«Из бетона-в мою семью «
Вспышка озона
Хината Сёё всегда знал, что гравитация — это не закон, а просто настойчивое предложение, которое он привык отклонять. Но сейчас, вися в воздухе напротив Ушиджимы Вакатоши, он чувствовал, как само пространство вокруг них искрится и сжимается.
Ушиджима был в зените своего прыжка. Его левое плечо было отведено назад, как тетива гигантского лука, а в глазах застыло выражение абсолютной, почти божественной уверенности. Хината же, вопреки всем законам логики, всё ещё продолжал подниматься. Его пальцы были растопырены, напряжены до предела. Он не просто блокировал мяч — он блокировал саму волю великого аса.
Удар. Звук столкновения ладоней Хинаты с мячом был похож на выстрел. Мяч не перелетел через блок, он замер на мгновение, зажатый между двумя титаническими силами, а затем срикошетил обратно на сторону Ушиджимы.
Вакатоши приземлился первым. Его глаза расширились, когда он увидел, как мяч ударяется в пол прямо у его кроссовок. Зал на мгновение погрузился в вакуумную тишину, прежде чем взорваться неистовым ревом.
– Ты... – Ушиджима медленно поднял взгляд на Хинату, который только что коснулся пола, тяжело дыша и едва удерживаясь на ногах от колоссального расхода энергии.
– Я же говорил, – Хината выпрямился, и по его лицу стекал пот, смешиваясь с песком, который он принес с собой в этот зал с пляжей Копакабаны. – На бетоне ничего не растет, Вакатоши. Но я — не бетон. Я то, что его разрушает.
В этот момент Ушиджима почувствовал это. Тот самый запах, который преследовал его в снах. Блокаторы Хинаты, не рассчитанные на такой уровень эмоционального и физического напряжения, окончательно сдались. Аромат озона, чистый, резкий и невыносимо притягательный, заполнил пространство между ними. Это был запах саб-омеги, которая не просила защиты, а требовала признания.
Зрачки Ушиджимы сузились до точек. Его внутренняя природа дом-альфы взревела, откликаясь на этот зов. Вся его дисциплина, вся сдержанность, которую он взращивал годами, затрещала по швам.
– Эй, эй, полегче, Вака-кун! – Тендо Сатори, наблюдавший за игрой с трибун, вскочил со своего места. – Ты сейчас дыру в нем прожжешь своим взглядом!
Но Ушиджима его не слышал. Он сделал шаг к сетке, игнорируя судей, товарищей по команде и крики трибун.
– Хината Сёё, – его голос прозвучал низко, вибрируя от сдерживаемой силы. – Подойди сюда.
Хината, чье тело сейчас горело от избытка собственных гормонов и чужого доминирующего присутствия, не отступил. Он подошел к сетке, чувствуя, как аура Ушиджимы накрывает его, словно тяжелое бархатное одеяло.
– И что ты сделаешь? – дерзко спросил Хината, хотя его колени предательски подрагивали. – Объявишь мне выговор за плохую подачу?
– Нет, – Ушиджима протянул руку через сетку и, к ужасу всех присутствующих, накрыл ладонью затылок Хинаты, притягивая его ближе к сетке. – Я признаю, что был слеп. Ты не сорняк. Ты — единственное, что заставляет меня чувствовать себя живым на этой площадке.
Хината замер. Тепло руки Ушиджимы, его запах — глубокий, лесной, с нотками мускуса и старой кожи — ударил в голову сильнее любого алкоголя. Его внутренняя омега, которая годами спала под маской бета-упрямства, вдруг довольно заурчала, признавая в этом человеке того, кто способен выдержать ее пламя.
– Ты слишком много говоришь для того, кто только что проиграл очко, – прошептал Хината, но его рука сама собой накрыла запястье Ушиджимы, удерживая его.
– Матч еще не окончен, – Вакатоши медленно отпустил его, но его взгляд оставался прикованным к губам Хинаты. – Но когда он закончится... нам нужно будет поговорить. Без свидетелей.
– Поговорить? – Хината оскалился в своей привычной манере. – Или ты хочешь реванш в волейбол?
– И то, и другое, – ответил Ушиджима, разворачиваясь и возвращаясь на свою позицию.
Остаток матча прошел как в тумане. Японская сборная в итоге одержала победу, но никто не обсуждал счет. Все обсуждали это невероятное противостояние двух стихий. Когда прозвучал финальный свисток, Хината чувствовал себя так, будто по нему проехал грузовик, но в душе царило странное, лихорадочное ликование.
Он стоял у выхода из раздевалки, когда его перехватил Кагеяма Тобио, который тоже был в составе сборной.
– Хината, ты, придурок! Что это было в конце? От тебя несет омегой так, что у половины команды гон начнется!
– Заткнись, Кагеяма! – огрызнулся Хината, поправляя сумку. – Я сам разберусь со своим запахом.
– Разберешься? – Кагеяма нахмурился. – Ушиджима смотрит на тебя так, будто собирается проглотить целиком. Ты хоть понимаешь, во что вляпался?
– Я вляпался в волейбол, Тобио. А всё остальное — просто побочный эффект.
Хината вышел на парковку, где вечерний воздух Сан-Паулу уже начал остывать. Возле одной из колонн стоял Ушиджима. Он уже переоделся в гражданское — простая черная футболка подчеркивала его мощные плечи, а серьезное лицо казалось еще более суровым в свете фонарей.
– Ты пришел, – констатировал Ушиджима.
– Я никогда не убегаю от вызова, – Хината подошел к нему, чувствуя, как расстояние между ними сокращается, и воздух снова начинает густеть.
– Это не вызов, Хината. Это... – Ушиджима замолчал, подбирая слова, что было для него редкостью. – Я никогда не встречал никого, кто мог бы так долго сопротивляться моему присутствию. Ты саб-омега, но в тебе больше силы, чем во многих альфах, которых я знаю.
– Потому что я не позволяю своей биологии решать, кто я такой, – Хината скрестил руки на груди. – Я — волейболист. А потом уже всё остальное.
Ушиджима сделал шаг вперед, вторгаясь в личное пространство Хинаты. На этот раз Хината почувствовал не давление, а приглашение.
– Я уважаю твою независимость, – негромко произнес Вакатоши. – Но твоя природа и моя... они резонируют. Ты чувствуешь это?
Хината хотел сказать «нет». Хотел рассмеяться ему в лицо и уйти. Но его тело предало его. Он невольно вдохнул глубже, впитывая аромат Ушиджимы, и почувствовал, как внутри разливается сладкое, тягучее тепло.
– Чувствую, – признался он, опустив голову. – И это меня бесит. Ты всегда такой уверенный, такой правильный...
– Я не правильный, – Ушиджима осторожно коснулся подбородка Хинаты, заставляя его поднять взгляд. – Я просто знаю, чего хочу. И сейчас я хочу понять, как такое маленькое солнце может светить так ярко, не сгорая.
– Я не сгорю, – Хината схватил его за руку, но не оттолкнул. – Я из бетона, помнишь?
– Бетон трескается под напором корней, – Ушиджима склонился к нему, его дыхание коснулось губ Хинаты. – А ты — корень, который пророс сквозь мою броню.
Поцелуй был коротким, но в нем было больше силы, чем во всех ударах, которые они нанесли по мячу за этот вечер. Это было столкновение двух абсолютов. Хината ответил с той же яростью и упрямством, с которыми он играл в волейбол, кусая губы Ушиджимы и требуя большего.
Когда они отстранились друг от друга, оба тяжело дышали. Ушиджима смотрел на Хинату с нескрываемым обожанием, которое выглядело странно на его обычно холодном лице.
– Завтра мы улетаем в Японию, – сказал Вакатоши. – Полетели со мной.
Хината рассмеялся, вытирая губы.
– Ты серьезно? Предлагаешь мне бросить всё здесь и улететь с тобой только потому, что мы поцеловались?
– Нет, – Ушиджима покачал головой. – Я предлагаю тебе место в моей команде. В моей жизни. И на моей стороне площадки. Я хочу видеть твой рост каждый день. Не как соперник, а как... партнер.
Хината задумался. Его жизнь в Бразилии была трудной, но свободной. Однако здесь, рядом с Ушиджимой, он чувствовал, что его потенциал может раскрыться по-настоящему. Это был новый вызов. Самый сложный в его жизни.
– Я не буду твоей «омегой», Вакатоши, – твердо сказал Сёё. – Я буду твоим равным. Если ты попытаешься командовать мной вне площадки, я тебя ударю.
Ушиджима едва заметно улыбнулся. Это была первая настоящая улыбка, которую Хината видел у него.
– Я и не ждал ничего другого. Так что ты скажешь?
Хината посмотрел на ночное небо Бразилии, а затем на человека, который стал для него воплощением всего, к чему он стремился.
– Скажу, что тебе придется очень постараться, чтобы я за тобой успевал. Но я согласен.
Они стояли на парковке, два человека, чьи судьбы когда-то пересеклись на пыльной дороге в Мияги. Один был абсолютной силой, другой — непокорным светом. И теперь, когда они наконец нашли друг друга, мир волейбола уже никогда не будет прежним.
– Идем, – Ушиджима взял его за руку, переплетая их пальцы. – У нас много дел. И первый пункт — твои блокаторы. Нам нужно подобрать что-то, что не будет мешать твоему истинному запаху рядом со мной.
– Опять ты за свое! – возмутился Хината, но руку не вырвал. – Я же сказал — не командуй!
– Это не команда, Сёё. Это забота о моем самообладании.
Их голоса затихли в ночи, а аромат озона и леса еще долго висел в воздухе, напоминая о том, что даже самый твердый бетон не может устоять перед настоящим солнцем.