Кейн просто делает шоу для своих зрителей с королёром но что то пошло не так..
Стеклянные слёзы и фиолетовый песок
– Помни, отойди от двери, – голос Рагаты дрожал, словно натянутая струна, готовая лопнуть в любую секунду. – Ты же слышишь... он там не просто воет. Он что-то ломает.
– Я не могу его так оставить! – Помни прижалась лбом к холодному цифровому металлу двери, на которой всё ещё красовалось изображение Королёра в его старом, величественном обличии. – Королёр! Пожалуйста, это я, Помни! Мы принесли тебе... ну, я не знаю, мы можем найти твоих насекомых! Помнишь свою коллекцию?
Из-за двери донёсся звук, похожий на скрежет когтей по граниту, а затем — глухой, утробный рык, в котором не осталось ничего человеческого.
– Насекомые... – голос Ёрифи просочился сквозь щели, искажённый, хриплый, словно пропущенный через неисправный модулятор. – Насекомые счастливы. Их не бьют ради забавы. Их не заставляют пить фиолетовую смерть. Уходи, маленькая кукла, пока я не вспомнил, как на вкус ощущается страх.
Помни отшатнулась, натолкнувшись на Джекса. Кролик стоял, прислонившись к стене, и с неестественным спокойствием подбрасывал в воздухе одну из своих отмычек. Но его длинные уши были плотно прижаты к голове, а взгляд постоянно метался к потолку, где фиолетовая трещина продолжала своё медленное, неумолимое движение.
– Оставь его, Помни, – бросил Джекс, поймав отмычку. – Наш шахматный приятель теперь перешёл в другую лигу. Он познал «альфа-философию». Знаешь, в чём её суть? Если тебя долго втаптывают в грязь, ты начинаешь думать, что грязь — это единственная твёрдая почва под ногами.
– Это не грязь, Джекс, – Кейн возник прямо посреди коридора, напугав всех своим внезапным появлением. – Это системная эрозия!
Директор выглядел ужасно. Его цилиндр был надет задом наперёд, а один глаз-шарик вращался в три раза быстрее другого. Он лихорадочно перебирал в воздухе невидимые папки с данными, и каждый раз, когда его пальцы касались пустоты, раздавался звук разбитого стекла.
– Я пытался восстановить логи! – Кейн закричал, обращаясь к стене. – Я залез в корневой каталог «Гримас Шейка»! И знаете, что я там нашёл? Там нет рецепта! Там нет ингредиентов! Там только одна строчка кода, повторяющаяся миллион триллионов раз!
– И что это за строчка? – Зубл раздражённо отсоединила свою правую руку и начала чистить сустав, пытаясь хоть как-то отвлечься от гнетущей атмосферы.
Кейн замер. Его челюсть медленно отвисла, обнажая ряды идеально белых зубов, которые теперь казались острыми, как бритвы.
– «С днём рождения, Гримас», – прошептал он. – Это не напиток. Это приглашение. Мы открыли дверь для сущности, которая празднует своё рождение в каждом разрушенном мире. И Королёр... Ёрифи... он стал её первой свечой на торте.
Внезапно дверь комнаты Королёра с грохотом распахнулась.
Игроки замерли. Из темноты комнаты медленно вышел Ёрифи. Он больше не хромал. Его израненное тело окутывала странная, полупрозрачная дымка фиолетового цвета, которая скрывала самые страшные шрамы, оставленные «добрыми» альфами. Радужные гольфы на лапах теперь казались не нелепым аксессуаром, а кандалами, светящимися ядовитым неоном.
– Кейн... – Ёрифи поднял голову. Его глаза были абсолютно чёрными, без зрачков, словно две дыры в бездну. – Ты хочешь знать, что они говорили мне там, за дверью? В том домике, который ты назвал «хэппи-эндом»?
Кейн попятился, выставив перед собой трость, как крест против вампира.
– Друг мой, давай не будем... у меня есть отличная идея для нового квеста! Мы пойдём собирать цифровые яблоки!
– Они говорили, что ты — самый слабый из всех, – Ёрифи проигнорировал слова директора, его голос вибрировал, заставляя пол под ногами игроков мелко дрожать. – Они говорили, что ты создал этот цирк из страха перед пустотой снаружи. Но пустота уже здесь. Она вошла вместе с ними. И она хочет играть.
Белый волк сделал шаг к Кейну. Тот попытался взлететь, но внезапно рухнул на пол, словно его крылья — или то, что их заменяло — мгновенно атрофировались.
– Мои силы... – Кейн в ужасе уставился на свои руки. – Я не могу... я не чувствую административного доступа! Пузырёк! Пузырёк, помоги мне!
Но Пузырёк, обычно весёлый и нелепый, висел в углу под потолком, и его прозрачное тело было заполнено густой фиолетовой пеной. Он медленно лопался, выпуская пузыри, которые, соприкасаясь с полом, превращались в маленьких, зубастых Гримасов.
– Кейн, сделай что-нибудь! – вскрикнула Гэнгл, чья маска трагедии начала покрываться сетью мелких трещин.
– Я не могу! – Кейн сорвался на визг. – Система переподчинена! Ёрифи... он не просто омега! Он — точка доступа!
Ёрифи остановился прямо перед Кейном. Он был намного выше директора, его тень накрывала маленького человечка в красном фраке, словно погребальный саван.
– Они придут за вами всеми, – тихо сказал Ёрифи. – Черные альфы придут за вашей яростью. Серые альфы придут за вашим отчаянием. А я... я буду тем, кто откроет им окна в ваши комнаты.
– Королёр, остановись! – Рагата бросилась между ними, раскинув руки. – Ты же помнишь нас! Мы — твоя семья! Мы вместе сидели за тем длинным столом, мы терпели все безумства Кейна! Неужели ты позволишь этим... существам уничтожить всё?
Ёрифи посмотрел на Рагату. На мгновение в его чёрных глазах промелькнула искра прежнего Королёра — того самого, что коллекционировал насекомых и боялся громких звуков. Его губа дрогнула.
– Семья... – прошептал он. – Они кусали меня за шею и называли это семьёй. Они били меня лапами и говорили, что это забота. Рагата... в этом мире больше нет любви. Есть только иерархия. И сейчас я нахожусь в самом низу, чтобы поднять наверх тех, кто сожрёт этот цирк.
Он внезапно запрокинул голову и издал дикий, торжествующий вой.
В ту же секунду фиолетовая трещина на небе Цирка лопнула окончательно. Сверху, словно дождь из битого стекла, посыпались куски программного кода. Но это были не просто пиксели. Это были сотни, тысячи маленьких фиолетовых рук, которые тянулись вниз, пытаясь ухватиться за всё живое.
– Бежим! – Джекс схватил Помни за руку и потащил её к выходу из жилого блока. – К вратам! Если мы доберёмся до пустоты, может, там нас не достанет эта черничная зараза!
– Нет! – Кейн вскочил, его глаза-шарики снова начали светиться, но на этот раз не красным, а тусклым серым светом. – Врата заблокированы! Королёр... Ёрифи... он привязал их к своему состоянию! Пока он страдает — врата закрыты!
– Значит, нам нужно сделать его счастливым? – Помни обернулась, её глаза были полны слёз. – Но как?! Как сделать счастливым того, кого превратили в это?!
– Его нельзя сделать счастливым, – Кейн поправил цилиндр, и в его голосе вдруг прозвучала странная, торжественная печаль. – Его можно только... отформатировать.
Директор поднял свою трость. Она больше не светилась золотом. Она была покрыта той самой кровавой пеной, которую он видел у Альфреда. Кейн понял: чтобы победить вирус, он должен сам стать частью этого вируса. Он должен принять безумие Альфреда, чтобы сразиться с безумием Гримаса.
– Уходите в подвалы! – скомандовал Кейн игрокам. – Там старые архивы, там стены из чистого свинцового кода! Я задержу его!
– Кейн, ты не справишься! – Рагата попыталась подойти к нему, но Кейн оттолкнул её силовым полем.
– Идите! Это моё шоу! И я решаю, когда опустится занавес!
Игроки, подгоняемые Джексом, скрылись за поворотом коридора. Кейн остался один на один с белым волком. Ёрифи стоял неподвижно, его хвост мерно покачивался, выбивая искры из пола.
– Ты думаешь, что ты герой, Кейн? – Ёрифи оскалился. – Ты — просто администратор, который забыл пароль от собственной души.
– Возможно, – Кейн сделал шаг вперед, его фрак начал медленно темнеть, превращаясь в глубокий пурпурный цвет. – Но я — директор этого цирка. И если мой лучший актер сошел с ума, я обязан доиграть эту пьесу до конца. Даже если финал — это титры на пустом экране.
Кейн бросился на Ёрифи. Они столкнулись в центре коридора, и в этот момент весь Цифровой Цирк содрогнулся. Пространство начало сворачиваться внутрь себя. Стены жилого блока таяли, обнажая бесконечную серую пустоту, в которой плавали обломки мебели и куски фиолетового меха.
Где-то в глубине архивов Помни и остальные слышали этот грохот. Они сидели в тесноте, среди пыльных папок с забытыми именами персонажей, и слушали, как над ними рушится их мир.
– Как вы думаете, – прошептала Гэнгл, прижимая к себе обрывки своей ленты, – Кейн победит?
Джекс, сидевший на старом сундуке, долго молчал. Он смотрел на свои руки, на которых медленно проступали тонкие фиолетовые вены.
– В этой игре нет победы, куколка, – наконец ответил он. – Есть только разные уровни поражения. И кажется, мы только что перешли на самый сложный.
Внезапно сверху донёсся звук, который заставил их всех вздрогнуть. Это не был рык или крик. Это был смех. Смех Кейна, смешанный с воем волка.
А затем наступила тишина.
Через несколько минут в потолке их убежища образовалась маленькая дырочка. Из неё начала капать густая, светящаяся жидкость. Она была белой, как шерсть Ёрифи, и пахла черникой.
– Оно нашло нас, – Помни встала, глядя на каплю, которая упала ей на ботинок.
Капля мгновенно превратилась в крошечный радужный гольф, который начал медленно сжимать её ногу.
– С днём рождения... – раздался хор тысяч голосов прямо у них в головах.
Помни закрыла глаза. Перед её внутренним взором возник Королёр. Он сидел в своём кресле, в своей старой мантии, и бережно держал в руках маленькую цифровую бабочку. Он улыбался ей — той самой тихой, немного безумной улыбкой, которую она так любила.
– Прости меня, маленькая кукла, – прошептал образ Королёра. – Но омеге очень одиноко в темноте. Пойдём со мной. Там, за дверью, нас всех ждут «добрые» альфы. И они обещали, что больше никогда не будут нас бить. Если мы будем очень, очень послушными.
Помни почувствовала, как её тело начинает покрываться мягким белым мехом. Она хотела закричать, но из её горла вырвалось лишь тихое, покорное поскуливание.
Цифровой Цирк окончательно погрузился в фиолетовые сумерки. Над руинами сцены, где когда-то начинались все приключения, теперь висел огромный транспарант, написанный кровавой пеной Альфреда.
«ШОУ ОКОНЧЕНО. ПРАЗДНИК НАЧИНАЕТСЯ».
И где-то в бесконечной пустоте оригинальный Гримас медленно задул последнюю свечу на торте, который был сделан из осколков человеческих душ. Фиолетовый песок забвения засыпал всё, оставляя лишь эхо воя, который когда-то был человеком по имени Королёр.