← Назад к обзору

Хаят заставляет свою дочку объесться

Сладкий плен необъятности

Хаят стояла посреди кухни, тяжело дыша, словно это она сама только что поглотила гору еды, а не её маленькая дочь. В воздухе висел тяжелый, почти осязаемый аромат ванили, жареного мяса и засахаренных фруктов. Взгляд девушки был прикован к Мирабель, которая теперь напоминала не ребенка, а огромный, мягкий шар, едва удерживающийся в границах детского кресла.

Тишина в комнате нарушалась лишь мерным, натужным дыханием малышки и редкими щелчками — это швы сине-розового платья продолжали сдаваться под натиском плоти. Хаят чувствовала, как внутри неё пульсирует странное, темное удовольствие. Её застенчивость, всегда бывшая её проклятием, теперь трансформировалась в нечто иное — в жажду контроля над этим процессом расширения.

– Тебе ведь так хорошо, правда? – Хаят подошла ближе, её пальцы нежно коснулись фиолетового локона, который прилип к вспотевшему лбу Мирабель. – Ты такая тяжелая, такая наполненная. Мама сделает тебя еще краше.

Она знала, что желудок ребенка уже полон до краев, но жадность, проснувшаяся в ней после просмотра тех видео, требовала большего. Она хотела увидеть абсолютный предел. Она хотела, чтобы Мирабель стала настолько большой, чтобы само кресло превратилось в тесную клетку.

Хаят обернулась к кухонному шкафу. Там, в самой глубине, лежала заначка, которую она готовила специально для этого момента — огромная пачка кукурузных палочек в густой сахарной глазури. Они были легкими, но их объем был внушительным. И, что самое главное, они таяли во рту, превращаясь в липкую массу, которая могла заполнить даже самые крошечные пустоты внутри этого раздутого тельца.

– Посмотри, что у меня есть, – Хаят игриво встряхнула пачкой. Шуршание пластика заставило Мирабель медленно перевести взгляд на мать. Глазки девочки казались совсем маленькими на фоне округлившихся щек.

– Ма-а... – Мирабель попыталась что-то сказать, но её голос был приглушенным, словно шел из глубины огромной подушки.

– Ш-ш-ш, не говори, – Хаят присела рядом, вонзив пальцы в пачку. – Просто открывай ротик. Это как облака, милая. Сладкие, липкие облака.

Она начала отправлять палочки в рот дочери одну за другой. Мирабель жевала медленно, почти механически. Её челюсти двигались с трудом, потому что щеки, налитые весом съеденного, мешали каждому движению. Хаят наблюдала за этим с замиранием сердца. Она видела, как живот Мирабель, уже освобожденный от верхних пуговиц платья, дрожит при каждом глотке.

Ткань юбки, которая всё еще удерживалась на бедрах, натянулась до такой степени, что рисунок из розовых цветочков превратился в бесформенные бледные пятна. Хаят протянула руку и надавила ладонью на этот живой шар. Кожа была твердой, как перекачанная камера футбольного мяча.

– О боже... – Хаят почувствовала, как по её ногам пробежала дрожь. – Ты такая тугая, Мирабель. Как будто ты сейчас лопнешь.

Она не могла остановиться. Вторая пачка кукурузных палочек пошла в ход. Хаят действовала почти в трансе. Она представляла, как внутри Мирабель слои еды — арбуз, йогурт, бургеры, газировка — смешиваются в единую, расширяющуюся массу. Газы от напитка продолжали распирать девочку изнутри, создавая то самое давление, которое так завораживало Хаят на видео.

– Еще одну, последнюю, – прошептала Хаят, заталкивая в рот дочери самую крупную палочку, густо покрытую глазурью.

Когда пачка опустела, Хаят встала и отошла на пару шагов, чтобы оценить результат. Мирабель сидела, откинув голову на спинку кресла. Её ручки были разведены в стороны, потому что они больше не могли прилегать к туловищу из-за необъятного живота. Ножки, ставшие короткими и невероятно пухлыми, смешно торчали вперед. Платье окончательно превратилось в лохмотья: боковые швы разошлись до самого низа, и теперь сине-розовая ткань лишь прикрывала плечи и небольшую часть спины, оставляя всё остальное тело на виду.

– Ты просто чудо, – Хаят подошла к холодильнику и достала оттуда баллончик с остатками сливок. – Давай добавим последний штрих.

Она начала покрывать взбитыми сливками складки на шее Мирабель, её пухлые локти и, наконец, вершину её огромного живота. Белая пена медленно сползала по натянутой коже, оставляя влажные следы. Хаят смотрела на это и чувствовала, как в ней закипает желание самой стать частью этого процесса. Она облизала свои пальцы, испачканные в шоколаде и сливках, и её взгляд стал затуманенным.

– Знаешь, Мирабель, – Хаят присела на пол у ног дочери, прислонившись спиной к её мягкому, раздутому боку. – Люди всегда говорили, что я слишком худая. Что я незаметная. Но ты... ты теперь самая заметная вещь в этом доме. Ты — моё великое достижение.

Она чувствовала тепло, исходящее от тела дочери. Живот Мирабель мерно пульсировал, переваривая колоссальное количество калорий. Хаят закрыла глаза, наслаждаясь этим моментом абсолютного триумфа. Она представляла, как завтра она поведет Мирабель в магазин. Нет, она не поведет её — Мирабель уже вряд ли сможет идти сама. Она повезет её в большой коляске, и все будут смотреть на эту невероятную, круглую девочку. И никто не узнает, что за этой скромной девушкой в фиолетовой футболке скрывается настоящий мастер расширения.

– Мама... пить... – едва слышно пролепетала Мирабель.

Хаят встрепенулась. Жажда после такого количества сахара была естественной. Но простая вода была слишком скучной. Она схватила с полки банку сгущенного молока и открыла её.

– Конечно, милая. Мама даст тебе попить. Самое густое, самое сладкое молоко.

Она начала медленно лить тягучую струю прямо в рот дочери. Сгущенка стекала по подбородку, пачкая то, что осталось от платья, но Хаят было всё равно. Она видела, как горло Мирабель снова и снова совершает глотательные движения. Живот девочки, казалось, достиг своего абсолютного предела — кожа на нем стала почти прозрачной, и Хаят могла поклясться, что видит сеть мелких сосудов под ней.

– Вот так, допивай всё, – Хаят улыбалась, и в этой улыбке было что-то пугающее и одновременно прекрасное. – Расти для меня. Раздувайся. Становись еще больше.

Когда банка опустела, Мирабель издала долгий, протяжный звук, похожий на свист выходящего воздуха. Её тело окончательно обмякло, погружаясь в глубокий пищевой сон. Она была похожа на огромный десерт, оставленный на столе.

Хаят поднялась, её ноги слегка дрожали. Она подошла к зеркалу в прихожей и посмотрела на свое отражение. Её фиолетовая футболка была в пятнах, волосы растрепались, а на щеке остался мазок шоколада. Она выглядела беспорядочно, но её глаза сияли так, как никогда прежде.

– Мы только в начале пути, – прошептала она своему отражению. – Завтра будет еще больше. Больше сахара, больше жира, больше объема.

Она вернулась на кухню и начала медленно убирать пустые упаковки, стараясь не шуметь, чтобы не разбудить свою маленькую, необъятную принцессу. Каждый раз, проходя мимо кресла, она не могла удержаться и не провести рукой по гладкому, круглому боку Мирабель. Это прикосновение дарило ей чувство абсолютной власти и бесконечного, сладкого восторга.

Хаят знала, что теперь её жизнь изменилась навсегда. Застенчивая девочка внутри неё умерла, а на её месте родилась женщина, чей мир теперь измерялся в калориях, литрах и сантиметрах расширяющейся плоти. И глядя на спящую, раздутую Мирабель, она понимала, что эта страсть будет только расти — так же неумолимо, как живот её дочери под этим тесным, разорванным сине-розовым платьем.