← Назад к обзору

Источник тепла

Шёпот мёртвых цветов и колыбель из терновника

– Ты снова ковыряешься в своих мыслях, как навозный жук в куче дерьма, Ифей! – голос Ци Жуна разрезал ночную тишину пещеры, подобно треснувшему колоколу. – Смотри на меня, когда я с тобой разговариваю! Или твои золотые зенки ослепли от блеска моего величия?

Лань Ифей даже не вздрогнула. Она сидела на краю его огромного ложа, неторопливо расчёсывая длинные, как ночные тени, волосы демона. Костяной гребень плавно скользил по прядям, распутывая узлы, которые Ци Жун умудрялся завязывать за день своего неистового самодурства. В последнее время её каморка пустует — Лазурный Фонарь стал слишком капризным, требуя её присутствия подле себя до самого рассвета. Ему, видите ли, скучно слушать, как капает вода со сводов, а её дерзкое дыхание рядом создавало иллюзию жизни, которую он так яростно презирал и в которой так отчаянно нуждался.

– Ваше Высочество, если вы не перестанете дёргаться, я случайно выдеру вам клок волос, – спокойно отозвалась она, придерживая прядь у самого затылка. – И тогда вы действительно будете похожи на того облезлого кота, о котором мы говорили в Призрачном городе.

Ци Жун зашипел, оборачиваясь к ней с быстротой змеи. Его изумрудные глаза сверкнули в полумраке, но рука, занесенная для удара или грубого толчка, замерла в воздухе. Он лишь схватил её за запястье, сжимая пальцы чуть сильнее необходимого.

– Ты слишком много на себя берешь, человеческая девка. Забыла, кто спас тебя из той выгребной ямы, которую вы называете «раем для плоти»? Если бы не я, ты бы сейчас гнила в канаве или обслуживала жирных чиновников за медный грош.

Ифей встретила его взгляд. В её глазах не было благодарности, которую он так жаждал увидеть, лишь тихая, горькая насмешка.

– Вы не спасали меня, господин. Вы просто забрали себе чужую добычу. Для меня сменились только стены и имя хозяина. В «Доме Весенних Цветов» стены были из шёлка, а здесь — из холодного камня. Но грязь... грязь везде одинаковая.

Ци Жун прищурился. За те годы, что она служила ему, он привык к её колючкам, но сегодня в её голосе звучало нечто новое. Холодное равнодушие, которое задело его сильнее, чем обычный сарказм. Он резко поднялся, скидывая её руки со своих плеч.

– Грязь, значит? Шёлк? – он выплюнул эти слова, словно они были горьким лекарством. – Собирайся. Мы идём гулять.

– Сейчас? – Ифей удивленно приподняла бровь, глядя на тёмный зев выхода. – Полночь миновала, Ваше Высочество. Лес в это время полон существ, которые не так... снисходительны к людям, как вы.

– Снисходителен?! Я?! – Ци Жун расхохотался, набрасывая на плечи свой тяжёлый зелёный плащ. – Да я самое жестокое существо под этим небом! И если кто-то из лесной швали посмеет на тебя облизнуться, я заставлю его сожрать собственные кишки. Живо, Ифей! Или я вытащу тебя за волосы.

Лес у подножия горы Тайцан ночью казался живым существом. Деревья тянули корявые ветви к небу, словно моля о пощаде, а туман стелился по земле, скрывая корни и норы. Ци Жун шел впереди, его изумрудная аура едва заметно подсвечивала тропу, придавая всему вокруг мертвенно-бледный оттенок. Ифей следовала за ним, кутаясь в тонкую накидку.

Они вышли на небольшую поляну, заросшую диким жасмином и колючим терновником. Запах цветов был душным, почти одурманивающим. Ци Жун внезапно остановился и обернулся к ней.

– Рассказывай, – приказал он, усаживаясь на поваленный ствол дерева, покрытый густым мхом.

– О чём, господин? – Ифей остановилась в паре шагов, настороженно глядя на него.

– О своём «Доме Цветов». О матери. О том, почему ты никогда не плачешь, когда я обещаю тебя убить. Ты ведь должна была рыдать и биться в истерике, как все эти неженки. Но ты только смеешься. Почему?

Ифей молчала долго, глядя на то, как бледный лунный свет играет на лезвии кинжала, которым Ци Жун лениво ковырял кору дерева.

– Моя мать была элитной куртизанкой, – начала она, и её голос в ночной тишине казался чужим. – Она была очень красивой. И она ненавидела меня каждой клеточкой своего тела. Потому что я была живым напоминанием о её ошибке. О клиенте, который не заплатил и оставил ей «подарок», разрушивший её карьеру на девять месяцев.

Ци Жун перестал ковырять дерево. Он слушал, не шевелясь, его уши чуть подрагивали, ловя каждое слово.

– Она не била меня, нет, – продолжала Ифей, и на её губах появилась кривая усмешка. – Она была тоньше. Она заставляла меня стоять за ширмой и слушать всё, что происходило в её комнате. Она говорила: «Смотри, Ифей, слушай внимательно. Это твоё будущее. Мужчины — это звери, которые покупают твоё дыхание за золото, а потом выбрасывают, как объедки». Она хотела, чтобы я боялась. Чтобы я знала, что мир — это рынок, где я — самый дешевый товар.

– И ты поверила ей? – Ци Жун подался вперед, его глаза горели любопытством.

– Я видела слишком много подтверждений её словам. Я видела, как «благородные» господа избивали девочек до полусмерти за разбитую вазу. Видела, как младенцев топили в пруду, потому что они мешали работать. После этого... – она посмотрела на свои руки. – После этого ваши угрозы, Ваше Высочество, кажутся мне почти милыми. Вы хотя бы честны в своей злобе. Вы не прикрываетесь стихами и веерами.

Ци Жун издал странный звук, среднее между смешком и рычанием.

– Значит, я «милый»? Ты совсем лишилась ума, девка. Я могу вырвать твоё сердце прямо сейчас, просто чтобы посмотреть, какого оно цвета.

– Вырывайте, – она сделала шаг к нему, подставляя грудь. – Это будет куда милосерднее, чем то, что готовила мне мать. Она собиралась продать мою невинность на аукционе в мой четырнадцатый день рождения. Она уже выбрала покупателя — старого торговца солью, который славился тем, что его «ученицы» не жили дольше года.

Рука Ци Жуна, сжимавшая кинжал, заметно напряглась. Он вспомнил тот день, когда его банда совершила налёт на приграничный городок. Он помнил, как нашёл её в подвале того самого борделя — маленькую, костлявую девчонку с золотыми глазами, которая смотрела на него, демона в крови и пламени, без единой капли страха. Он тогда подумал, что она просто сошла с ума. А оказалось, она просто уже видела ад.

– Этот торговец... – Ци Жун оскалился. – Надеюсь, мои ребята успели его разделать?

– Не знаю, – Ифей пожала плечами. – Я видела только, как горел шёлк на стенах. Это было самое красивое зрелище в моей жизни.

Ци Жун поднялся и подошел к ней вплотную. Он был выше, сильнее, его присутствие подавляло, но она не отвела взгляда. Он протянул руку и грубо схватил её за подбородок, заставляя смотреть прямо в свои изумрудные глаза.

– Слушай меня внимательно, человеческий мусор. Твоя мать была дурой. Мужчины — действительно звери, но я — не мужчина. Я — демон. И я не покупаю дыхание. Я его забираю.

Он наклонился к её уху, его дыхание было холодным, как лесной туман.

– Ты больше не товар. Ты — моя тень. Моя личная заноза. И если кто-то, будь то человек или бог, попробует выставить тебя на аукцион, я превращу его мир в пепел. Не потому, что ты мне дорога, а потому, что никто не смеет трогать то, что принадлежит Лазурному Фонарю. Поняла?

Ифей почувствовала, как внутри что-то дрогнуло. Это не была любовь, не была преданность в обычном смысле. Это была связь двух изгоев, двух существ, выброшенных миром на обочину.

– Поняла, господин, – прошептала она. – Но если вы решите меня съесть, обещайте, что не будете приправлять меня солью. Ненавижу соль.

Ци Жун на мгновение замер, а потом разразился своим безумным смехом, от которого птицы с криком сорвались с окрестных деревьев.

– Соль! Она ненавидит соль! – он отпустил её, хлопая себя по бедрам. – Ты невыносима, Ифей! Клянусь, я оставлю тебя в живых только для того, чтобы ты продолжала меня бесить своими дурацкими просьбами!

Он вдруг сорвал с куста ветку дикого жасмина — колючую, с мелкими белыми цветами, которые пахли сладко и тошнотворно одновременно.

– Держи, – он ткнул веткой ей в грудь. – Это вместо того шёлка, по которому ты так скучаешь. Пусть колючки напоминают тебе о твоём месте, а запах — о том, что даже в дерьме растут цветы.

Ифей приняла ветку, не обращая внимания на шипы, впившиеся в ладонь. Она посмотрела на белые лепестки, которые в изумрудном свете Ци Жуна казались сделанными из кости.

– Спасибо, Ваше Высочество. Я поставлю это в вазу. Возле вашей кровати. Чтобы вы тоже помнили о колючках.

Ци Жун фыркнул и зашагал обратно к горе, взмахивая плащом, как крыльями огромной летучей мыши.

– Идем! Если ты отстанешь и тебя сожрет леший, я не стану оборачиваться!

– Конечно, господин, – Ифей последовала за ним, пряча ветку жасмина в складках накидки.

Этой ночью в их общих покоях было тише, чем обычно. Ци Жун долго не мог уснуть, ворочаясь на подушках и прислушиваясь к ровному дыханию Ифей, которая устроилась рядом. Он думал о «Доме Цветов», о торговцах солью и о той маленькой девочке за ширмой. В его извращенном уме зародилась новая мысль — странная и почти пугающая. Он вдруг понял, что её дерзость — это не просто характер. Это её броня. И он был единственным, кому она позволила увидеть трещины в этой броне.

– Эй, девка, – позвал он негромко.

– Да, господин? – отозвалась она, не открывая глаз.

– Твоя мать... если она ещё жива, я могу найти её. Могу сделать так, чтобы она слушала твои крики за ширмой вечно. Хочешь?

Ифей открыла глаза и посмотрела на него в темноте. Её взгляд был спокойным и совершенно сухим.

– Нет, Ваше Высочество. Она не стоит ваших усилий. Она уже мертва внутри, а это куда хуже, чем то, что можете сделать вы. Просто... просто не отпускайте мою руку, когда мы в следующий раз будем прыгать в пропасть.

Ци Жун замер. А потом, ворча что-то о «сентиментальной челяди» и «глупых девчонках», он протянул свою холодную, когтистую руку и крепко сжал её ладонь.

– Только попробуй об этом кому-то рассказать, – пробормотал он, закрывая глаза. – Убью.

– Знаю, господин. Спите уже.

В ту ночь гора Тайцан спала спокойно. Демон и человеческая девчонка, связанные невидимыми нитями боли и признания, нашли своеобразный мир в самом сердце тьмы. И ветка жасмина в вазе на столе продолжала источать свой тяжелый, сладкий аромат, напоминая о том, что даже у самых жестоких сказок бывает свое, изломанное продолжение.