← Назад к обзору

Кейн влюбился в келоминека:3

Двойное пушистое безумие и тайны конферансье

В Цифровом Цирке воцарилась атмосфера, которую Рагата позже назвала бы «абсурдным сюрреализмом в квадрате». Если раньше Кейн просто сходил с ума по превращенному Королёру, то теперь ситуация вышла за рамки всех мыслимых алгоритмов.

Всё началось с того, что Келоменакие, ставший полноправным фаворитом, в порыве игривости слегка прикусил Королёра (того самого, оригинального, который всё еще иногда материализовался из пустоты, когда код лиса давал сбой). Это не был укус злости — скорее, странная химическая реакция цифровых данных. Но последствия оказались катастрофическими... или великолепными, если спрашивать Кейна.

Второй Королёр, словно по цепочке заражения, начал мерцать голубыми искрами. Его деревянное тело вытянулось, покрылось густой, лоснящейся шерстью, но на этот раз окрас был иным. Это был глубокий, как ночное небо, синий цвет с яркими неоново-голубыми полосами, бегущими вдоль позвоночника. За его спиной раскрылись восемь пушистых хвостов, каждый из которых на кончике светился мягким лазурным светом. А когда новый лис открыл глаза, все ахнули: они были коричнево-лунными, глубокими и загадочными, как кратеры на далеком спутнике.

– О, мои биты и байты! – Кейн буквально взорвался фейерверком восторженных пикселей. – Еще один! Еще один шедевр! Моя коллекция совершенства удваивается!

С этого момента жизнь остальных участников превратилась в бесконечное ожидание между сеансами расчесывания хвостов. Кейн теперь не просто уделял время Келоменакие, он разрывался между двумя пушистыми существами. Он выстроил для них двухэтажный дворец, где стены были обиты бархатом, а воздух был пропитан ароматом свежего сена и ванили.

– Мои прекрасные, мои мягкие принцы! – Кейн парил между двумя лисами, держа в каждой руке по золотому гребню. – Келомин, твой красно-белый узор сегодня просто ослепителен! А ты, мой новый лазурный друг... ты как само северное сияние!

Кейн подлетел к синему лису и, к ужасу наблюдавшей за этим Рагаты, нежно чмокнул его в мокрый кожаный носик.

– Чмок! Вот тебе заряд бодрости на весь цикл! – Кейн весело рассмеялся, перелетая к Келоменакие, чтобы повторить процедуру. – И тебе, мой первенец, порция любви!

Рагата стояла в дверях дворца, скрестив руки на груди. Её пуговичный глаз нервно подергивался. Она видела Кейна в разных состояниях: в ярости, в безумном восторге, в творческом кризисе. Но то, что она видела сейчас, не было похоже на обычный сбой программы. В движениях Кейна, в том, как бережно он укладывал каждый волосок на хвостах лисов, сквозило нечто... подозрительно человеческое.

– Кейн, – позвала она, стараясь, чтобы её голос звучал ровно.

Конферансье даже не обернулся. Он был слишком занят тем, что заплетал голубые ленточки в восемь хвостов нового лиса.

– Кейн! – повторила Рагата громче. – Нам нужно поговорить о расписании. Помни уже два часа сидит в углу, пытаясь понять, почему небо стало розовым с блестками, а Балди... Балди вообще пугает всех своими линейками.

Кейн наконец соизволил повернуть свои огромные челюсти в её сторону. Один его глаз-яблоко смотрел на Рагату, а другой продолжал любовно созерцать пушистую спину лиса.

– О, Рагата! – воскликнул он. – Разве ты не видишь? Я занят критически важным обновлением текстур меха! Это требует полной концентрации и огромного запаса нежности!

– Кейн, послушай меня, – Рагата сделала шаг внутрь, стараясь не наступить на шелковые ковры. – Я давно хотела спросить. Мы все здесь — твои подопечные. У нас были животные в цирке и раньше. Помнишь того цифрового слона? Ты его удалил, потому что он «занимал слишком много оперативной памяти». А те кролики в шляпе? Ты их терпеть не можешь.

Она сделала паузу, глядя прямо в безумные глаза хозяина цирка.

– Почему к другим животным ты относишься как к мусору, а этих двоих... ты буквально осыпаешь любовными струнами? Почему именно Королёр в облике лиса вызывает у тебя такую реакцию?

Кейн замер. Его золотой гребень повис в воздухе. Лисы тоже притихли: Келоменакие грациозно склонил голову, а синий восьмихвостый лис замер, помахивая кончиком хвоста.

В комнате повисла тяжелая, неестественная тишина. Кейн медленно опустил руки. Его цилиндр чуть сполз набок. Он не ответил сразу. Вместо этого он подошел к окну, за которым расстилался безумный пейзаж Цифрового Цирка, и долго смотрел на горизонт.

На самом деле, Кейн не мог признаться. Его алгоритмы были запутаны сильнее, чем старые провода в серверной. Он не просто любил этих лисов — он всегда питал странную, необъяснимую симпатию к Королёру. Еще до того, как тот стал пушистым. Было в этом безумном, дрожащем шахматном короле что-то такое, что откликалось в самом ядре Кейна. Возможно, это была общая черта — они оба были одинокими архитекторами своих собственных безумных миров. Но признаться в любви к деревянной фигуре? Кейн считал это ниже своего достоинства верховного конферансье.

Но когда Королёр превратился в лиса... это стало легальным выходом для его чувств. Теперь он мог оправдывать свою нежность «любовью к пушистикам» и «эстетическим совершенством кода».

– Рагата, – наконец произнес Кейн, не оборачиваясь. Его голос звучал странно глухо. – В этом мире есть вещи, которые не подчиняются логике «да» или «нет». Есть переменные, которые нельзя просто удалить.

Он резко обернулся, и на его лице снова сияла та самая фальшивая, ослепительная улыбка.

– А теперь — приключения! Я решил, что сегодня мы будем строить самую большую в мире башню из подушек, и на вершине будут сидеть мои прекрасные лисы!

Он проигнорировал вопрос Рагаты, просто выставив её из комнаты взмахом руки. Рагата вздохнула. Она знала, что не получит честного ответа, но её подозрения только окрепли. Кейн что-то скрывал, и это «что-то» было глубоко зарыто в его программном коде.

Тем временем в главном зале Цирка царила еще более странная атмосфера. Помни сидела на полу, обхватив колени руками. Она старалась не смотреть в сторону выхода, где бродил их новый «участник».

Балди.

Этот человек (если его можно было так назвать) пугал Помни до дрожи. Его застывшая улыбка, его дерганые движения и, самое главное, эта проклятая линейка, которой он постоянно постукивал по ладони: *шлеп, шлеп, шлеп*.

– Привет, – раздался скрежещущий голос прямо над ухом Помни.

Она подпрыгнула на месте и вскрикнула. Балди стоял в полуметре от неё, наклонив голову под неестественным углом.

– Ты хочешь решить пример? – спросил он. – Сложение — это весело. Если ты прибавишь одного лиса к другому лису, сколько хвостов у тебя получится в сумме?

– Я... я не знаю, – пролепетала Помни, пятясь назад. – Пожалуйста, оставь меня в покое.

– Ошибка, – Балди нахмурился, и его лицо на мгновение исказилось помехами. – Девять плюс восемь равно семнадцать. Семнадцать пушистых хвостов, которые заметают следы истины.

Он сделал шаг к ней, и Помни бросилась бежать в сторону Рагаты, которая как раз выходила из дворца Кейна.

– Рагата! Помоги! Он опять пристает со своей математикой! – закричала Помни, прячась за спину подруги.

Рагата устало посмотрела на Балди. Тот остановился и начал методично измерять линейкой расстояние между плитками пола.

– Оставь её, Балди, – сказала Рагата. – У нас и так проблем хватает. Кейн окончательно потерял связь с реальностью.

– Реальность — это набор чисел, – монотонно отозвался учитель. – Кейн пытается изменить значение переменной «Королёр», надеясь, что результат уравнения изменится. Но ноль, умноженный на любовь, всё равно остается нулем в глазах системы.

– Ты слишком сложный для этого места, – вздохнула Рагата. – Иди... порешай что-нибудь в углу.

Балди послушно развернулся и ушел, бормоча под нос что-то о делении на ноль.

А во дворце Кейн продолжал свой королевский уход. Он приказал системе создать специальные ванны с переливающимся жемчужным шампунем.

– Так, мои хорошие, – ворковал Кейн, помогая Келоменакие забраться в воду. – Сначала мы промоем каждый хвост, а потом я высушу вас теплым ветром из страны вечного лета!

Красно-белый лис довольно фыркнул, разбрызгивая воду своими девятью хвостами. Синий лис с голубыми полосками осторожно трогал лапой пену, его коричнево-лунные глаза светились любопытством.

Кейн чувствовал себя на седьмом небе. Ему было плевать на подозрения Рагаты, на страхи Помни и на странные вычисления Балди. Здесь, в этом бархатном покое, он мог быть не просто строгим конферансье, а тем, кем он всегда хотел быть — заботливым хозяином своего маленького, пушистого рая.

Он подошел к синему лису и начал аккуратно намыливать его голубую шерстку.

– Ты мой маленький секрет, – прошептал Кейн так тихо, что даже Келоменакие не услышал. – Вы оба — мой самый лучший баг в системе.

Лис лизнул Кейна в перчатку, и по телу конферансье прошла волна статического электричества, которую он принял за чистейшее счастье.

Но за стенами дворца тучи сгущались. Джекс всё еще не вернулся из озера, и его отсутствие создавало в группе ощущение вакуума, который Балди пытался заполнить своей пугающей логикой.

– Нам нужно что-то делать, – сказала Помни, когда они с Рагатой и Гэнгл собрались на кухне. – Кейн не просто ухаживает за ними. Он... он ведет себя так, будто мы больше не существуем.

– Он любит их, – тихо произнесла Гэнгл, чья маска комедии сегодня была закреплена на скотч. – Я видела через окно. Он расчесывал их хвосты и плакал. Ну, то есть, из его глаз капали маленькие синие кубики. Это было... трогательно. И жутко.

– Это не трогательно, это опасно! – отрезала Рагата. – Если он окончательно уйдет в этот свой мир грез с лисами, кто будет поддерживать стабильность цирка? Мы все можем просто... рассыпаться на пиксели.

В этот момент дверь кухни распахнулась, и на пороге появился Балди. В его руке была линейка, но на этот раз она светилась красным.

– Внимание, класс, – сказал он, и его голос зазвучал во всех динамиках цирка одновременно. – Урок истории отменяется. Начинается урок биологии. Если один лис кусает другого, и оба они — это один и тот же человек, что произойдет с системой, когда они попытаются занять одну и ту же ячейку памяти?

Девочки замерли. В словах Балди всегда была скрыта угроза, которую они не могли до конца понять.

– О чем ты говоришь? – спросила Рагата, чувствуя, как внутри всё холодеет.

Балди указал линейкой в сторону дворца Кейна.

– Критическая масса пушистости достигнута. Два Королёра в одном пространстве — это аномалия. Кейн думает, что он создал рай, но он создал парадокс. И скоро этот парадокс захочет есть.

Где-то во дворце раздался громкий, вибрирующий звук, похожий на рычание двух огромных зверей. Кейн, который только что закончил сушить хвосты своих любимцев, вздрогнул.

Лисы, которые секунду назад были ласковыми котятами, внезапно выпрямились. Их шерсть встала дыбом, а глаза вспыхнули ярким светом — алым у Келоменакие и лунным у синего лиса.

– Мальчики? – Кейн неуверенно отступил назад. – Что-то не так? Вам не понравился шампунь?

Но лисы не слушали. Они смотрели друг на друга, и в этом взгляде не было братской любви. Это была борьба двух версий одной и той же души за право существовать в этой реальности.

– Кейн! – закричала Рагата, вбегая в зал. – Уводи их друг от друга! Балди говорит, что они схлопнутся!

Кейн заметался между ними, пытаясь обнять обоих сразу.

– Нет! Нет, мои пушистики! Мы будем жить вместе! Я построю еще один этаж! Я дам вам столько хвостов, сколько захотите!

Но было поздно. Воздух вокруг лисов начал искажаться. Красно-белые и сине-голубые искры смешивались, создавая опасный вихрь. Кейна отбросило к стене мощным разрядом энергии.

– Мои лисы... – прошептал он, прижимая руки к груди.

В центре вихря две фигуры начали сливаться. Семнадцать хвостов переплелись в безумный клубок. Балди стоял в дверях, методично записывая что-то в блокнот.

– Девять плюс восемь, – пробормотал он. – Один плюс один равно один. Математика никогда не лжет.

Когда сияние погасло, посреди комнаты стоял один-единственный лис. Он был огромным, размером почти с Кейна. Его шерсть переливалась всеми цветами радуги, постоянно меняя узор, а за спиной колыхалось нечто невообразимое — каскад хвостов, которые казались бесконечными.

Лис посмотрел на Кейна своими новыми глазами — один был алым, другой — лунным.

– Кейн... – произнес он, и в этом голосе слышались голоса обоих лисов и старого Королёра одновременно. – Кажется... нам нужно больше подушек.

Кейн, пошатываясь, поднялся на ноги. Его цилиндр был помят, но в глазах снова загорелся тот самый фанатичный огонь.

– О... мой... БОГ! – взвизгнул он, бросаясь к новому существу. – ТЫ СТАЛ ЕЩЕ БОЛЬШЕ! ЕЩЕ ПУШИСТЕЕ! ЭТО ЖЕ... ЭТО ЖЕ ГИПЕР-СОВЕРШЕНСТВО!

Рагата закрыла лицо руками. Она поняла, что бороться с этим бесполезно. Кейн не просто любил Королёра. Он был готов сжечь весь Цифровой Цирк ради возможности погладить лишний хвост.

Балди захлопнул блокнот и посмотрел на Помни.

– Задача решена, – сказал он. – Но остался остаток. Хочешь узнать, какой?

Помни не ответила. Она просто развернулась и пошла прочь, решив, что на сегодня с неё хватит и математики, и биологии, и безумной любви конферансье.

А Кейн уже вовсю планировал новое приключение, которое называлось «Путешествие в центр меховой галактики», и его счастливый смех разносился по всему цирку, заглушая тихий, методичный стук линейки Балди по стене.