Кейн влюбился в келоминека:3
Ловушка из бархата и цифр
Тишина в Цифровом Цирке была явлением редким и пугающим. Обычно пространство заполняли либо безумные фанфары Кейна, либо жалобные всхлипы Гэнгл, либо едкие комментарии Джекса. Но в этот час всё замерло. Кейн отлучился в недра серверной, чтобы подкрутить яркость розовых облаков, оставив своего драгоценного Келоменакие в золотом вольере.
Лис лениво потянулся, разминая свои девять хвостов. Его красно-черные глаза блуждали по комнате, пока не наткнулись на странный флакон, забытый Кейном на краю стола. Склянка мерцала нестабильным синим светом, а внутри бурлила жидкость, подозрительно напоминающая антивирусную сыворотку.
Келоменакие, ведомый остатками любопытства старого Королёра, подошел ближе. Его лапа, мягкая и пушистая, случайно задела край флакона. Стекло со звоном разбилось, и синее содержимое мгновенно впиталось в ковер, выпустив облако едкого пара.
Раздался звук, похожий на скрежет ломающегося дерева. Тело лиса начало неестественно вытягиваться, мех стал осыпаться пикселями, обнажая старые, потрескавшиеся деревянные поверхности. Девять хвостов сжались и исчезли, сменяясь угловатыми очертаниями мантии.
Через мгновение на ковре, тяжело дыша, сидел Королёр. Его глаза-шарики бешено вращались, пытаясь сфокусироваться на реальности, которая больше не была затянута розовой дымкой лисьего восприятия.
– Фух... – выдохнул Королёр, ощупывая свои деревянные руки. – Я... я выбрался. Я наконец-то выбрался от этого безумчика!
Он вскочил на свои тонкие ноги, едва не рухнув от внезапно вернувшейся гравитации. Его разум, долгое время подавленный инстинктами фурри-существа, теперь работал на пределе возможностей. Ему нужно было бежать. Спрятаться в пустоте, уйти за границы рендеринга, лишь бы не возвращаться в этот бархатный плен.
Королёр бросился к выходу, его мантия развевалась, задевая мебель. Он уже видел спасительную дверь, ведущую в бесконечный коридор комнат, как вдруг пространство перед ним сгустилось.
Тень легла на пол, длинная и неестественная. Королёр попытался проскочить мимо, но тяжелая рука в безупречно белой перчатке легла ему на плечо, останавливая с непреодолимой силой.
– Куда это мы так спешим, мой дорогой Королёр? – раздался голос, от которого по деревянной спине пробежал мороз.
Кейн медленно материализовался из воздуха, склонив голову набок. Его челюсти были сжаты в подобии вежливой улыбки, но глаза-яблоки вращались с пугающей интенсивностью.
– Ты не собирайся от меня уходить, – пропел Кейн, и его голос двоился, создавая эффект зловещего эха. – Я же не так опасен, правда? Мы ведь только начали наше лучшее приключение!
Королёр задрожал, его деревянные суставы издали сухой хруст. Он обернулся, глядя прямо в бездонную пасть конферансье.
– Довольно! – вскрикнул Королёр, и в его голосе впервые за долгое время послышалась твердость. – Довольно этой шкуры! Я уже всё понял, Кейн. Я понял, что ты... что ты влюблен в этот образ. Но я не хочу навеки быть твоим! Я не вещь! Я не твой домашний питомец!
Кейн замер. Его трость с золотым набалдашником медленно опустилась на пол. На мгновение в комнате стало так тихо, что было слышно, как гудит электричество в стенах.
– Я всегда знал, что ты так равнодушен, – тихо произнес Кейн, и в его голосе промелькнула человеческая горечь, смешанная с безумием. – Ты всегда смотрел сквозь меня, Королёр. Ты искал своих насекомых, свои углы, свою пустоту. Но теперь... теперь ты мой.
Королёр не успел даже пискнуть. Кейн щелкнул пальцами, и остатки разбитого зелья на полу вспыхнули ярким алым пламенем. Магия кода, усиленная волей хозяина цирка, обрушилась на шахматную фигуру.
Снова хруст, снова вихрь шерсти и пикселей. Королёр пытался сопротивляться, он цеплялся деревянными пальцами за воздух, но алый мех уже прорастал сквозь его мантию, сшивая реальность воедино.
– Вот и всё, – удовлетворенно произнес Кейн, подхватывая на руки вновь обретенного Келоменакие. – Не сбежишь. Нам так много нужно сделать... Я как раз заказал для тебя новую порцию золотых расчесок.
Лис в его руках обмяк, его глаза снова стали красно-черными, теряя искру человеческого сознания. Кейн прижал его к себе, нежно поглаживая по голове.
В это время за приоткрытой дверью стояла Помни. Она пришла, чтобы попросить Кейна утихомирить шум в коридоре, но услышанное заставило её оцепенеть. Её зрачки сузились до точек, а руки дрожали. Она видела всё: и превращение, и отчаяние Королёра, и пугающую одержимость Кейна.
– О боже... – прошептала она, пятясь назад. – Он просто... он просто переписывает его.
Помни развернулась, надеясь незаметно скрыться, но тут же врезалась в чью-то высокую, худую фигуру.
– Опи сая таму тебя сая! – раздался резкий, скрипучий голос прямо над её ухом.
Помни вскрикнула и отшатнулась. Перед ней стоял Балди. Он не просто стоял — он раскачивался из стороны в сторону, его лицо было искажено странной гримасой, а в руках он сжимал свою линейку так сильно, что она вибрировала. Он пел. Это была песня кота Тома, но в его исполнении она звучала как смертный приговор.
– Апи сая?! – Балди наклонился к ней, его единственный волосок на голове дергался в такт безумному ритму. – Математика любви, Помни! Один минус воля равно послушание! Хочешь решить этот пример?!
– Уйди! Оставь меня! – закричала Помни и бросилась бежать по коридору, не разбирая дороги.
Её крик эхом разнесся по цирку, но Кейн даже не обернулся. Он был занят тем, что шептал слова любви в ухо своему девятихвостому лису.
Тем временем в другом конце Цирка разыгрывалась еще одна сцена технологического абсурда. Зубл, вечно недовольная и состоящая из разрозненных деталей, умудрилась попасть в ловушку. Одна из её ног намертво застряла в текстурах пола, которые Кейн забыл «закрепить» после последней перепланировки.
– Эй! Кто-нибудь! – орала Зубл, пытаясь выдернуть конечность. – У меня нога провалилась в чертову пустоту! Гэнгл, иди сюда, помоги!
Гэнгл, чья маска трагедии сегодня казалась особенно бледной, подбежала к подруге. Она была в ужасе после того, как увидела убегающую Помни и преследующего её Балди.
– Ох, Зубл, я... я сейчас! – Гэнгл схватила Зубл за туловище и потянула.
Но Гэнгл была слишком слабой, а текстуры держали крепко. Вместо того чтобы вытаскивать Зубл целиком, её ленточные руки начали скользить по суставам подруги.
– Гэнгл, ты что творишь?! – взвизгнула Зубл. – Ты мне ногу вырываешь, а не вытаскиваешь! Ты же знаешь, я складная, тяни за основу!
– Я не могу! Я боюсь! – всхлипывала Гэнгл, продолжая тянуть не в ту сторону.
В этот момент мимо проходил Джекс. Он выглядел так, будто только что проснулся после долгой спячки, его движения были резкими и дергаными.
– Джекс! Помоги ей! – взмолилась Гэнгл. – Она застряла!
Кролик остановился, окинул взглядом Зубл, застрявшую в полу, и Гэнгл, которая в панике отрывала детали от подруги. На его лице появилась его фирменная, зловещая ухмылка.
– Помочь? Конечно, помогу, – протянул Джекс. – Я обожаю разбирать конструкторы.
Он подошел к Зубл, оттолкнул Гэнгл и схватил Зубл за плечи. Его хватка была железной.
– Так, на счет три, – сказал Джекс. – Раз... два... ТРИ!
Джекс дернул со страшной, неестественной силой. Раздался звук, похожий на взрыв на фабрике игрушек. Зубл не просто вылетела из пола — она буквально разлетелась на куски. Её голова отлетела в сторону «Озера Цифровых Слез», руки упали в разные концы зала, а туловище с грохотом врезалось в стену.
– Ой, – Джекс посмотрел на свои пустые ладони. – Кажется, я немного переборщил с ускорением. Бывает.
Гэнгл застыла, глядя на голову Зубл, которая катилась по полу. Её маска трагедии треснула.
– Ты... ты её сломал! Совсем сломал! – закричала ленточка.
В этот момент из-за угла снова вынырнул Балди. Он посмотрел на разбросанные детали Зубл, постучал линейкой по ладони и произнес с пугающим спокойствием:
– Апи сая?! Геометрия распада завершена. Сумма частей больше не равна целому. Садись, Джекс, пять за разрушение!
Джекс лишь фыркнул и пошел дальше, насвистывая ту самую мелодию, которую пел Балди.
А в своей комнате, отрезанная от всего этого безумия, спала Рагата. Она лежала на кровати, укрывшись лоскутным одеялом, и в её снах не было ни девятихвостых лисов, ни безумных учителей с линейками. Она спала крепко, не зная, что мир вокруг неё окончательно сошел с ума, ведомый любовью одного кукловода к своей пушистой марионетке.
Кейн тем временем вышел из своей комнаты, неся Келоменакие на руках. Лис выглядел абсолютно спокойным, почти безжизненным в своей покорности.
– Ну вот, – сказал Кейн, обращаясь к своим подданным, которые в ужасе наблюдали за ним. – Теперь, когда мы все успокоились, у меня есть объявление. Завтрашнее приключение будет называться «Вечный сон в меху». И я обещаю, что никто из вас больше не захочет убежать.
Он улыбнулся, обнажая все свои зубы, и его глаза-яблоки вспыхнули ярким, торжествующим светом. Цифровой Цирк продолжал свое шоу, и в этом шоу больше не было места для тех, кто хотел быть просто собой. Было место только для Келоменакие и его бесконечного, бархатного ошейника.