Кейн почувствовал одиночество и решил затянуть туда королёра
Оскал блаженства в когтях зверя
Цифровой Цирк окончательно надломился. Пространство кабинета Кейна, когда-то упорядоченное и симметричное, начало пульсировать в ритме тяжелого, животного сердца. Кейн смотрел на Помни, которая теперь стояла у главной консоли, облаченная в его бывшее величие. Её шутовской наряд сменился на строгий красный фрак, а в руках сама собой материализовалась трость. Она нажала кнопку администратора, и мир вокруг неё засиял новыми полномочиями.
– Ты... ты теперь хозяйка этого балагана, Помни, – прохрипел Кейн, чувствуя, как последние капли его человеческого самосознания растворяются в липком желании сдаться. – Я больше не хочу быть богом. Я хочу быть... вещью.
Помни смотрела на него с ужасом и непониманием. Она хотела спасти его, но вместо этого просто освободила его от ответственности, позволив безумию Кейна принять окончательную форму.
– Кейн, что ты делаешь? Остановись! – закричала она, но её голос уже звучал как эхо из другой реальности.
Кейн не слушал. Его пальцы впились в клавиатуру, в последний раз вводя код трансформации. Он не хотел больше быть администратором, не хотел плакать настоящими слезами над судьбой Королёра. Он хотел разделить её. Если Королёр — теперь Ёрфи, то он станет тем, кто будет скулить рядом с ним.
Пространство кабинета взорвалось рыжими искрами. Тело Кейна вытянулось, зубастая голова-челюсть трансформировалась в изящную волчью морду с пронзительными глазами. Его кожа покрылась густым, огненно-рыжим мехом, мягким на ощупь, но скрывающим под собой новую, податливую мускулатуру. На его лапах, как символ его падения и новой идентичности, материализовались те самые гольфы в цветах лесбийского флага — вызывающе яркие, обтягивающие его новые формы.
– Теперь я Элири, – прошептал он, и его голос превратился в бархатистое рычание.
Он больше не чувствовал депрессии. На её место пришло предвкушение. Элири развернулся и, повиливая пушистым рыжим хвостом, направился к двери, ведущей в логово Ёрфи. Помни пыталась преградить ему путь, но её новая трость лишь бессильно прошла сквозь его цифровое тело. Он больше не подчинялся правилам цирка. Он подчинялся правилам стаи.
Когда