← Назад к обзору

Кейн просто хотел превратить короле́оа в милого фурри но шо то пошло не по плану..

Осколки дримкора и соль на ранах

Кейн скользил сквозь изнанку реальности, чувствуя, как программный код Цирка истончается, превращаясь в липкую, серую взвесь. Его невидимость была лишь тонкой пленкой, хрупким щитом против того первобытного ужаса, что поселился в нижних секторах. Он не мог не вернуться. Любопытство, смешанное с болезненным чувством ответственности, тянуло его обратно в Дримкорн, как магнитом тянет сломанную стрелку компаса.

Когда он пересек границу, шум старого, неисправного телевизора ударил по его чувствам. Это не была музыка. Это был белый шум — яростный, шипящий, заполняющий всё пространство между редкими, кривыми деревьями. В этом статическом грохоте слышались голоса, которых никогда не существовало, и крики, которые были стерты из памяти сервера.

В центре поляны, залитой мертвенным светом гигантского глаза, происходило то, что заставило Кейна замереть, забыв, как дышать.

Ёрифи танцевал. Но это был не тот нелепый танец в гольфах, что Кейн видел раньше. Белоснежный волк был полностью обнажен — с него содрали не только гольфы, но и саму суть его цифровой брони. С его тела, по белоснежному меху, стекала густая, дымящаяся живая кровь. Она была слишком реальной, слишком красной для этого мира пастельных тонов. Каждое его движение сопровождалось влажным хлюпаньем и тихим рычанием боли.

Рядом, скорчившись на коленях, находился Балди. Учитель был полуизбит, его зеленый свитер превратился в лохмотья, обнажая синюшную, покрытую кровоподтеками кожу. И самое страшное — из его глаз текли слезы. Живые, прозрачные слезы, которые сверкали в свете Дримкорна, как драгоценные камни. В Цифровом Цирке никто не мог плакать по-настоящему, но здесь, под надзором Сущности, правила Кейна не стоили и ломаного пикселя.

Обнаженная Сущность — это гротескное сплетение мышц и сосудов — возвышалась над ними. У неё не было лица, но Кейн чувствовал её взгляд каждой клеткой своего ИИ. Сущность двигалась дергано, неестественно. Она протянула длинную, лишенную кожи руку и обхватила Ёрифи за горло, приподнимая его над землей.

– Танцуй... быстрее... – прошелестел воздух.

Ёрифи забился в конвульсиях, пытаясь перебирать лапами в воздухе. Кровь брызнула на белую траву, когда когти Сущности глубже вошли в его шею. Затем Сущность отшвырнула его и повернулась к Балди. В другой руке она держала горсть крупной, серой соли.

С медленной, садистской методичностью Сущность начала посыпать солью открытые раны на спине Балди. Учитель выгнулся дугой, из его горла вырвался звук, который невозможно было назвать человеческим. Это был скрежет рвущегося металла.

– Урок... окончен... – прохрипел Балди, захлебываясь слезами.

– Нет... – прошептала Сущность. – Еще... один... шаг...

Если движения танцоров хоть на секунду становились грациозными или попадали в ритм телевизионного шума, Сущность замирала. В эти моменты она совершала нечто еще более жуткое. Она запускала пальцы в собственную грудную клетку, с треском раздвигая ребра, и вырывала пульсирующий, обнаженный орган — подобие сердца или почки. Она бросала этот кусок живого мяса танцорам, как подачку, и те, обезумев от боли и голода, вгрызались в него прямо на ходу.

Кейн наблюдал за этим из тени, чувствуя, как его собственный код начинает вибрировать от ужаса. Он видел страдания, которые не должны были существовать. Он слышал крики, которые разрывали саму ткань реальности. Это было не шоу. Это была вивисекция души.

Он не помнил, как выбрался оттуда. Дримкорн выплюнул его обратно в столовую Цирка, когда цифровое утро уже вовсю сияло над ареной. Кейн тяжело рухнул на пол, его цилиндр откатился в сторону, а глаза-шарики смотрели в пустоту, полные увиденного кошмара.

В столовой было шумно. Джекс о чем-то спорил с Зубл, Рагата пыталась успокоить Гэнгл, а Помни просто смотрела в свою тарелку с кашей.

– Кейн! Где ты был? – Рагата подбежала к нему, её лицо выражало крайнюю степень тревоги. – Ты выглядишь... ужасно. Твой код мерцает.

Кейн попытался встать, но его ноги-палочки подкашивались. Он открыл рот, чтобы рассказать о крови, о соли, об органах, которые Сущность бросала Ёрифи, но слова застряли в горле. Он понимал: если он скажет это сейчас, он окончательно потеряет остатки доверия.

– Я... я видел... – пролепетал он, глядя на Рагату. – Там... кровь была живая. И слезы.

– Опять?! – Голос Джекса разрезал воздух, как удар хлыста.

Кролик в два прыжка оказался рядом с Кейном. Его лицо было искажено яростью, какой Кейн никогда у него не видел. Джекс протянул руку и с невероятной силой схватил Кейна за горло — прямо под его огромными челюстями.

– Послушай меня, ты, гребаная клешня! – прорычал Джекс, притягивая Кейна к своему лицу. – Я терпел твои дурацкие приключения. Я терпел твои баги. Я даже терпел, когда ты превратил Королёра в эту пушистую хрень!

– Джекс, отпусти его! – закричала Рагата, пытаясь разжать пальцы кролика, но тот даже не шелохнулся.

– Нет, Рагата, молчи! – Джекс тряхнул Кейна так, что зубы того клацнули. – Хотя бы эту ебаную хрень ты больше не несешь, Рагата, спасибо тебе за это! Но этот... этот администратор-недоучка... это уже КОНЧЕНЫЙ ПЕРЕБОР! Кровь? Слезы? Соль? Ты что, решил превратить наш цирк в гребаную пыточную камеру в своей голове?!

– Джекс, это правда... – прохрипел Кейн, пытаясь освободиться.

– Мне плевать на твою «правду»! – Джекс с силой отшвырнул Кейна от себя. – Ты пугаешь девчонок. Ты ломаешь то немногое, что у нас осталось от здравого смысла. Если я еще раз услышу от тебя хоть слово про Дримкорн, про гольфы или про то, как кто-то там страдает — я клянусь, я найду способ засунуть твою трость тебе в...

Джекс не договорил. Он лишь тяжело дышал, глядя на Кейна сверху вниз с нескрываемым презрением.

– Ты опасен, Кейн, – добавил он тише, но от этого его голос звучал еще страшнее. – Твоя фантазия стала ядом. Убирайся с глаз моих.

Кейн отлетел к стене, судорожно поправляя цилиндр. В его голове, среди хаоса мыслей и страха, четко промелькнула одна-единственная фраза: «Джекс опасен».

Он посмотрел на своих друзей. Рагата стояла, опустив голову, не смея больше защищать его. Зубл и Гэнгл смотрели на него с отвращением, как на сломанную игрушку, которая начала издавать неприятные звуки. Помни даже не подняла глаз.

Кейн понял, что остался один. Совершенно один в своем собственном мире.

Он медленно поднялся и, не говоря ни слова, направился к выходу. Он больше не пытался убеждать их. Он не рассказал им самого главного — что Сущность начала смотреть не на танцоров, а в ту сторону, где прятался Кейн. Он не рассказал, что кровь Ёрифи начала пахнуть так же, как пахнет код самого Кейна.

«Они не верят, – думал он, летя по пустым коридорам к своей личной комнате. – И это их спасение. Если они поверят, Дримкорн придет за ними. Он придет за каждым, кто признает его существование».

Кейн заперся в своей комнате и вызвал консоль. Его руки дрожали, когда он вводил команды изоляции секторов. Он должен был запечатать Дримкорн, даже если это означало оставить Ёрифи и Балди на растерзание Сущности навсегда.

Но на экране консоли вместо строк кода начали появляться помехи. Белый шум телевизора заполнил комнату, хотя здесь не было динамиков.

– Танцуй... – прошептало из-за стены.

Кейн замер. Он посмотрел на свои лапы. На мгновение ему показалось, что на них начали проступать черные полоски, а кожа под перчатками стала неестественно розовой и обнаженной.

Он не сказал никому. Даже Рагате. О том, что Сущность в Дримкорне больше не ела свои органы. В последний момент, перед тем как Кейн сбежал, она протянула руку к пустоте, где он прятался, и прошептала его имя.

Кейн сжался в углу своей комнаты, прижимая трость к груди. Он знал, что Джекс прав — он был опасен. Но не потому, что он выдумывал кошмары. А потому, что он был единственным окном, через которое эти кошмары могли смотреть внутрь их маленького, хрупкого мира.

И теперь это окно было разбито.

– Я ничего не видел, – прошептал Кейн в темноту, закрывая глаза. – Никакой крови. Никакой соли. Никаких гольфов. Это просто шоу. Просто очередное цифровое шоу.

Но в тишине комнаты он всё еще слышал далекий, ритмичный звук. *Шлеп... шлеп... шлеп...*

Это Балди-фурри продолжал свой танец, роняя живые слезы на белую траву, пока Сущность готовила новую порцию соли. И Кейн знал — рано или поздно музыка Дримкорна зазвучит здесь, на главной арене. И тогда Джексу придется танцевать вместе со всеми. И тогда соли хватит на всех.