Издевательство Системы.
Зеркальный перелом и когнитивный диссонанс
Утро в общежитии №3-4 началось с подозрительной тишины. Ким Хонджун, привыкший к тому, что его будит либо запах свежезаваренного кофе от Сонхва, либо вопли Уёна, пытающегося украсть у Сана тапочки, с недоумением открыл глаза. В комнате было прибрано до стерильности, а на его прикроватной тумбочке лежала аккуратная записка: «Твои джинсы поглажены, завтрак в холодильнике под пленкой. Не опаздывай на тренировку».
Хонджун нахмурился. Сонхва всегда был заботливым, но эта записка веяла каким-то холодным перфекционизмом. Капитан поднялся, натянул те самые джинсы и вышел в гостиную, где уже собрались остальные члены его команды.
Чан сидел на диване, озадаченно потирая затылок. Сан и Чонхо стояли у окна, переглядываясь с явным беспокойством.
– Ребята, вы это видели? – спросил Хонджун, кивая в сторону кухни.
– Если ты про то, что Сонхва-хён сейчас выстраивает банки с газировкой в холодильнике по алфавиту и цвету, не проронив ни слова, то да, – отозвался Ёнджун, прихлебывая чай. – Но это еще цветочки. Вы Уёна видели?
В этот момент дверь одной из спален открылась, и оттуда вышел Чон Уён. Но это был не тот шумный, игривый и разговорчивый парень, которого они знали. Уён шел медленно, его взгляд был прикован к книге в плотном переплете, а на носу красовались очки для чтения. Он даже не взглянул на Сана, который по привычке приготовился к прыжку на спину.
– Доброе утро, – сухо произнес Уён, поправляя очки. – Сан, будь добр, не стой на пути. Твоя кинетическая энергия с утра слишком хаотична, это мешает сосредоточиться на анализе древних рун.
Сан замер с открытым ртом.
– Чего? Какая энергия? Уён-а, ты ли это? Где «лис»? Где мои тапочки, которые ты спрятал?
Уён медленно поднял глаза от книги, и в них отразилось ледяное спокойствие, обычно свойственное... Тэхёну.
– Шутки — это пустая трата времени, – отрезал Уён. – Время — единственный невосполнимый ресурс. Пожалуйста, займись чем-нибудь полезным. Например, исправь орфографические ошибки в своем вчерашнем отчете для Системы.
– О боги, – прошептал Чонхо, – Система снова это сделала. Она поменяла их характерами.
Хонджун почувствовал, как по спине пробежал холодок. Если Уён стал Тэхёном, то кто тогда Сонхва?
Он направился на кухню. Пак Сонхва стоял у плиты, но он не готовил. Он... разбирал микроволновку.
– Сонхва-я? – позвал Хонджун.
Сонхва обернулся, и его улыбка была... безумной. Той самой, которая обычно украшала лицо Хонджуна перед боем. В его глазах плясали чертики, а розовые волосы были взъерошены так, будто он только что прошел сквозь ураган.
– А, Капитан! – воскликнул Сонхва, и в его голосе послышались высокомерные, насмешливые нотки. – Смотри, я решил, что эта штука работает слишком предсказуемо. Я добавлю ей немного «хаоса». Как думаешь, если она взорвется, Система засчитает нам это как победу над бытом?
– Сонхва, положи отвертку, – Хонджун сделал осторожный шаг вперед. – Ты... ты ведешь себя как я в худшие дни.
– О, не льсти себе, – Сонхва отбросил деталь в сторону и подошел к Хонджуну вплотную, опасно сузив глаза. – Я просто взял на себя лидерство в этом хаосе. Твои методы слишком мягкие. Нам нужно больше агрессии, больше драйва! Кстати, я перекрасил твою любимую кружку в черный. Красный — это слишком банально.
Хонджун сглотнул. Сонхва-лидер с замашками безумца — это было сексуально, но чертовски пугающе.
В это время в гостиной раздался грохот. Это Минхо пытался... обнять Чана.
Ли Минхо, который обычно шипел на любую тактильность и был дерзок на слова, теперь буквально светился добротой. Его глаза Ногицунэ стали мягкими, как у щенка, а хвосты послушно лежали на полу.
– Чан-и, ты выглядишь таким усталым! – проворковал Минхо, прижимаясь к лидеру. – Давай я сделаю тебе массаж? Или принесу печенье? Я так люблю кошек, но тебя я люблю больше! Хочешь, я почитаю тебе стихи?
Чан стоял, вытянув руки по швам, с выражением абсолютного ужаса на лице.
– Минхо... ты меня пугаешь. Где твое «уйди, смертный»? Где твои ядовитые шуточки про мою прическу?
– Зачем говорить гадости, когда мир так прекрасен? – Минхо потерся щекой о плечо Чана. – Ты такой надежный, Чан-и. Ты — мой якорь.
– Это Минхо с характером... Чана? – предположил Сынмин, наблюдая за сценой.
– Хуже, – отозвался Субин. – Это Минхо с характером Бомгю. Смотрите на Ёсана.
Кан Ёсан, «ангел» с грубоватым голосом и прямолинейностью, сидел в углу и... рыдал. Рядом с ним валялась пустая пачка из-под персикового сока (на который у него была аллергия, но сейчас он, кажется, об этом забыл).
– Почему... почему жизнь такая несправедливая? – всхлипывал Ёсан, вытирая слезы рукавом огромного худи. – Эта курица... она была такой вкусной, но теперь её нет! И Чонхо... он на меня так посмотрел! Он меня больше не любит!
Чонхо подскочил к нему, не зная, куда деть руки.
– Ёсан-а, я люблю тебя! Я просто удивлен! Почему ты плачешь? Ты же никогда не плачешь! Ты же обычно говоришь мне, что я придурок, и идешь играть в приставку!
– Я сентиментальный! – выкрикнул Ёсан, разразившись новой порцией рыданий. – Я хочу уникальных вещей! Я хочу мятный шоколад!
– О нет, – простонал Чонхо. – Он стал Ёнджуном.
– А где тогда настоящий Ёнджун? – спросил Сынмин.
Ответ пришел из ванной комнаты. Оттуда вышел Чхве Бомгю. Он был молчалив, серьезен и... невероятно стеснителен. Он жался к стенке, избегая взглядов, и постоянно поправлял свою одежду.
– Бомгю? – Ёнджун подошел к нему. – Ты в порядке?
Бомгю покраснел до корней волос и прошептал:
– Пожалуйста... не смотрите на меня так громко. Я просто хочу почитать книгу. И... и уберите, пожалуйста, этот шум. Уён слишком громко думает.
– Бомгю стал Субином, – констатировал Ёнджун. – А Тэхён?
Кан Тэхён, всегда спокойный и рассудительный, ворвался в гостиную, перепрыгнув через диван. В его руках был фотоаппарат, и он щелкал затвором без остановки.
– Эй, народ! Смотрите, какая крутая тень от люстры! Субин, встань вот так, под углом! Сынмин, улыбнись, ты выглядишь как хмурый щенок! Жизнь — это мгновение, нужно ловить каждый кадр! Кто хочет клубники? Я заказал десять килограммов!
Тэхён подмигнул Субину и начал дурачиться, строя рожицы в объектив.
– Тэхён стал Бомгю, – вздохнул Субин. – Мои уши уже начинают болеть.
Последним звеном в этом безумии был Чонин. Младший, который обычно был язвительным и хитрым, теперь сидел за столом и... исправлял орфографические ошибки в меню столовой.
– Сынмин, посмотри на это, – Чонин ткнул пальцем в листок. – Здесь написано «коклеты». Это же недопустимо! Как можно есть еду, название которой написано с ошибкой? И почему ты сидишь так неровно? Скрести ноги, это полезно для осанки.
Сынмин посмотрел на своего «лисенка», который превратился в маленького строгого профессора.
– Чонин-а, ты стал Субином? Нет, погоди... ты стал Чонхо?
– Я стал здравомыслящим человеком, – отрезал Чонин. – И, кстати, Сынмин, твоя любовь к фиолетовому цвету сегодня кажется мне излишне кричащей. Надень что-нибудь серое.
Ситуация в общежитии накалялась. Система не просто поменяла их роли, она создала идеальный хаос. Команда Хонджуна чувствовала себя так, будто попала в зазеркалье, где всё знакомое стало чужим.
– Так, всем молчать! – рявкнул Хонджун, пытаясь вернуть контроль.
– А кто ты такой, чтобы мне указывать? – Сонхва, поигрывая кухонным ножом, подошел к Хонджуну. – Я здесь решаю, когда нам молчать. И вообще, мне не нравится твой тон. Слишком много «капитанства», мало безумия.
– Сонхва, это я, твой парень! – воскликнул Хонджун.
– Парень? – Сонхва усмехнулся, и эта усмешка была точной копией ухмылки Хонджуна во время боя с тенями. – Парень должен быть сильным. Докажи мне, что ты достоин быть рядом с такой «сердитой птицей», как я.
Хонджун понял, что словами здесь не поможешь. Система поменяла их глубинные настройки. Сонхва теперь обладал его высокомерием и жаждой доминирования. Уён — холодным интеллектом Тэхёна. Минхо — гипертрофированной заботливостью Чана. Ёсан — сентиментальностью Ёнджуна. Тэхён — гиперактивностью Бомгю. Бомгю — замкнутостью Субина. А Чонин — суровостью Чонхо.
– Нам нужно вызвать сбой, – прошептал Чан, отбиваясь от очередной попытки Минхо его обнять. – Если мы заставим их проявить их истинные чувства, Система не выдержит резонанса.
– И как мы это сделаем? – спросил Сан, уворачиваясь от книги, которую Уён уронил, чтобы проверить закон всемирного тяготения.
– Шоковая терапия, – предложил Ёнджун. – Мы должны сделать то, что они ненавидят больше всего в своих новых образах.
Хонджун посмотрел на Сонхва.
– Сонхва-я, ты говоришь, что ты теперь главный? Хорошо. Но главный должен заботиться о порядке. А я сейчас... устрою здесь настоящий беспорядок.
Хонджун схватил подушку и с криком разорвал её, разбрасывая перья по всей стерильно чистой кухне.
Сонхва замер. Его глаза расширились. В его новом «безумном» характере всё еще жила глубоко запрятанная страсть к уборке. Он увидел перья, летящие на поглаженные джинсы, и его лицо начало дергаться.
– Нет... нет, это не гигиенично... – пробормотал Сонхва. – Перья... они же создают хаос... плохой хаос!
– Еще больше хаоса! – Хонджун начал опрокидывать стулья.
В это время Сан подошел к Уёну-профессору.
– Уён-а, ты такой умный. А знаешь, что я сейчас сделаю? Я съем твою книгу. Буквально.
Сан вырвал страницу (конечно, это был ненужный черновик) и сделал вид, что жует её.
– Мои данные! – вскрикнул Уён, и его холодная маска треснула. – Сан, ты идиот! Это же... это же нелогично! Верни немедленно!
Чонхо подошел к плачущему Ёсану.
– Ёсан-а, посмотри на меня. Я сейчас выброшу все твои запасы курицы. Всю до последней ножки.
Ёсан перестал рыдать. Его глаза сузились, и из сентиментального Ёнджуна начал пробиваться настоящий, язвительный Ёсан.
– Ты что сказал, мышца ходячая? Попробуй только тронуть мою курицу, и я сделаю из твоих гантелей украшения для сада!
Чонин, видевший, как Сынмин намеренно делает ошибки в словах, выкрикивая их вслух, начал краснеть от ярости.
– «Малако»?! Сынмин, я тебя убью! Пишется «молоко»! Хватит деградировать!
Тэхён, прыгавший вокруг Субина, вдруг замер, когда Субин громко и четко произнес:
– Тэхён, твой фотоаппарат... я только что случайно удалил все снимки. Все до единого.
– Что?! – Тэхён перестал дурачиться. Его лицо стало серьезным, в глазах вспыхнул тот самый аналитический огонь. – Субин, если это правда, я вычислю твою траекторию полета из окна с точностью до миллиметра!
Минхо, обнимавший Чана, вдруг почувствовал, как Чан отстранился и холодно произнес:
– Минхо, ты мне надоел. Уйди. Ты слишком тактильный.
Это было последней каплей. Минхо-Бомгю исчез. На его месте появился настоящий Минхо. Его глаза вспыхнули черным огнем Ногицунэ, а хвосты яростно хлестнули по воздуху.
– Что ты сказал, щенок? – прошипел Минхо. – Кому я надоел? Да я тебя сейчас в теневое измерение отправлю на вечную переподготовку!
В этот момент воздух в общежитии завибрировал. Золотистый свет вспыхнул с такой силой, что всем пришлось зажмуриться. Раздался звук, похожий на перезагрузку огромного компьютера.
Когда свет погас, в гостиной стояли те же четырнадцать парней, но атмосфера изменилась.
Сонхва стоял с пылесосом в руках, который он схватил в какой-то момент, и в ужасе смотрел на разбросанные перья.
– Хонджун... ты... ты разорвал подушку? – голос Сонхва снова был мягким, но в нем слышались нотки «мамочки», готовой к расправе.
– Слава богу, ты вернулся, – выдохнул Хонджун, бросаясь к нему.
– Вернулся-то я вернулся, но убирать это всё будешь ТЫ! – Сонхва ткнул его пальцем в грудь, но тут же обнял.
Уён сидел на полу, прижимая к себе книгу и тяжело дыша.
– Сан, если ты еще раз вырвешь страницу, я тебя укушу. По-настоящему.
– Лис вернулся! – обрадовался Сан, подхватывая Уёна на руки.
Ёсан стоял перед Чонхо, скрестив руки на груди.
– Про курицу это была плохая шутка, Чонхо. Очень плохая.
– Я знаю, ангел, – Чонхо улыбнулся и притянул его к себе. – Но ты был таким милым, когда плакал из-за мятного шоколада.
– Заткнись, – буркнул Ёсан, но не отстранился.
Минхо всё еще сверлил Чана взглядом.
– Так я тебе надоел, значит?
– Нет, Минхо-я, это была единственная возможность тебя вернуть, – Чан попытался улыбнуться.
– Еще раз так скажешь — и будешь спать в коридоре, – Минхо фыркнул, но его хвосты уже мирно улеглись.
Бомгю снова стал шумным и веселым, Тэхён — спокойным, а Чонин — язвительным младшим, который тут же подколол Сынмина за его «плохую актерскую игру».
Система снова проиграла. Она пыталась разрушить их изнутри, поменяв их души местами, но истинные привязанности оказались сильнее алгоритмов.
– Знаете, – сказал Хонджун, обнимая Сонхва, пока тот заставлял его собирать перья. – Быть «не такими» — это одно. Но быть «не собой» — это уже слишком.
– Система просто хочет, чтобы мы не расслаблялись, – отозвался Тэхён, настраивая камеру. – Она проверяет наши границы.
– Пусть проверяет, – Уён хитро подмигнул Сану. – Мы теперь знаем друг друга настолько хорошо, что даже если она превратит нас в кактусы, мы всё равно найдем способ подколоть друг друга.
– Кактусы были в прошлой главе, Уён, – напомнил Субин. – Следи за орфографией сюжета.
Все рассмеялись. Вечер в общежитии №3-4 снова стал обычным — шумным, полным подколок, запаха еды и тепла, которое не под силу было изменить никакой Системе. Две компании окончательно стали одной семьей, где каждый характер, каким бы сложным он ни был, идеально дополнял другой.
А Хонджун, собирая последнее перышко, подумал, что Сонхва с его характером — это, пожалуй, лучшее, что случалось с этим миром. Даже если он заставляет его пылесосить в два часа ночи.