← Назад к обзору

Кейн просто хотел превратить короле́оа в милого фурри но шо то пошло не по плану..

Мяуканье демиурга и триумф безумия

Кейн проснулся от собственного крика, который застрял в горле сухим комом неисправных пикселей. Его комната казалась прежней, но каждый предмет — от парящего зеркала до безумной вешалки — теперь вызывал подозрение. Сон это был или реальность? Галлюцинация системы или истинный облик Цифрового Цирка?

– Я должен... я должен убедиться, – прошептал он, поправляя помятый цилиндр.

Его глаза-шарики бешено вращались. Страх перед Джексом и неверием остальных был силен, но жажда контроля и паранойя оказались сильнее. Он не мог допустить, чтобы в его владениях существовало нечто, чего он не понимает. Если Сущность всё еще там, если Ёрифи и Балди превратились в кровавое месиво, он должен стереть этот сектор, даже если это вызовет коллапс всей системы.

Кейн щелкнул пальцами, и пространство вокруг него привычно свернулось в точку.

Секунда дезориентации — и он снова стоял в Дримкорне. Но что-то изменилось.

Вязкое марево, запах соли и жженой шерсти исчезли. Небо больше не было кисельно-розовым; оно приобрело странный, почти стерильный белый оттенок, как в пустом текстовом редакторе. Искаженная музыка смолкла. Вместо неё в воздухе висела абсолютная, звенящая тишина.

Кейн осторожно двинулся вперед, его трость глухо постукивала по земле, которая теперь была покрыта не белой травой, а обычным школьным линолеумом. В центре поляны, где раньше возвышался трон из мяса и боли, теперь стоял простой учительский стол.

За столом сидел Балди.

Он выглядел совершенно нормально. Никакой черной шерсти, никаких волчьих ушей, никакого вспоротого живота. Тот самый классический Балди в своем вечном зеленом свитере, с единственным волоском на блестящей лысине. Он что-то сосредоточенно писал в тетради, ритмично постукивая по столу желтой линейкой.

– Балди? – Кейн сделал шаг вперед, его челюсти мелко дрожали. – Это... это ты?

Учитель медленно поднял голову. На его лице застыла его обычная, чуть жутковатая, но вполне стабильная улыбка.

– О, привет! – воскликнул он бодрым голосом. – Добро пожаловать в мою школу! Ты готов решать задачки?

Кейн подлетел ближе, оглядываясь по сторонам в поисках следов недавней бойни. Ни крови, ни соли, ни ошметков органов.

– Балди, что здесь произошло?! – Кейн сорвался на крик, размахивая руками. – Где та Сущность? Где мясо? Где... где Ёрифи?! Я видел, как тебя расчленили! Я видел, как из тебя вываливались кишки!

Балди наклонил голову набок, и его улыбка стала чуть шире.

– Ты о чем? О какой сущности? – Он на секунду задумался, постучав линейкой по подбородку. – А-а-а, ты про то розовое недоразумение без кожи? Ну, оно мешало проводить урок. Оно было очень... недисциплинированным.

– И что?! Где оно теперь? – Кейн едва не выпрыгнул из собственного пиджака.

– Мы его съели, – просто ответил Балди, пожав плечами. – Оно оказалось довольно питательным. Много белка, мало логики. Ёрифи сказал, что на вкус это как сырой код, приправленный отчаянием. Ему понравилось.

Кейн застыл в воздухе, чувствуя, как его логические цепи начинают плавиться.

– Съели?.. Вы съели бога этого сектора? – пролепетал он. – А где Ёрифи? Где этот белый волк?

– Ёрифи ушел в лес, – Балди махнул рукой куда-то в сторону горизонта, где пиксельные деревья сливались с белым небом. – Сказал, что ему нужно переварить увиденное и найти новые гольфы. Старые совсем испортились от этой... как ты сказал... соли? Глупая приправа. Сахар гораздо лучше стимулирует мозг.

Кейн почувствовал, как внутри него что-то обрывается. Весь тот ужас, вся та трагедия, которую он пережил, все его ночные кошмары были перечеркнуты этой будничной фразой. Его творение съело его кошмар, и теперь они просто... живут здесь?

– Это невозможно... – Кейн начал задыхаться от возмущения. – Я — администратор! Я должен был всё исправить! Я должен был спасти вас или удалить! Вы не можете просто так... есть сущностей и уходить в лес! Это нарушает все правила Цирка!

Он набрал в грудь побольше воздуха, собираясь произнести решающее заклинание удаления, команду, которая должна была стереть этот сектор раз и навсегда. Его глаза вспыхнули красным, он занес трость для финального удара.

– Я... я сейчас вас всех... – начал он.

Но как только первое слово сорвалось с его губ, реальность вокруг него дернулась и пошла рябью. Звук его голоса внезапно изменился. Вместо властных интонаций демиурга из его горла вырвалось тонкое, жалобное:

– Мяу?

Кейн замер. Он почувствовал странную тяжесть в районе головы и необычайную легкость в теле. Его точка обзора резко опустилась вниз. Линолеум оказался прямо перед его носом.

Он попытался посмотреть на свои руки, но вместо тонких пальцев в белых перчатках увидел маленькие, пушистые белые лапки. Он обернулся и увидел длинный, подергивающийся хвост.

– Мяу-мяу?! – закричал он, но звук был тихим и нежным.

Кейн превратился в крошечного белоснежного котенка. Его огромный цилиндр, который каким-то чудом остался на нем, теперь был слишком велик. Шляпа постоянно сползала ему на глаза, закрывая обзор. Он попытался поправить её лапкой, но только неуклюже завалился на бок, запутавшись в собственных усах.

Балди громко расхохотался, хлопая линейкой по столу.

– О! Посмотрите на это! – учитель тактично вытер слезу. – Теперь ты гораздо больше подходишь для начальной школы. Котята очень хорошо учат таблицу умножения!

Кейн-котенок в ужасе зашипел, выгнув спинку, но это выглядело настолько мило, что даже сам воздух в Дримкорне, казалось, потеплел. В панике он попытался вызвать консоль, но вместо строк кода перед его глазами поплыли розовые клубки ниток и миски с молоком.

– Мяу! Мяу-мяу-мяу! – отчаянно взывал он к системе, требуя отката.

Система отозвалась. Но не так, как он ожидал. Пространство вокруг него снова сжалось, и через мгновение он с глухим «мяф» приземлился на ковер в главном зале Цифрового Цирка.

В зале было людно. Джекс, Рагата, Помни, Зубл и Гэнгл сидели на диванах, вяло обсуждая очередную скучную затею Кейна, которую он обещал им утром.

– ...и я говорю вам, он просто хочет, чтобы мы снова бегали за какими-то цифровыми грибами, – ворчал Джекс, закинув ноги на стол. – Кейн окончательно выжил из своих челюстей.

В этот момент прямо посреди комнаты материализовался маленький белый комок шерсти в огромном цилиндре. Цилиндр тут же съехал котенку на нос, и тот начал смешно пятиться назад, натыкаясь на собственные лапки.

– Мяу! – возмущенно выдал котенок, пытаясь вернуть себе достоинство.

В зале воцарилась гробовая тишина. Все обитатели цирка уставились на пришельца.

– Это что... еще за баг? – первым нарушил молчание Джекс.

Рагата всплеснула руками и вскочила с дивана.

– О боже! Какой он крошечный! – Она подбежала к котенку, её глаза-пуговицы сияли от восторга. – Смотрите, на нем шляпа Кейна!

– Мяу! – Кейн-котенок гордо задрал голову, пытаясь объяснить им, что это он, их великий и ужасный лидер, но шляпа снова сползла, накрыв его целиком. Из-под черного фетра донеслось приглушенное и очень сердитое фырканье.

Помни несмело подошла ближе, присев на корточки.

– Кейн? Это... это ты?

– Мяу, – подтвердил котенок, выбравшись из-под шляпы и преданно глядя на неё своими огромными глазами-шариками, которые теперь казались еще больше на крошечной мордочке.

Джекс медленно поднялся с дивана. Его лицо, обычно выражающее лишь сарказм и злобу, внезапно изменилось. Уголки его рта дрогнули, а в глазах появилось что-то пугающе мягкое.

– Нет, ну вы посмотрите на него, – прошептал кролик, подходя к котенку. – Вы только посмотрите на этого мелкого придурка.

Кейн-котенок приготовился к худшему. Он ожидал, что Джекс сейчас начнет смеяться, подкинет его в воздух или сделает какую-нибудь гадость. Он выставил вперед свои крошечные когти и зашипел, пытаясь выглядеть угрожающе.

Но Джекс сделал кое-что совершенно неожиданное.

Он опустился на колени и протянул свою длинную лапу. С невероятной, несвойственной ему нежностью он погладил Кейна-котенка по голове, прямо между ушками.

– О-о-о-о, – протянул Джекс, и его голос звучал так сладко, что Гэнгл едва не уронила свою маску комедии. – Кто это у нас такой пушистый? Кто это у нас такой злой администратор?

Кейн замер. Ощущение было... странным. Его программный код, который еще минуту назад разрывался от ярости и унижения, вдруг начал успокаиваться. Внутри него зародилось странное, вибрирующее чувство.

– Мррр... – невольно выдал он.

– Он мурчит! – воскликнула Рагата, едва не плача от умиления. – Джекс, посмотри, он мурчит!

– Конечно, он мурчит, – Джекс продолжал чесать котенка за ушком, и его пальцы утопали в нежном белом меху. – Он же такой милашка. Эй, мелочь, хочешь молока? Или, может, хочешь, чтобы я покатал тебя на своем плече?

Кейн-котенок попытался возмутиться. Он хотел сказать, что он — демиург, что он управляет этим миром, что поглаживания — это нарушение субординации! Но вместо этого он просто закрыл глаза от удовольствия и потерся мордочкой о ладонь Джекса.

– Мяу... – тихо сказал он, признавая свое поражение.

– Так, – Зубл скрестила руки на груди, наблюдая за этой сценой. – Значит, наш великий лидер теперь — домашнее животное? И Джекс — его главная нянька? Я правильно понимаю, что приключения на сегодня отменяются?

– Какие приключения, Зубл! – Джекс подхватил котенка на руки, прижимая его к своей груди. Кейн-котенок оказался таким мягким и теплым, что кролик даже перестал ухмыляться. – У нас тут критическая ситуация. Коту нужно внимание. И, кажется, новая шляпа, поменьше.

Помни подошла и осторожно потрогала котенка за хвостик.

– А это... это навсегда? – спросила она.

– В этом мире ничего не бывает навсегда, Помни, – Рагата улыбнулась, глядя на то, как Кейн-котенок пытается укусить Джекса за палец, но в итоге просто засыпает у него на руках. – Но, честно говоря, такой Кейн мне нравится гораздо больше. Он хотя бы не пытается засунуть нас в пасть к какому-нибудь монстру.

Джекс уселся обратно на диван, бережно уложив спящего котенка себе на колени. Он продолжал медленно поглаживать его по спинке, и в зале Цифрового Цирка впервые за долгое время воцарился настоящий мир.

Кейн спал. Ему больше не снились Балди, Ёрифи или Сущность. Ему снилось, что он ловит лазерную указку, которая на самом деле была его собственной тростью. И в этом сне он был абсолютно счастлив.

А где-то в глубине цифрового леса Ёрифи, белоснежный волк в новых черных гольфах, смотрел на заходящее программное солнце и тихо выл от удовольствия, переваривая остатки кошмара, который когда-то правил Дримкорном. Шоу не закончилось. Оно просто сменило жанр. И на этот раз в нем было гораздо больше пуха, мурлыканья и тихой, безумной нежности.