← Назад к обзору

Из парня в шлюху

Осколки личности

Утро в загородном особняке началось не с мягкого света солнца, а с резкого холода. Мужчина, которого звали господин Аркадий, уехал на рассвете, оставив Никиту — теперь окончательно привыкающего к имени Ника — одного в огромной, пахнущей табаком и чужим потом постели. Тело ломило. Каждое движение отзывалось тупой болью в бедрах и пояснице, а кожа, казалось, до сих пор хранила следы грубых прикосновений.

Никита медленно сел, спуская ноги с кровати. Белые волосы спутались, закрывая лицо. Он посмотрел на свои ладони: они были мягкими, с идеальным маникюром, но пальцы дрожали. Вчерашняя ночь стала рубежом. Если в школе это казалось затянувшимся кошмаром, то здесь, в реальном мире, где его купили за пачки купюр, пришло осознание — возврата нет.

Дверь спальни бесшумно открылась. Вошел сурового вида охранник в строгом костюме.

– Хозяин распорядился привести тебя в порядок. Через час за тобой приедет машина из Академии. У тебя есть пятнадцать минут на душ. Одежда на кресле.

– Я могу... – Никита осекся, услышав свой высокий голос. – Я могу получить хотя бы стакан воды?

Охранник окинул его равнодушным взглядом, задержавшись на высокой груди, едва прикрытой простыней.

– На кухне попьешь. Живее, куколка. Время — деньги Аркадия Борисовича.

Никита поднялся, стараясь игнорировать слабость в коленях. На кресле лежало новое «обмундирование»: экстремально короткое платье из алого латекса и чулки в крупную сетку. Это было не просто унизительно, это было методичное уничтожение остатков мужского достоинства. Надевая на себя эти вещи, он чувствовал, как с каждой застежкой слой за слоем осыпается его прежняя личность.

В ванной, глядя в огромное зеркало, он снова увидел её. Красивую, порочную, с яркими зелеными глазами, в которых теперь застыла холодная пустота. Зелье работало не только на физическом уровне. Никита чувствовал, как меняются его реакции. Когда он касался своей кожи, он больше не содрогался от отвращения — тело откликалось мягким теплом, требуя ласки, даже если разум кричал «нет».

– Ты всего лишь инструмент, – прошептал он своему отражению. – Помни об этом. Инструмент не чувствует боли. Инструмент выжидает.

Дорога обратно в школу прошла в молчании. Никита смотрел в тонированное окно лимузина, наблюдая за обычными людьми на улицах. Вот парень в джинсах и толстовке пьет кофе. Вот девушка спешит на учебу. Месяц назад он был одним из них. Теперь между ним и тем миром пролегла пропасть, заполненная стонами, похотью и запахом дорогих духов.

В Академии его ждал неприятный сюрприз. Вместо обычной спальни его привели в кабинет надзирательницы. Женщина сидела за столом, перелистывая отчет.

– Аркадий Борисович остался доволен, – произнесла она, не поднимая глаз. – Однако он отметил, что твоя техника «глубокого заглатывания» всё еще оставляет желать лучшего. Ты была слишком напряжена.

– Я старалась, – тихо ответил Никита, опуская голову.

– Здесь не стараются, здесь исполняют, – надзирательница резко встала и подошла к нему. – Сегодня у тебя внеплановое занятие в спецклассе. Мы будем работать над твоим рвотным рефлексом. И над твоей осанкой. Подойди к станку.

Спецкласс оказался комнатой, оборудованной по последнему слову техники для самых извращенных нужд. Там уже находились двое инструкторов. Весь следующий день превратился в бесконечный цикл упражнений. Никиту заставляли стоять в неудобных позах, удерживая во рту тяжелые расширители, пока мышцы челюсти не начинали сводить судороги. Когда он пытался протестовать или когда слезы непроизвольно катились из глаз, следовало наказание — короткие, болезненные удары током через специальные браслеты на запястьях.

– Ты должна научиться получать удовольствие от боли, – шептал один из инструкторов, прижимаясь к его спине. – Твое тело — это храм наслаждения. Каждое нервное окончание должно петь, когда тебя касаются.

К вечеру Никита был полностью истощен. Его привели в общую столовую, где «ученицы» сидели за длинными столами. Еда была скудной, но калорийной — администрация следила за тем, чтобы формы девушек оставались пышными и притягательными.

Лена, его соседка по спальне, подсела рядом. Под её глазом цвел свежий синяк, который она неумело замазала пудрой.

– Как съездила? – спросила она, ковыряя вилкой в тарелке.

– Как в аду, – честно ответил Никита. – Он... он обращался со мной как с куклой.

– Привыкай. Мы для них — расходный материал. Но знаешь, что я слышала? Через неделю будет Большой Бал. Приедут самые важные шишки. Говорят, тех, кто проявит себя лучше всех, заберут в частные гаремы. Это лучше, чем торчать здесь и обслуживать каждого встречного охранника.

– Гарем? – Никита горько усмехнулся. – Ты называешь это «лучшим»?

– Там хотя бы кормят досыта и не бьют просто так, – Лена посмотрела на него серьезно. – Послушай, Ника. Ты здесь самая красивая. У тебя есть шанс зацепить кого-то действительно влиятельного. Если ты станешь его любимицей, у тебя будет власть. Возможно, ты даже сможешь когда-нибудь выйти за ворота.

Слова Лены заставили Никиту задуматься. До этого момента он только защищался, пытался сохранить крохи себя. Но что, если единственный путь к свободе — это стать лучшей в этом безумии? Стать настолько незаменимой, чтобы правила начали меняться под него?

В ту ночь Никита не спал. Он лежал, глядя на лунный свет, пробивающийся сквозь решетку окна. Его тело, это новое, чужое, пышное тело, пульсировало от усталости. Он коснулся своей груди, чувствуя её тяжесть. Зелье не просто изменило его внешность, оно изменило его химию. Он поймал себя на мысли, что вспоминает прикосновения Аркадия не только с ужасом, но и с каким-то темным, животным трепетом.

– Нет, – прошептал он. – Я не сдамся.

Но на следующее утро, когда началась тренировка по «искусству стона», Никита превзошел сам себя. Он больше не сопротивлялся. Он вложил в эти звуки всю свою ярость, всю свою боль, превращая их в нечто настолько соблазнительное, что даже видавшие виды инструкторы замирали.

– Вот это прогресс! – воскликнула надзирательница, наблюдая за ним через стекло. – Сорок вторая, ты начинаешь понимать суть.

Следующие несколько дней прошли в режиме жесткой подготовки к Балу. Никиту учили танцевать стриптиз, делать эротический массаж и поддерживать беседу на темы, которые могли заинтересовать богатых мужчин. Его белые волосы теперь укладывали в сложные прически, а кожу натирали ароматными маслами, от которых он пах как экзотический цветок.

Однажды, во время примерки платья для Бала, его отвели в сторону. В комнате находился незнакомый человек в медицинском халате.

– Мы введем тебе вторую фазу состава, – буднично произнес он, подготавливая шприц. – Это закрепит изменения и сделает твою кожу еще более чувствительной. А также... скажем так, повысит твою отзывчивость на феромоны.

– Я не хочу больше никаких инъекций! – вскрикнул Никита, пытаясь отстраниться.

– Твое желание здесь никого не интересует, – двое охранников привычно перехватили его руки.

Укол в шею был болезненным. Почти сразу по телу разлился жар. Никита почувствовал, как его сознание затуманивается. Звуки стали громче, запахи — острее. Он чувствовал запах пота охранников, запах антисептика, и эти запахи внезапно показались ему... притягательными.

– Что вы... со мной... сделали? – пробормотал он, чувствуя, как ноги подкашиваются.

– Мы сделали тебя совершенной, – ответила надзирательница, поддерживая его за подбородок. – Теперь ты не просто выглядишь как женщина. Теперь каждая клетка твоего тела жаждет мужского внимания. Ты станешь звездой этого Бала.

Никиту отвели в карцер, чтобы «состав усвоился». В темноте и одиночестве он бороться уже не мог. Новые ощущения захлестывали его. Он стонал, катаясь по жесткому настилу, его руки непроизвольно блуждали по собственному телу, ища облегчения. Это была высшая степень унижения — стать рабом собственных инстинктов, навязанных химией.

Когда дверь карцера открылась через сутки, на пороге стояла Ника. От прежнего Никиты остались только зеленые глаза, но и в них теперь горел лихорадочный блеск.

– Пора готовиться, – сказала надзирательница. – Бал начинается через три часа.

Его одели в платье, которое больше напоминало паутину из серебряных нитей и кристаллов Сваровски. Оно подчеркивало каждый изгиб, каждую линию его тела. Грудь была приподнята и почти полностью обнажена, прикрытая лишь прозрачной тканью.

Зал Академии преобразился. Повсюду были цветы, шампанское рекой и мужчины в масках. Это был аукцион высшего уровня.

Никита шел по залу, чувствуя на себе сотни взглядов. Феромоны работали — он буквально ощущал вожделение, исходящее от гостей. Это пьянило. Он поймал себя на том, что улыбается, стреляет глазами и слегка покачивает бедрами, наслаждаясь производимым эффектом.

– Какое великолепие, – раздался голос за его спиной.

Никита обернулся. Перед ним стоял высокий мужчина в черной маске. От него исходила аура такой силы и опасности, что у Никиты перехватило дыхание.

– Вы — та самая «Белая Лилия»? – мужчина коснулся его руки, и Никита едва не вскрикнул от вспышки удовольствия, пронзившей тело.

– Меня зовут Ника, – ответил он, приседая в изящном реверансе.

– Ника... Победа, – мужчина усмехнулся. – Посмотрим, чьей победой ты станешь сегодня.

Танцы сменялись короткими беседами в тени колонн. Мужчины не скупились на комплименты и откровенные ласки, проверяя «товар» перед торгами. Никита принимал всё. Он позволял им касаться себя, шептать грязные слова на ухо, отвечая на всё кроткими вздохами и обещающими взглядами. Внутри него всё еще жил маленький, забитый в угол Никита, который плакал от ужаса, но его голос был почти не слышен за ревом новых чувств.

Наконец, наступил момент главного аукциона. На подиум вывели пятерых лучших учениц. Никита стоял в центре.

– Дамы и господа, – начал директор Академии. – Сегодня мы представляем вам венец нашего творения. Лот номер один. Она уникальна. Она податлива. Она создана для того, чтобы исполнять любые фантазии. Начальная цена — один миллион долларов.

В зале воцарилась тишина, которая тут же взорвалась криками ставок.

– Полтора миллиона!

– Два!

– Три миллиона! – выкрикнул мужчина в черной маске.

Зал ахнул. Три миллиона за одну ночь или даже за право владения — это была баснословная сумма.

– Три миллиона раз, три миллиона два... – директор довольно потирал руки.

– Пять миллионов, – спокойно произнес старик, сидевший в самом углу. Он был одет скромно, но все присутствующие мгновенно замолчали, узнав в нем одного из самых могущественных теневых магнатов страны.

– Пять миллионов! Продано господину Сальваторе!

Никита почувствовал, как сердце ушло в пятки. Сальваторе. О его жестокости ходили легенды даже в стенах Академии. Говорили, что девушки, попадавшие к нему, никогда не возвращались прежними — если вообще возвращались.

Старик поднялся и медленно подошел к подиуму. Он не стал трогать Никиту. Он просто посмотрел ему в глаза.

– Ты красивая вещь, – произнес он дребезжащим голосом. – Но я вижу в тебе искру сопротивления. Это хорошо. Я люблю ломать то, что еще не сломано до конца.

Никиту отвели за кулисы, где его уже ждали дорожные чемоданы. Его передали в руки личной охраны Сальваторе.

– Прощай, Ника, – шепнула Лена, пробегая мимо. В её глазах был неподдельный страх.

Его вывели к вертолету, стоявшему на крыше Академии. Шум винтов заглушал все мысли. Никиту усадили в кожаное кресло и пристегнули ремнями.

– Куда мы летим? – спросил он у охранника.

– На остров, – коротко ответил тот. – Там у хозяина своя лаборатория. Он хочет довести твою трансформацию до идеала.

Никита зажмурился. Остров. Лаборатория. Значит, то, что он пережил до сих пор, было лишь прелюдией. Настоящий ад только начинался.

Вертолет оторвался от крыши, и огни города, где когда-то жил парень по имени Никита, начали стремительно уменьшаться, пока не превратились в крошечные, безразличные точки. Впереди был только океан и неизвестность, в которой ему предстояло окончательно потерять себя — или стать чем-то гораздо более страшным, чем просто красивая игрушка.

Когда они приземлились, была уже глубокая ночь. Остров встретил их шумом прибоя и запахом тропических цветов. Никиту провели в роскошную виллу, встроенную прямо в скалу.

– Твоя комната, – охранник толкнул дверь.

Это была не спальня. Это была операционная, совмещенная с роскошным будуаром. Стены из прозрачного стекла открывали вид на бушующее море.

– Раздевайся и ложись на стол, – раздался голос Сальваторе из динамиков. – Мы начнем немедленно. Я не привык ждать, когда дело касается моих инвестиций.

Никита посмотрел на операционный стол, на котором поблескивали новые, еще более пугающие инструменты. Он медленно начал снимать серебряное платье. Каждый лоскут ткани, падающий на пол, был похож на лист календаря, отсчитывающий последние минуты его человечности.

– Да, господин, – прошептал он, ложась на холодный металл.

В этот момент он понял: Никиты больше нет. Осталась только Ника, и она сделает всё, чтобы выжить в этом новом, жестоком мире, даже если для этого ей придется стать самым совершенным монстром, которого когда-либо создавала наука и магия.

Над ним склонились лампы, ослепляя своим светом. В вену вошла игла, и сознание начало медленно угасать, уступая место новым, темным программам, которые Сальваторе приготовил для своей новой «Белой Лилии». Конец старой жизни стал началом чего-то, чему еще не было названия.