«Из бетона-в мою семью «
Солнце, бетон и запах озона
– Я же сказал, Ушиджима-сан, я не пойду на твою дополнительную тренировку! У меня свои планы на вечер, и они включают в себя гору риса и сон, а не бесконечные приемы твоих пушечных подач!
Хината стоял посреди раздевалки, уперев руки в бока. Его ярко-рыжие волосы, пропитанные потом после изматывающего матча, торчали во все стороны. Несмотря на очевидную усталость, в его карих глазах полыхал пожар. Он смотрел снизу вверх на Вакатоши, и в этом взгляде не было ни капли того священного трепета, который обычно испытывали окружающие перед «Абсолютным Асом».
Ушиджима медленно застегнул молнию на своей спортивной куртке. Его движения были скупыми и выверенными. Он возвышался над Хинатой, как гранитная скала, и от него исходила тяжелая, густая волна авторитета. Как дом-альфа высшего класса, Вакатоши привык, что его голос — это закон, а его присутствие — приказ к подчинению.
– Твой прием в третьем сете был нестабильным, Хината, – ровным, лишенным эмоций голосом произнес Ушиджима. – Если ты хочешь оставаться на площадке рядом со мной, ты должен соответствовать уровню. Дополнительные триста приемов исправят твою технику. Это не просьба. Жду тебя в зале через пятнадцать минут.
– А я говорю — нет! – Хината сделал шаг вперед, почти уткнувшись носом в широкую грудь альфы. – Ты не мой капитан в Карасуно, и ты не мой отец! Ты просто мой напарник по команде сборной. И если я говорю, что мои ноги отваливаются, значит, тренировка окончена!
В раздевалке повисла звенящая тишина. Другие игроки, старавшиеся казаться незаметными, замерли. Все знали: спорить с Ушиджимой — это всё равно что пытаться остановить лавину голыми руками. Его феромоны, обычно сдержанные, сейчас начали тяжело оседать в воздухе, заставляя даже сильных альф невольно опускать плечи.
Но Хината только шмыгнул носом.
– И не надо на меня так «фонить»! – Сёё раздраженно помахал ладонью перед лицом, словно разгоняя невидимый дым. – От тебя пахнет как из хвойного леса после пожара. Голова начинает болеть. Я бета, Ушиджима-сан, на меня твои альфьи штучки не действуют, только раздражают!
Вакатоши слегка прищурился. Его серо-зеленые глаза внимательно изучали раскрасневшееся лицо парня. Хината был феноменом. Ушиджима давно заметил, что этот коротышка — единственный, кто физически не реагирует на его доминирующую ауру. Беты обычно чувствовали легкий дискомфорт, но Хината... он просто злился. Он огрызался. Он сопротивлялся так, будто был сделан из того самого бетона, о котором кричал при их первой встрече.
Однако было кое-что еще. Ушиджима обладал обостренным чутьем. И каждый раз, когда Хината входил в раж, когда его эмоции зашкаливали, Вакатоши улавливал едва заметный, призрачный шлейф. Это не был запах беты — плоский и нейтральный. Это был аромат озона, предгрозового неба, такой тонкий, что его легко было принять за игру воображения.
– Ты упрям, – констатировал Ушиджима, не отступая ни на дюйм. – Но упрямство не заменяет технику.
– А высокомерие не заменяет отдых! – парировал Хината. – Я ухожу. И попробуй только меня остановить!
Он подхватил свою сумку и, намеренно задев плечом мощную руку аса, направился к выходу. Ушиджима проводил его взглядом. Внутри него боролись два инстинкта: один требовал немедленно прижать наглеца к стене и заставить подчиниться, а другой — тот, что принадлежал спортсмену, — восхищался этой несгибаемой волей.
Хината Сёё считал себя бетой. Он прожил девятнадцать лет с этой уверенностью. Его анализы всегда показывали «нижнюю границу нормы», его запах был практически неощутим, а циклов не было вовсе. Он был идеальным солдатом волейбола, свободным от оков биологии.
Но он ошибался.
Выйдя на свежий вечерний воздух, Хината почувствовал, как у него кружится голова. «Наверное, переутомился», — подумал он, прислонившись к холодной стене здания. Внутри него всё странно вибрировало. Сердце билось слишком быстро, а кожа стала неестественно чувствительной к прикосновению ткани футболки.
– Чертов Ушивака... – пробормотал он, зажмуриваясь. – Давит и давит...
Он не знал, что его природа саб-омеги — редчайшего типа, чьи признаки проявляются только в присутствии экстремально сильного доминанта, — начала пробуждаться. Годы игры против Ушиджимы, а теперь и месяцы тренировок в одной команде, подействовали как катализатор. Стальной стержень Хинаты начал плавиться под жаром чужого присутствия.
Через десять минут дверь спортзала открылась. Ушиджима вышел на парковку и сразу заметил рыжую макушку у стены. Хината не ушел. Он сидел на корточках, обхватив колени руками.
Вакатоши подошел ближе. Его инстинкты альфы вдруг взвыли. Тот самый призрачный запах озона теперь стал отчетливым. Он был острым, электрическим и... отчаянным.
– Хината? – голос Ушиджимы смягчился, утратив свою властную окраску.
Сёё поднял голову. Его глаза были затуманены, а по щекам катился пот.
– Я же сказал... я не пойду... – прошептал он, но голос сорвался.
Ушиджима опустился перед ним на одно колено. Он протянул руку, собираясь проверить температуру парня, но как только его пальцы коснулись лба Хинаты, тот издал короткий, сдавленный звук, похожий на всхлип, и невольно подался навстречу прикосновению.
Для Вакатоши это было подобно удару молнии. Кожа Хинаты была обжигающей. Но не от лихорадки.
– Ты не бета, – выдохнул Ушиджима, и в его голосе прорезалось рычание, которое он не смог сдержать.
– Что за... глупости... – Хината попытался оттолкнуть его руку, но его движения были вялыми. – Ушиджима-сан, отпусти... от тебя пахнет так сильно, что я... я не могу дышать...
– Это не я, Сёё. Это ты, – Вакатоши обхватил его лицо ладонями. – Твой запах. Ты саб-омега. Твой организм наконец отреагировал на меня.
Хината замер. Его глаза расширились, в них отразился первобытный ужас.
– Нет. Нет! Я не омега! Я из бетона! Я прыгаю выше всех! Омеги... они же слабые, они подчиняются! Я не буду подчиняться!
Он предпринял отчаянную попытку вырваться, его упрямство вспыхнуло с новой силой даже в таком состоянии. Он ударил Ушиджиму в плечо, пытаясь оттолкнуть его, но альфа был непоколебим.
– Слушай меня, – властно произнес Вакатоши, и на этот раз его голос не подавлял, а окутывал, создавая безопасное пространство. – Быть омегой не значит быть слабым. Ты — самое сильное существо, которое я встречал на площадке. Твоя природа не отменяет твоих прыжков. Она просто... делает тебя моим.
– Я ничей! – выкрикнул Хината, хотя его тело уже начало предательски расслабляться под воздействием успокаивающих феромонов альфы. – Я сам по себе!
– Ты упрямый маленький дурак, – почти нежно сказал Ушиджима.
Он подхватил Хинату на руки так легко, словно тот ничего не весил. Сёё хотел возмутиться, хотел ударить его снова, но запах «хвойного леса» теперь не раздражал. Он обещал покой. Он обещал защиту от той бури, что разгоралась внутри него.
– Куда ты меня тащишь? – пробормотал Хината, утыкаясь носом в сгиб шеи Вакатоши.
– В мою машину. Я отвезу тебя домой и вызову врача, который специализируется на поздних проявлениях пола. И, Хината...
– Что?
– Завтрашняя тренировка всё равно в силе. Но теперь я буду подавать чуть слабее. Пока ты не привыкнешь.
Хината нашел в себе силы слабо оскалиться.
– Только попробуй... подавать слабее... Ушивака... Я тебе тогда... мяч в голову вколочу...
Ушиджима Вакатоши, человек, который почти никогда не улыбался, почувствовал, как уголки его губ дрогнули. Он прижал Хинату к себе крепче, чувствуя, как его собственное сердце начинает биться в унисон с этим неистовым, непокорным ритмом.
– Хорошо, – ответил он, усаживая парня на сиденье автомобиля. – Никаких поблажек. Но теперь ты будешь спорить со мной не как бета, а как мой омега. А это гораздо интереснее.
– Я еще не согласился... быть твоим... – пробормотал Хината, засыпая под действием тяжелой ауры альфы.
– Ты согласился в тот день, когда поймал мой мяч и сказал, что ты из бетона, – тихо произнес Ушиджима, закрывая дверь. – С тех пор я просто ждал, когда ты это поймешь.
Машина тронулась с места, увозя их в наступающую ночь. Впереди были врачи, анализы и полное крушение привычного мира Хинаты. Но одно оставалось неизменным: на площадке или вне её, в мире альф или бет, Хината Сёё оставался солнцем, которое невозможно было погасить. И теперь у этого солнца была своя гравитация.