Кейн влюбился в келоминека:3
Апи сая и бархатное безумие
В Цифровом Цирке наступила эпоха, которую даже видавшая виды Рагата могла описать только одним словом — коллапс. Если раньше Кейн просто сходил с ума по превращенному Королёру, то теперь его одержимость приобрела масштабы системной катастрофы. Конферансье, чьи глаза-яблоки теперь постоянно светились нездоровым розовым цветом, разрывался между двумя объектами своей страсти: величественным девятихвостым Келоменакие и оригинальным, деревянным Королёром.
Кейн выстроил в центре арены настоящий храм пушистости, где на шелковых подушках возлежал лис, а рядом, привязанный невидимыми нитями внимания, стоял шахматный монарх. Кейн парил между ними, держа в руках золотой гребень и флакончик с маслом для полировки дерева.
– О, мои совершенства! – ворковал Кейн, нежно проводя щеткой по алому меху лиса и одновременно пытаясь погладить Королёра по плечу. – Вы — две стороны одной медали, два полюса моего сердца! Один — мягкий и податливый, другой — твердый и неприступный! Это же идеальный баланс!
Королёр, чье терпение уже давно превратилось в труху, дернул плечом, сбрасывая руку Кейна. Его глаза-шарики вращались так быстро, что казалось, они вот-вот вылетят из глазниц.
– Кейн, – голос Королёра прозвучал как скрежет ржавых петель. – Я предупреждаю тебя в последний раз. Если ты еще раз коснешься моей мантии этим своим «увлажняющим лосьоном», я просто... я просто рассеюсь. Я уйду в пустоту, я стану багом, я превращусь в набор нечитаемых символов, но я не буду твоей куклой! Отвали от меня!
Кейн замер в воздухе, его челюсти обиженно клацнули.
– Но Королёр! Я же втайне пишу о тебе оды! – Кейн вытащил из-за пазухи целую пачку розовых листков, исписанных мелким, дерганым почерком. – Послушай эту строфу: «Твои углы острее бритвы, твоя корона — мой магнит, в душе моей идут молитвы, когда твой профиль так блестит...»
– Замолчи! – выкрикнул Королёр, закрывая уши руками. – Это невыносимо! Ты — сумасшедший кукловод с фетишем на шахматы и фурри! Оставь меня в покое!
Кейн лишь горестно вздохнул и прижал лиса Келоменакие к себе, словно ища утешения в мягком меху.
– Видишь, Келоминчик? – прошептал он в ухо лису. – Он просто еще не готов принять нашу любовь. Но ничего, у нас впереди вечность обновлений...
Пока в центре цирка разыгрывалась драма неразделенной любви, в коридорах творилось нечто еще более невообразимое. Джекс, который всегда считался главным циником и одиночкой, внезапно нашел себе компанию, повергшую всех в шок. Он решил, что Помни слишком скучная и плаксивая для его уровня хаоса, и обратил свой взор на... Балди.
Учитель математики, окончательно слившийся с образом танцующего кота, стал для Джекса идеальным напарником. Теперь они вдвоем терроризировали обитателей цирка своим новым увлечением.
– И раз, и два, и апи сая! – выкрикнул Джекс, выделывая невероятные коленца рядом с Балди.
Кролик и учитель математики двигались в унисон, выбивая чечётку по плиткам пола. Балди размахивал линейкой, словно дирижерской палочкой, а Джекс подпрыгивал, хлопая себя по пяткам.
– Сая таму, Джекс! – дребезжал Балди, его лицо застыло в пугающей улыбке. – Корень из нашего танца равен бесконечному восторгу! Апи сая!
– Сая апи, мой лысый друг! – хохотал Джекс. – Посмотри, как у них у всех плавятся мозги! Это лучшее шоу, которое я когда-либо организовывал!
Они пронеслись мимо Помни, которая в этот момент пыталась спрятаться за огромным декоративным грибом. Бедная девочка в костюме шута сжалась в комок, прикрывая голову руками.
– Пожалуйста... прекратите... – всхлипывала она. – Этот звук... эта песня... она застревает в голове как вирус!
– Не будь занудой, Помни! – крикнул ей Джекс на лету, крутанувшись в воздухе. – Присоединяйся к нашему математическому рейву! Апи сая!
Рагата, наблюдавшая за этим безумием, выглядела так, будто её пропустили через промышленную стиральную машину. Она лежала на полу, наполовину забившись под диван — это было единственное место, где её не сразу замечал танцующий дуэт. Её тряпичное тело было помято, а пуговичный глаз смотрел в пустоту с выражением глубочайшей экзистенциальной усталости.
– Мда... – пробормотала она, упираясь подбородком в пыльную ножку дивана. – Это, конечно, хорошо, что они заняты друг другом... Но я чувствую, что мои нитки скоро просто лопнут. Я как старая, загнанная лошадь, которая мечтает только об одном — чтобы её удалили из системы.
Она тяжело вздохнула, глядя на парящего вдали Кейна.
– Надеюсь, у Кейна никогда не будет детей, – прошептала Рагата самой себе. – Если он породит маленьких конферансье, это станет окончательным концом для меня. Опять воспитывать их, следить, чтобы они не стерли реальность в порыве каприза... Нет, увольте. Я лучше абстрагируюсь добровольно.
Но Цифровой Цирк не собирался останавливаться в своем падении в бездну абсурда. Внезапно пространство в центре зала пошло рябью, и из яркой вспышки пикселей материализовалось новое существо. Это был Малыш из мультфильма «Барбоскины», но в его облике было нечто зловещее. Его глаза горели тем же безумным огнем, что и у Балди, а в руках он сжимал игрушечного зайца, который ритмично дергал лапами.
– Апи сая! – внезапно выкрикнул Малыш, и его голос был удивительно громким для такого маленького существа.
Он встал рядом с Джексом и Балди и... начал делать невероятно быструю, профессиональную чечётку. Его маленькие ботиночки выбивали дробь, от которой вибрировали стены.
– Еще один?! – Помни вскрикнула и окончательно разрыдалась, забиваясь еще глубже за гриб. – Откуда они берутся?! За что мне это?!
– Сая таму! – подхватил Малыш Барбоскин, вращаясь вокруг своей оси. – Ух ты, пух ты, апи сая!
Кейн, услышав новый голос, на мгновение отвлекся от своих записок и Королёра.
– О! Новое дополнение к нашему касту! – воскликнул он, хлопая в ладоши. – Какая экспрессия! Какое чувство ритма! Келоминчик, смотри, у нас теперь есть целый ансамбль!
Королёр воспользовался тем, что Кейн ослабил хватку, и отпрыгнул в сторону, едва не врезавшись в танцующего Балди.
– Прочь! Все прочь от меня! – кричал он, метаясь между танцующими безумцами и влюбленным ИИ.
Джекс, заметив панику Королёра, подмигнул Малышу.
– Эй, мелкий, давай окружим его! Покажем дедуле, что такое настоящий драйв!
Троица — кролик, учитель и ребенок-собака — замкнули кольцо вокруг Королёра. Они танцевали всё быстрее и быстрее, их движения сливались в безумный вихрь, а хор голосов, распевающих «Апи сая», заглушал все остальные звуки.
– Апи сая! Апи сая! – неслось со всех сторон.
Помни, не выдержав психической атаки, выскочила из своего укрытия и бросилась бежать в сторону выхода, но двери цирка, как всегда, превратились в нарисованные обманки. Она билась кулаками в стену, крича от бессилия, пока за её спиной разворачивался самый странный перформанс в истории цифрового мира.
Рагата из-под дивана наблюдала, как мимо неё проносятся ноги Малыша, Балди и Джекса.
– Это никогда не кончится, – констатировала она, закрывая глаз ладонью. – Завтра Кейн решит, что нам нужно больше пушистых собак, и мы все будем ходить в ошейниках и петь про «ух ты, пух ты».
Кейн тем временем окончательно вошел в раж. Он достал огромный барабан и начал бить в него в такт чечётке.
– Да! Больше хаоса! Больше любви! Больше меховых вставок! – кричал он, паря над танцующими. – Королёр, признайся, ты ведь уже хочешь потанцевать с нами?! Твоя мантия так красиво развевается!
– Никогда! – взревел Королёр, пытаясь прорваться сквозь кольцо танцоров. – Я лучше превращусь в программную ошибку!
Но лис Келоменакие, который до этого сидел неподвижно, вдруг тоже вскочил и начал вилять всеми девятью хвостами в ритме «Апи сая». Это стало последней каплей.
Цифровой Цирк превратился в гигантскую дискотеку безумия. Помни плакала в углу, Рагата философски созерцала пыль под диваном, а Кейн, окруженный танцующими Джексом, Балди и Малышом Барбоскиным, продолжал записывать в свою розовую тетрадку: «Сегодня был лучший день. Мои подопечные наконец-то нашли общий язык. Я чувствую, как растет наша пушистая семья...»
А над ареной, перекрывая грохот чечётки, продолжало звучать вечное, не имеющее смысла и логики:
– Апи сая! Сая таму! Ух ты, пух ты!
И в этом звуке тонула последняя надежда на здравый смысл, оставляя место лишь для бесконечного, бархатного и очень шумного цифрового рая.