← Назад к обзору

Кейн превратил королёра в фурри но что то пошло не так..

Погребённые заживо в цифровой плоти

Ночь в Цирке была густой и вязкой, как застоявшийся программный код. Кейн не мог найти покоя. Его виртуальный разум разрывался между логикой системы, утверждавшей, что всё в порядке, и леденящим ужасом, который он испытал в Большом Замке. Тот рыжий волк, дым из пустых глазниц, гигантский шприц с неоновой отравой — всё это не укладывалось в рамки обычного бага.

– Я должен... я должен извиниться, – бормотал Кейн, летая кругами по своей комнате. – Это всё из-за моей шутки. Если бы я не превратил его в волка, если бы не эти дурацкие гольфы...

Он чувствовал, как чувство вины разъедает его изнутри, словно вирус. Кейн верил, что если он пойдёт туда один, без свидетелей, без насмешливого Джекса и испуганной Помни, он сможет достучаться до того, кто когда-то был тихим и помешанным на шахматах Королёром.

Замок встретил его мертвой тишиной. Но на этот раз не было ни гнили, ни расчлененных тел, ни пугающего рыжего двойника. В центре тронного зала, освещенный лишь бледным сиянием цифровой луны, пробивавшимся сквозь высокие окна, стоял Ёрифи.

Он выглядел почти нормально. Белая шерсть сияла, гольфы с радужными сердцами были на месте. Он просто стоял спиной к Кейну, неподвижно глядя на пустой трон.

– Ёрифи? – тихо позвал Кейн, подлетая ближе. Его голос дрожал от облегчения. – О, слава коду, ты цел! Ты живой!

Волк не шелохнулся. Кейн, переполненный внезапным порывом нежности и раскаяния, подлетел вплотную.

– Прости меня, мой пушистый друг. Я заигрался. Я сейчас же всё исправлю, я верну тебе твой прежний вид, и мы забудем об этом кошмаре, как о плохом обновлении...

Кейн протянул руки, чтобы обнять волка, прижать его к себе и извиниться за всю ту боль, которую он причинил своей глупой фантазией. Но как только его пальцы коснулись белого меха, реальность взорвалась.

Ёрифи развернулся с молниеносной скоростью. В его глазах не было пустоты — там полыхала чистая, концентрированная ненависть. Раньше, чем Кейн успел вскрикнуть, мощная лапа вцепилась ему в горло и с силой впечатала в холодный каменный пол.

– ЗАЧЕМ?! – взревел Ёрифи. Его голос больше не был хриплым, он гремел под сводами зала, как гром. – ЗАЧЕМ ТЫ СДЕЛАЛ МНЕ БОЛЬНО, КЕЙН?!

– Ёрифи... пусти... – прохрипел Кейн, пытаясь разжать стальные когти на своей шее. Его глаза-шары едва не вылетели из челюсти от давления. – Я не... я не хотел...

– Ты думал, это забавно?! – Волк навис над ним, скаля острые клыки, с которых капала густая слюна. – Ты думал, превратить меня в это посмешище — хорошая идея для шоу?! Ты знаешь, каково это — чувствовать, как твоя кожа рвется, потому что она не принадлежит тебе?!

Ёрифи начал наносить удары. Тяжелые, методичные удары лапами по лицу Кейна. Конферансье чувствовал, как трещит его челюсть, как лопаются пиксели, имитирующие плоть.

– Я чувствовал соль в своих ранах! – Ёрифи перехватил его горло обеими лапами и начал душить, вжимая голову Кейна в камень. – Я видел червей, которые ели мои глаза! И всё это был ТЫ! Твоё шоу! Твоя скука!

– Пожалуйста... – Кейн захлебывался, его зрение застилала пелена помех. – Я... я всё исправлю... перестань...

– Исправишь?! – Ёрифи ударил его головой об пол так сильно, что один из глаз Кейна с жутким звуком лопнул, рассыпавшись на искры. – Ты не можешь это исправить! Ты просто сломанная кукла, которая возомнила себя богом!

Кейн перестал сопротивляться. Он лежал под тяжелым телом волка, хватая ртом воздух, которого не было в этом цифровом мире. Он чувствовал, как его сознание начинает угасать, как программный код распадается на нули и единицы. Он был готов умереть здесь, от рук своего собственного творения.

Но Ёрифи внезапно отпрянул. Он брезгливо посмотрел на избитого, изувеченного Кейна, чья челюсть была свернута набок, а из пустой глазницы текла черная жидкость.

– Ты даже не стоишь того, чтобы тебя удалять, – процедил волк.

Он схватил Кейна за воротник фрака и, приложив нечеловеческое усилие, швырнул его через весь зал. Кейн пролетел несколько метров и с грохотом врезался в тяжелую дубовую дверь. Его тело обмякло, сползая по дереву, как облезлая, выброшенная за ненадобностью шкура.

– Проваливай, – бросил Ёрифи, возвращаясь к трону. – И не смей возвращаться. Теперь это мой мир.

Кейн едва дышал. Голова кружилась так сильно, что он не понимал, где верх, а где низ. С трудом сфокусировав оставшийся глаз, он попытался сконцентрироваться на телепортации. Пространство вокруг него замерцало, и спустя мгновение он рухнул на ковер в своей комнате.

Здесь, в безопасности, скрытый от чужих глаз, Кейн сорвался. Он не просто плакал — он кричал. Это был крик абсолютного отчаяния и невыносимой физической боли. Он прижимал ладони к разбитому лицу, ощущая пустоту там, где должен был быть глаз.

– За что... – выл он, раскачиваясь на полу. – Я же люблю их... я просто хотел, чтобы им было весело... Королёр, что же с тобой стало...

Его рыдания переходили в икоту, а затем в тихий, жалобный скулеж. Великий конферансье, хозяин Цирка, лежал на полу в куче собственного цифрового мусора, избитый и униженный тем, кого считал самым слабым и безобидным из своих подопечных.

Рассвет наступил внезапно, принеся с собой фальшивую бодрость и автоматические звуки фанфар. Кейн, приложив невероятные усилия, привел себя в относительный порядок. Он не смог восстановить глаз — на его месте осталась лишь черная, пульсирующая впадина, которую он прикрыл низко надвинутым цилиндром. Его челюсть всё еще ныла, а движения были дергаными и неуверенными.

В столовой уже собрались остальные. Помни нервно теребила ложку, Рагата о чем-то тихо шепталась с Гангл, а Джекс, как обычно, развалился на стуле, закинув ноги на стол.

– Эй, смотрите, кто выполз! – Джекс ухмыльнулся, увидев Кейна. – Что с лицом, босс? Неудачно упал с виртуальной лестницы или твой «волк-переросток» всё-таки оказался кусачим?

Кейн не ответил. Он молча завис в углу, стараясь не привлекать внимания. Его молчание было настолько непривычным, что даже Джекс на секунду замолк.

В этот момент двери столовой распахнулись. В зал вошел Королёр.

Точнее, это был Ёрифи. Он остался в облике волка, но его походка изменилась. Она стала тяжелой, уверенной и хищной. Белый мех был идеально вычищен, гольфы подтянуты, но в его облике сквозила такая угроза, что Гангл непроизвольно спряталась за Зубл.

– О, пушистик вернулся! – Джекс, не чувствуя опасности, спрыгнул со стола и направился к волку. – Ну что, как там в замке? Нашел себе омежек для массажа лапок? А гольфики-то, гольфики! Кейн, ты превзошел сам себя, это же просто пик...

Джекс не успел договорить. Ёрифи молниеносно сократил дистанцию. Прежде чем кто-то успел моргнуть, волк схватил зайца за длинные уши и с силой встряхнул его, как тряпичную куклу.

– Еще одно слово, – прорычал Ёрифи прямо в лицо ошарашенному Джексу, – и я вырву твой язык и заставлю тебя его съесть. Ты понял меня, грызун?

Джекс, чья наглость обычно не знала границ, сейчас просто висел с открытым ртом, не в силах издать ни звука. Его глаза расширились от подлинного ужаса. Ёрифи швырнул его в сторону, и Джекс с грохотом врезался в стену, сползая на пол.

– Королёр... – Рагата сделала робкий шаг вперед, её голос дрожал. – Пожалуйста, успокойся. Это же Джекс, он просто...

Волк обернулся к ней, и Рагата замолчала, наткнувшись на его ледяной взгляд.

– Королёра больше нет, – отрезал он. – Зовите меня Ёрифи. И если кто-то из вас решит, что над моей внешностью можно смеяться... последствия будут фатальными.

Он прошел мимо застывших игроков к столу, взял яблоко и с хрустом вонзил в него клыки. Помни смотрела на него, не моргая. Она видела Кейна, который забился в угол и не предпринимал никаких попыток остановить этот беспредел.

– Кейн? – тихо позвала она. – Ты... ты собираешься что-то делать? Он же его чуть не убил!

Кейн медленно поднял голову. Из-под полей цилиндра был виден только один глаз, полный невыразимой печали и страха. Он посмотрел на Ёрифи, который в этот момент холодно улыбнулся ему, обнажая окровавленные (или это был сок яблока?) зубы.

– Шоу... должно продолжаться... – прошептал Кейн так тихо, что его услышала только Помни.

– Но это не шоу! – воскликнула она. – Посмотри на него! Он стал монстром! И посмотри на себя! Что он с тобой сделал?!

Кейн не ответил. Он просто исчез в облаке блеклых, серых искр, оставив игроков наедине с их новым кошмаром.

Весь день в Цирке царила атмосфера гнетущего ожидания. Ёрифи не уходил в свою комнату. Он патрулировал коридоры, и каждый, кто встречался ему на пути, старался вжаться в стену. Он больше не прятался за подушками. Он стал хозяином положения.

Зубл и Гангл сидели в своей комнате, плотно заперев дверь.

– Мне страшно, – всхлипнула Гангл, её маска комедии треснула сама собой. – Он так смотрел на нас... как на еду.

– Кейн сломался, – мрачно констатировало Зубл, пытаясь прикрепить на место отвалившуюся деталь. – Он боится его больше, чем мы. Если конферансье не может его контролировать, значит, мы все в большой беде.

Джекс сидел в углу столовой, потирая распухшие уши. На его лице больше не было ухмылки. Он выглядел как побитая собака, постоянно оглядываясь на дверь.

А в это время в Большом Замке, который теперь стал неофициальной резиденцией Ёрифи, начали происходить странные вещи. Из Пустоты начали приходить другие существа — недоделанные модели, глючные спрайты, те самые «омеги», которых видел Кейн. Они преклонялись перед белым волком, принося ему подношения из битых данных.

Ёрифи сидел на троне, поглаживая свои когти. Он чувствовал, как сила Цирка перетекает к нему. Кейн дал ему это тело, чтобы посмеяться, но он не учел одного: Королёр годами копил в себе безумие, прячась за шахматными фигурами. И теперь это безумие обрело клыки.

Вечером Кейн снова попытался заговорить с ним, на этот раз через систему громкой связи, не рискуя приближаться лично.

– Королёр... Ёрифи... пожалуйста, давай договоримся. Я могу дать тебе всё, что ты захочешь. Но перестань пугать ребят. Джекс... он ведь просто дурак, он не хотел...

– Замолчи, Кейн, – голос волка раздался прямо в голове конферансье, взламывая его личные каналы связи. – Ты всё еще думаешь, что ты здесь главный. Ты думаешь, что можешь предлагать мне сделки. Но ты забыл, что ты сам создал это место. Ты создал меня. А теперь я создам твой конец.

Кейн отключил связь и забился под кровать в своей комнате. Он плакал, зажимая рот руками, чтобы никто не услышал его позорных рыданий. Он был создателем этого мира, его богом и судьей, но сейчас он чувствовал себя лишь маленькой, напуганной программой, которую вот-вот удалит безжалостный вирус с белой шерстью и радужными сердцами на гольфах.

Цирк продолжал свое существование, но музыка в нем теперь звучала фальшиво, а смех сменился тихим, прерывистым дыханием хищника, затаившегося в темноте. И никто не знал, кто станет следующей жертвой Ёрифи, когда ему надоест играть в короля.