← Назад к обзору

Источник тепла

Кровавый шёлк и медные монеты

– Если ты хоть раз пикнешь, что я выгляжу как облезлый кот в этом тряпье, я вырву твой язык и скормлю его первой же двуглавой свинье на рынке! – Ци Жун с отвращением оттянул ворот простого серого халата, который Ифей раздобыла где-то в закромах своих запасов.

– Ваше Высочество, вы выглядите как почтенный, хоть и слегка побитый жизнью торговец рисом, – Лань Ифей невозмутимо поправляла на голове бамбуковую шляпу с низко опущенной вуалью. – Это называется маскировка. Если вы заявитесь в Призрачный город в своих изумрудных лохмотьях и с этим вашим фирменным оскалом, Хуа Чэн лично выставит вас за ворота раньше, чем вы успеете проклясть его родословную.

Ци Жун что-то прорычал, поправляя фальшивую бороду, которая отчаянно чесалась. Его изумрудные глаза яростно сверкали из-под полей шляпы.

– Этот одноглазый выскочка возомнил себя хозяином мира! – демон сплюнул на каменистую тропу. – Подумаешь, отстроил город на костях. Мои пещеры куда уютнее, в них хотя бы нет этой тошнотворной красной иллюминации на каждом углу!

– Конечно, господин. В ваших пещерах есть только сырость и запах немытых призраков, – Ифей ловко перепрыгнула через поваленное дерево. – Идёмте уже. Вы сами ныли три дня, что вам скучно и хочется «развеяться».

Призрачный город встретил их привычным хаосом: криками зазывал, запахом жареного мяса неизвестного происхождения и бесконечным потоком уродливых, прекрасных и просто странных существ. Ци Жун шел, высоко задирая подбородок, то и дело наступая на ноги прохожим и бормоча проклятия, которые Ифей ловко маскировала под кашель.

– Гляди, Ифей! – Ци Жун ткнул пальцем в сторону лавки, где продавали сушёные глазные яблоки на палочках. – Мои повара готовят это лучше. У этих они какие-то мутные, явно несвежие. Тьфу, позорище!

– Мы здесь не для инспекции общепита, – прошептала девушка, хватая его за рукав и увлекая дальше по улице, мимо игорных домов, откуда доносился звон костей и вопли проигравшихся в прах духов.

Они бродили среди прилавков уже второй час. Ци Жун, несмотря на своё напускное презрение, с любопытством оглядывался по сторонам, то и дело порываясь что-нибудь украсть или высмеять. Ифей же шла чуть позади, и её золотистые глаза то и дело задерживались на вещах, которые обычно не интересовали обитателей горы Тайцан.

У одного из прилавков, где торговал старый демон-паук, она замерла. Среди груды костяных гребней и амулетов из потемневшего серебра лежала шпилька. Она была простой, из тёмного дерева, увенчанная крошечным резным цветком жасмина, в сердцевине которого тускло мерцал осколок зелёного нефрита.

– Эй, девка, ты чего там застряла? – Ци Жун обернулся, недовольно поджимая губы. – Опять засмотрелась на дешёвые побрякушки? Тебе мало тех побрякушек, что я кидаю тебе под ноги, когда мне лень их чистить?

– Просто смотрю, господин, – тихо ответила Ифей.

Она полезла в потайной карман своего пояса и выудила оттуда горсть медных монет. Это были все её сбережения за последние два года — те крохи, что она умудрялась прятать от жадных лап интендантов Ци Жуна.

– Сколько? – спросила она торговца.

Паук шевельнул сухими лапками, прицениваясь.

– Для такой красавицы... всё, что у тебя в кулаке, милая. И ещё одна улыбка.

– Улыбку оставь себе, старый хрыч, а то лапы отвалятся, – огрызнулся Ци Жун, подходя ближе. – Ифей, ты с ума сошла? Отдавать всё за этот кусок щепки? Я тебе из кости единорога такую вырежу, если перестанешь ныть по утрам!

– Мне нравится эта, – упрямо сказала девушка, высыпая монеты на прилавок.

Она бережно приняла шпильку, завернула её в чистый платок и спрятала в рукав. Ци Жун лишь фыркнул, закатив глаза так сильно, что они едва не выкатились из орбит.

– Дура. Набитая дура. Могла бы купить себе нормальные сапоги, а то твои скоро каши просить будут.

– Сапоги не радуют глаз, Ваше Высочество, – парировала она, возвращаясь к нему. – Куда теперь?

– Вон туда, – Ци Жун указал на массивное здание гостиницы с ярко-красными фонарями. – У меня ноги гудят от этой маскировки. И я хочу вина. Нормального вина, а не той кислятины, что ты мне подсовываешь.

Они зашли в гостиницу, которая внутри оказалась на удивление тихой по сравнению с уличным гомоном. Хозяин-свинья, мельком взглянув на их «скромные» наряды, выделил им самую дешёвую комнату на верхнем этаже.

– Одну койку? – Ифей подняла бровь, глядя на узкое ложе в тесной комнатушке. – Вы издеваетесь, господин? Я должна спать на полу?

– С какой стати на полу? – Ци Жун уже сбрасывал с себя шляпу и фальшивую бороду, с наслаждением почёсывая подбородок. – Я сегодня добрый. Можешь лечь с краю, только не смей брыкаться во сне. И если ты заберешь одеяло, я выкину тебя в окно.

– Вы сама галантность, – Ифей вздохнула, снимая верхнюю накидку.

Они заказали кувшин вина и тарелку холодных закусок. Ци Жун пил жадно, то и дело возвращаясь к теме «нищеты и убожества» этого города, хотя по его расслабленной позе было видно, что прогулка ему понравилась.

– Знаешь, – он покрутил в руках пустую чарку, – этот Хуа Чэн... он ведь просто больной. Весь этот город — один большой алтарь. Тьфу, тошно смотреть.

– А ваши пещеры — это что? – Ифей присела на край кровати, разминая затекшие ноги. – Памятник вашему самомнению?

– Мои пещеры — это свобода! – Ци Жун вскочил, взмахнув руками. – Там я могу быть кем угодно! Могу жарить людей, могу орать песни, могу...

– Можете быть одиноким и злым, – закончила за него девушка.

Демон замер, его изумрудные глаза сузились. Он медленно подошел к ней, нависая сверху. Его тень в свете единственной свечи казалась огромной и зловещей.

– Ты сегодня слишком много себе позволяешь, Ифей. Думаешь, раз мы не дома, я не могу тебя наказать?

– Можете, – она подняла голову, глядя на него снизу вверх. – Но вы этого не сделаете. Не сегодня.

Она полезла в рукав и достала тот самый сверток. Развернув его, она протянула шпильку Ци Жуну.

– Вот. Возьмите.

Демон опешил. Он переводил взгляд со шпильки на Ифей и обратно.

– Это... это мне? Ты потратила свои жалкие гроши на подарок для меня?

– У вас вечно волосы лезут в глаза, когда вы злитесь, – она чуть улыбнулась. – А этот нефрит... он такого же цвета, как ваши глаза, когда вы не пытаетесь кого-то убить.

Ци Жун взял шпильку так, словно это была ядовитая змея. Он долго рассматривал резьбу, касаясь пальцами крошечного цветка жасмина. Его лицо, обычно искаженное гримасой гнева или ехидства, вдруг стало странно спокойным. Почти человеческим.

– Ты... ты точно идиотка, – пробормотал он, но в его голосе не было злобы. – Тратить деньги на духа, который завтра может тебя съесть.

– Вы не съедите, – уверенно сказала она. – Вам будет слишком скучно без моих завтраков.

Ци Жун внезапно схватил её за руку и дернул на себя, заставляя подняться. Он прижал её к стене, но не грубо, как обычно, а с какой-то новой, пугающей интенсивностью.

– Почему? – прошептал он ей в самые губы. – Почему ты это сделала?

– Потому что вы мой господин, – Ифей не отвела взгляда. – И потому что под всей этой гнилью и криками... вы всё ещё тот принц, который любит красивые вещи.

Ци Жун зарычал — низко, гортанно — и впился в её губы поцелуем. Это не было похоже на их обычные стычки. В этом жесте было отчаяние, жажда и какая-то надломленная нежность. Ифей ответила, обвив руками его шею, чувствуя холод его кожи и жар его дыхания.

Он подхватил её под бедра и бросил на кровать, накрывая своим телом. Шпилька со стуком упала на пол, но никто из них этого не заметил.

– Ты невыносима, – шептал он, покрывая поцелуями её шею, задерживаясь там, где билась жилка. – Ты — моя погибель, Ифей.

– Тогда погибайте со вкусом, Ваше Высочество, – выдохнула она, запуская пальцы в его длинные волосы.

Ночь в призрачной гостинице была тихой. За окном шумел город, горели красные фонари, а здесь, в тесной комнате, два существа, которые должны были ненавидеть друг друга, искали забвения в объятиях друг друга. Ци Жун был непривычно осторожен, словно боялся сломать её, а Ифей принимала его со всей страстью, на которую была способна человеческая душа.

Когда всё закончилось, они лежали на узкой кровати, тесно прижавшись друг к другу. Воздух в комнате был тяжёлым от запаха пота и вина.

– Ифей? – негромко позвал Ци Жун, глядя в потолок.

– Да, господин?

– Если ты кому-нибудь расскажешь, что я... что мы... я вырву тебе сердце и заставлю его съесть.

– Я знаю, Ваше Высочество, – она прижалась щекой к его плечу. – Спите уже. Завтра нам долгий путь назад в ваши «уютные» пещеры.

Ци Жун проворчал что-то нечленораздельное, но руку с её талии не убрал.

Утром, когда первые лучи холодного света проникли в комнату, Ифей проснулась первой. Она увидела, что Ци Жун уже не спит. Он сидел на краю кровати, полностью одетый в свой серый маскировочный халат. В его волосах, аккуратно собранных в высокий узел, поблескивала деревянная шпилька с зеленым нефритом.

Он не обернулся, но она увидела, как вздрогнули его плечи.

– Вставай, ленивая девка, – бросил он привычным резким тоном. – Солнце уже высоко, а я хочу есть. И если мой завтрак будет холодным, я...

– ...скормите меня псам, я помню, – Ифей потянулась, чувствуя приятную ломоту во всем теле. – Идёмте, господин. Нас ждут великие дела и немытые призраки.

Они вышли из гостиницы и растворились в толпе Призрачного города. Демон в сером халате и девушка с золотистыми глазами. Они шли плечом к плечу, и в волосах демона мерцал маленький цветок жасмина — единственный символ того, что даже в самом темном сердце может расцвести нечто, похожее на привязанность.

И пусть завтра они снова будут кричать друг на друга, пусть он снова будет грозить ей смертью, а она — травить его чаем. Сегодня они были просто Ци Жуном и его Ифей. И этого было достаточно.