Кейн хотел рассказать королёру что за шоу, но удивился такой встрече...
Щенки, грех и гнев конферансье
Прошло несколько дней, но безумие в Цирке не только не утихло, оно приобрело пугающе физиологические масштабы. Кейн, Рагата и Помни, ставшие невольными свидетелями «волчьей драмы», находились на грани цифрового срыва. Остальные участники всё еще списывали их рассказы на переутомление, пока однажды утром по коридорам не разнесся звук, который невозможно было спутать ни с чем: тонкий, многоголосый писк новорожденных щенят.
– Этого не может быть, – Кейн завис в воздухе, его трость выпала из дрожащих пальцев. – Это симуляция! Здесь нет функции репродукции! Я не прописывал код для... для митоза или чего-то подобного!
– Кейн, посмотри на дверь, – прошептала Рагата, указывая на комнату Королёра.
Дверь была слегка приоткрыта, и оттуда больше не доносилось яростных хлопков или криков. Вместо этого слышалось нежное, почти гипнотическое воркование. Троица, переглянувшись, на цыпочках подошла к порогу. Помни, чьи глаза за эти дни стали казаться еще больше, мелко дрожала.
Они заглянули внутрь. Картина, представшая перед ними, была одновременно шокирующей и странно умиротворяющей. Огромный мускулистый Келемон сидел на полу, прислонившись спиной к кровати. На его коленях лежал Ёрфи — бывший Королёр, чей мех теперь лоснился, а радужные гольфы были аккуратно подтянуты. Между ними, в складках одеяла, копошились пять крошечных пушистых комочков.
Келемон медленно, с нескрываемой нежностью, наклонился к Ёрфи и коснулся его носа своим. Это был долгий, глубокий поцелуй, в котором не было ярости, лишь абсолютное подчинение и преданность. Лапа Келемона медленно скользнула по животу Ёрфи, задерживаясь в местах, которые Кейн поспешно закрыл ладонью, зажмурив свой единственный глаз.
– О, хозяин... – прошептал Ёрфи, его голос был полон блаженства. – Они такие красивые. Наши щенки.
Затем произошло то, что окончательно выбило почву из-под ног наблюдателей. Ёрфи, ведомый каким-то древним инстинктом или традицией их новоявленного вида, медленно опустился перед Келемоном. Сцена, последовавшая за этим, была настолько откровенной и интимной, что Помни издала тихий всхлип, а Рагата густо покраснела, закрывая лицо руками.
– Нам... нам нужно войти, – вдруг