← Назад к обзору

Кейн просто хотел превратить короле́оа в милого фурри но шо то пошло не по плану..

Танцы на грани распада и эхо безумных гольфов

Пространство вокруг Кейна и Рагаты начало сворачиваться внутрь себя, словно старый пергамент, брошенный в огонь. Звуки столовой — звон вилок, ворчание Джекса, всхлипы Гэнгл — мгновенно стихли, сменившись тяжелым, вязким гулом. Это не было обычное перемещение. Это было падение в самые глубокие слои цифрового подсознания, в локацию, которую Кейн когда-то создал в порыве экспериментального безумия и тут же заблокировал, назвав её «Дримкорном».

Здесь небо было цвета застывшего киселя, а вместо солнца сиял огромный, неподвижный глаз, затянутый катарактой. Повсюду летали невидимые сущности, чье присутствие выдавало лишь легкое дрожание воздуха и шепот, похожий на шелест сухих листьев. Воздух был пропитан запахом старых библиотек и формалина.

– Где мы, Кейн? – Рагата прижалась к нему, её тряпичные пальцы впились в его рукав. – Это место... оно неправильное. Оно болит.

– Это Дримкорн, Рагата, – Кейн поправил цилиндр, который начал медленно менять форму, становясь похожим на гриб. – Здесь логика спит, а кошмары бодрствуют. Я не телепортировал нас сюда. Нас... затянуло.

Внезапно тишину разорвала музыка. Это была старая, жизнерадостная мелодия тридцатых годов — «You’re Driving Me Crazy». Но здесь, в этом искаженном пространстве, она звучала чудовищно. Граммофонный треск перекрывал вокал, голос певца то замедлялся до басовитого рыка, то ускорялся до ультразвукового визга. Сами ноты казались липкими и грязными.

Впереди, на поляне из белой травы, Кейн и Рагата увидели их. Ёрифи и Балди-фурри стояли перед огромным, пульсирующим существом. Сущность была обнажена — у неё не было ни кожи, ни одежды, лишь переплетения розовых мышц, жил и пульсирующих сосудов, которые постоянно меняли форму, создавая подобие человеческого силуэта без лица.

Сущность сидела на троне из застывшего крика. Музыка искажалась всё сильнее, превращаясь в какофонию битых пикселей.

– Танцуйте, – прохрипел воздух вокруг сущности. Голос был лишен связок, это была сама вибрация боли.

Балди в своих радужных гольфах и Ёрифи в черных полосатых чулках начали двигаться. Это был танец обреченных. Они кружились, подпрыгивали и извивались, пытаясь попасть в такт ломаному ритму.

Сущность внимательно наблюдала. Внезапно она протянула костлявую руку к своему собственному плечу. С влажным хлюпаньем она вырвала кусок своего мяса и бросила его к ногам Балди.

– Одобрение... – прошелестели невидимые тени.

Балди-фурри заскулил, но продолжил танцевать, стараясь не наступать на кровоточащий дар. Радужные гольфы на его лапах уже были испачканы в чем-то темном.

Затем настала очередь Ёрифи. Белоснежный волк, чей взгляд обычно был полон ледяного величия, теперь метался по поляне, теряя ритм. Музыка внезапно превратилась в оглушительный скрежет металла по стеклу. Ёрифи споткнулся, его лапа в черном гольфе скользнула по белой траве, и он рухнул.

Музыка оборвалась на высокой, болезненной ноте.

– Плохо... – прохрипел искаженный голос сущности.

Существо медленно поднялось с трона. Оно подошло к Ёрифи, который сжался в комок, прижимая уши к голове. Обнаженная рука сущности, лишенная ногтей, с силой обрушилась на бок волка. Удар был такой мощи, что раздался хруст ломающихся ребер. На белоснежной шерсти Ёрифи мгновенно расплылся огромный багровый синяк, проступивший сквозь мех.

– Балди плохо танцевал! – внезапно закричал искаженный голос, хотя учитель еще стоял на ногах.

Сущность развернулась и нанесла серию быстрых, жестоких ударов по бокам Балди-фурри. Черный волк-учитель рухнул рядом с Ёрифи. Оба существа, некогда казавшиеся Кейну опасными захватчиками, теперь выглядели как побитые псы. Их бока были покрыты жуткими кровоподтеками, а радужные и черные гольфы пошли стрелками, обнажая дрожащую кожу.

– Пожалуйста... остановите музыку... – взмолился Балди, его голос был едва слышен из-за хрипа в разбитой груди. – Мы больше не можем... гольфы слишком тесные...

– Танцуйте или станьте частью меня, – прорычала сущность, снова вгрызаясь в собственное предплечье, чтобы приготовить новую «награду».

– Кейн, я больше не могу на это смотреть! – Рагата закрыла глаза руками, её трясло так сильно, что пуговицы на платье едва не отлетали. – Это издевательство! Это не Цифровой Цирк, это... это ад!

– Бежим! – Кейн схватил её за руку. – Пока эта тварь не решила, что нам тоже нужны гольфы для выступления!

Они рванулись прочь, продираясь сквозь невидимые сущности, которые шептали им вслед проклятия на забытых языках программирования. Дримкорн неохотно отпускал их, растягивая пространство, словно резину, пока, наконец, реальность не лопнула, и они не вывалились на холодный пол столовой.

Там всё было по-прежнему. Джекс лениво ковырял в зубах, Помни смотрела в пустую тарелку, а Зубл спорила с Гэнгл о цвете новых ленточек.

– Ребята! Опять! Это случилось опять! – Кейн вскочил на ноги, его цилиндр был помят, а глаза бешено вращались. – Мы были в Дримкорне! Там была обнаженная сущность! Она вырывала из себя куски мяса! Ёрифи и Балди... их избивали! У них все бока в синяках! Они умоляли остановить музыку!

Рагата упала на стул, тяжело дыша.

– Это правда... Песня «You’re Driving Me Crazy»... она была такой искаженной... Пожалуйста, поверьте нам! Им больно!

Джекс медленно отложил зубочистку. Его лицо, обычно выражающее лишь скуку или издевку, внезапно исказилось от ярости. Он резко встал, опрокинув стул, который с грохотом упал на пол.

– Да вы издеваетесь?! – закричал кролик, и его голос сорвался на визг. – Вы как два дебила гребаных! Каждый ёбаный день вы будете мне эту хуйню мелить?! То гольфы, то замки, то теперь какая-то голая херня в лесу?!

– Джекс, но мы видели... – попыталась вставить Рагата, но кролик перебил её, ударив кулаком по столу с такой силой, что тарелки подпрыгнули.

– Заткнись! Просто заткнись! – Джекс тяжело дышал, его длинные уши дрожали. – Кейн, ты — хренов конферансье, у которого окончательно потекли мозги! А ты, Рагата, всегда была тряпкой, но теперь ты стала сумасшедшей тряпкой! Я не хочу слышать ни слова про волков, ни слова про Балди и уж тем более про их гребаные гольфы!

Джекс развернулся и, чеканя шаг, направился к выходу из столовой.

– Я ухожу в свою комнату! И если кто-то из вас, придурков, подойдет к моей двери с рассказами о «танцующих сущностях», я лично удалю ваши текстуры по кусочкам!

Он вышел, с силой хлопнув дверью. Помни и Зубл переглянулись. В их глазах не было сочувствия — только глубокая, бесконечная усталость.

– Знаешь, Кейн, – тихо сказала Зубл, вставая из-за стола. – Джекс прав в одном. Это перебор. Даже для тебя. Нам всем нужно отдохнуть от твоих... «спецэффектов».

Они разошлись один за другим, оставив Кейна и Рагату в гнетущей тишине пустой комнаты. Рагата посмотрела на Кейна, в её глазах стояли слезы.

– Они не поверят, Кейн. Никогда не поверят. Даже если Ёрифи придет сюда и упадет замертво у них на глазах, они скажут, что это твой новый пранк.

– Иди отдыхай, Рагата, – тихо ответил Кейн. Его голос звучал непривычно ровно. – Ты сделала всё, что могла.

Когда Рагата ушла, Кейн остался один. Он парил посреди столовой, глядя на свои руки. Он был хозяином этого мира, его богом и создателем, но сейчас он чувствовал себя лишним файлом в корзине.

«Если они не верят... – подумал он, и в его глазах-шариках вспыхнул странный, лихорадочный огонек. – Если они считают это шоу, то я буду единственным зрителем».

Он знал, что это опасно. Он знал, что Дримкорн может поглотить его сознание, стереть личность администратора и превратить в одну из тех невидимых сущностей. Но мысль о Ёрифи и Балди, об их побитых боках и полосатых гольфах, не давала ему покоя. Это было его творение. Его безумие. И он должен был увидеть финал.

– Я буду приходить туда тайно, – прошептал Кейн пустоте. – Я буду смотреть. Я буду фиксировать каждый удар линейки и каждое искажение музыки.

Он щелкнул пальцами, создавая невидимую оболочку, которая должна была скрыть его присутствие в нижних слоях кода. Его сердце, если бы оно у него было, билось бы сейчас в ритме той самой искаженной песни.

Кейн медленно растворился в воздухе, направляясь обратно в Дримкорн. Он не знал, что ждет его там в следующий раз, но одно он понимал точно: Цифровой Цирк больше никогда не будет прежним. Шоу продолжалось, и на этот раз оно было поставлено не им, а кем-то гораздо более древним и жестоким. Кем-то, кто очень любил танцы, гольфы и запах свежей соли на открытых ранах.