← Назад к обзору

Хелия

Свет сквозь сломанные крылья

Шум океанского прибоя заглушил звон в ушах не сразу.

Сперва Хелии показалось, что она все еще падает сквозь раскаленную бездну машинного ада: в висках отдавался мерный, беспощадный стук гидравлических прессов, а легкие жгло невидимым пламенем жидкого дейтерия. Но вместо металлической пыли щеку овеял соленый, влажный ветер. Под пальцами оказалась не решетка технического настила, а прохладный, влажный мох Новой Вестрои, пахнущий дикой мятой и нагретым базальтом.

Она с трудом разжала сведенные судорогой пальцы.

Белый гантлет на ее левом предплечье тихо потрескивал, остывая; перламутровый корпус был исчерчен паутиной тонких трещин, из которых медленно угасали золотистые искры энергии Хаоса. Каждый сустав в теле ныл от запредельного напряжения, словно сквозь ее кости пропустили высоковольтный разряд.

Рядом, тяжело опустив исполинскую морду на камни, шумно выдохнул Драго. От его чешуи валил густой, пахнущий гарью пар, но алый дракон бережно держал раскрытые когти, защищая лежащих на траве людей от ветра.

– Хели! Дан! Шун! – звонкий, дрожащий от слез голос Маручо разорвал тишину рассвета.

Мальчик кубарем скатился с пологого каменного склона, ведущего из Затопленного святилища, не разбирая дороги и едва не выронив свой сканер. Следом за ним, бешено молотя плавниками и крылышками, летели Эльфин и Прейяс.

– Живые! Всевидящие стихии, они живые! – вопил Прейяс, комично размахивая лапами в воздухе. – Я уже начал сочинять погребальную оду «Павшие в жерле гигантской тостерницы», у меня даже рифма к слову «дейтерий» нашлась!

– Заткнись, безмозглый головастик! – прикрикнула на него Эльфин, но ее голос тоже срывался, а в янтарных глазах блестели слезы облегчения. – Маручо, скорее, они все в копоти!

Маручо рухнул на колени рядом с Хелией. Его маленькие руки лихорадочно ощупали ее плечи, проверяя пульс и целостность повязок:

– Хели... ты вся горишь! Сканеры показывают критическое падение клеточной энергии! Что там произошло?!

– Станции больше нет, Маручо, – глухо, сорванным голосом произнес Дан, с трудом сползая со спины Драго.

Парень покачнулся, оперся рукой о колено дракона и стянул защитные очки. Его лицо было черным от сажи, куртка местами прогорела до дыр, но на губах играла слабая, шальная ухмылка:

– Мы разнесли их сборочный цех в пыль. Все прототипы, стапели, склады... все взлетело на воздух. Клэй сбежал, сверкая пятками.

– Но это еще не все, – Шун спрыгнул с плеча Инграма, его движения были привычно собранными, хотя под глазами залегли глубокие тени.

Ниндзя жестом указал на неподвижное тело, лежащее рядом с Хелией.

Маручо замер. Его взгляд упал на юношу, и очки мальчика едва не соскользнули с носа:

– Эгеон?.. Вы... вы забрали его с собой?!

– Он больше не киборг, мелкий, – Дан подошел ближе, устало опустив руку на плечо стратега. – Хели выжгла из него вестовскую дрянь. Едва сама при этом не сгорела.

Хелия не слушала их.

Опираясь на локоть, преодолевая страшную, свинцовую тяжесть во всем теле, она подползла к брату.

Ее кошачьи ушки слабо дернулись, прислушиваясь к его дыханию. Оно было неровным, хриплым, прерывистым, но это было дыхание живого существа. На груди Эгеона больше не мигал адский таймер детонатора: титановый панцирь осыпался серым порошком, обнажив бледную, покрытую багровыми ожогами кожу. Механический визор на левой половине лица превратился в расплавленный шлак, который Хелия осторожно, боясь причинить боль, смахнула кончиками пальцев.

Под слоем сажи и оплавленного хрома открылось лицо семнадцатилетнего юноши.

Его левое веко было обожжено, ресницы спеклись, но под тонкой кожей больше не пульсировали квантовые шины процессора. Исчез металлический скрежет охлаждающих систем. Остался лишь ее брат — израненный, разбитый, балансирующий на тонкой грани между жизнью и небытием.

– Нужно... спустить его... в грот, – надтреснутый голос Хелии прозвучал так тихо, что Дан едва разобрал слова.

Девушка судорожно закашлялась, прижав ладонь к разорванному горлу. Каждое слово отдавалось в связках острой болью, словно там ворочались раскаленные иглы.

– Вода святилища, – прозвенел слабый голос Эос.

Белая воительница перекатилась на ладонь Хелии, ее миниатюрные кварцевые крылья были тусклыми, полупрозрачными от истощения.

– Первородный Аквас снимет термальный шок. Если оставить его на ветру, начнется некроз тканей.

– Я помогу, – Дан решительно наклонился, подхватывая Эгеона под спину. – Шун, бери за ноги. Маручо, расчищай проход к центральному источнику!

***

В Затопленном святилище царил целебный, живой полумрак.

Лазурные кристаллы, свисающие со сводов пещеры, мягко мерцали, реагируя на присутствие бакуганов. Вода в подземном озере казалась жидким сапфиром.

Эгеона уложили на широкую базальтовую плиту, омываемую мелководьем. Прохладные струи озерной воды, насыщенной первородной энергией глубин, бережно оглаживали обожженное тело юноши, смывая копоть, остатки машинного масла и мелкие осколки композитной брони.

Маручо действовал быстро и уверенно.

Мальчик расставил вокруг плиты портативные медицинские излучатели, непрерывно обрабатывая раны антисептическим аэрозолем:

– Пульс стабилизировался... сорок пять ударов в минуту. Для человека это брадикардия, но для физиологии Нэко, судя по показателям Хели, это состояние восстановительного анабиоза. Его нервная система перезагружается после отключения нейрочипов.

Рядом с плитой, наполовину погрузившись в воду, замер Нерей.

Бакуган Акваса принял свою полусферическую форму, выпустив из брони тонкие костяные усики. Они касались запястья спящего юноши, мерцая слабым синим светом.

– Я забираю остаточную статику из его мышц, – прогудел Нерей, и в его голосе слышалась застарелая, глубокая скорбь. – Профессор Клэй перепаял его нервные узлы, заставляя тело подчиняться командам гантлета в обход спинного мозга. Боль, когда он очнется, будет чудовищной.

– Он выдержит, – Хелия сидела на краю плиты, подобрав под себя ноги и обхватив колени руками.

Ее длинные рыжие косы намокли, темными змеями рассыпавшись по плечам. Лимонная прядь волос прилипла к бледной щеке. На правых ребрах древняя татуировка королевского дома больше не светилась золотом: она застыла на коже глубоким, темно-янтарным узором, словно впитав в себя пожар недавнего боя.

– Наш народ... умеет терпеть боль. Нас учили этому с пяти лет.

Дан подошел к ней сзади, протягивая металлическую кружку, от которой поднимался ароматный пар:

– Выпей. Маручо заварил концентрат земных трав и листьев местного лунного папоротника. Снимает отек со связок лучше любых вестовских спреев.

Хелия подняла на него серебряные глаза. В них плескалась такая бездонная, вековая усталость, что Дан невольно отвел взгляд, чувствуя, как сжимается сердце.

Она приняла кружку обеими руками, чувствуя, как тепло металла приятно согревает онемевшие пальцы. Сделав осторожный глоток, принцесса прикрыла глаза: пряная, горьковатая жидкость мягко прокатилась по воспаленному горлу, притупляя колющую резь.

– Спасибо, Дан.

– Не за что, – парень опустился на каменный выступ рядом с ней, бросив взгляд на лежащего без сознания киборга. – Знаешь... когда ты бросилась к нему в цехе... я подумал, что ты спятила. Он же пытался тебя убить. Дважды. Он превратил Нерея в монстра. Он служил Зеногелду.

– Я знаю, – ее надтреснутый голос звучал ровно, почти отрешенно. – Я помню каждую секунду. Помню, как горел наш дворец. Помню лезвие его меча на моем горле. Помню, как захлебывалась собственной кровью в снегу, пока он улетал на шаттле Вексов.

Она медленно провела ладонью по бледному, рваному шраму на своей шее:

– Я ненавидела его шесть месяцев, Дан. Каждое утро я просыпалась с мыслью о том, как вонжу клинок в его сердце. Эта ненависть была моим топливом. Она заставляла меня вставать, когда не было сил дышать. Но когда я увидела таймер на его груди... когда я увидела этот жалкий, животный страх в его глазах...

Хелия повернула голову к Дану, и в ее серебряных глазах блеснули слезы, которые она так и не позволила себе пролить:

– Я поняла, что если позволю ему сгореть там... то сгорю сама. Я стану такой же мертвой, как он. Месть не возвращает мертвых, Дан. Она просто делает живых похожими на призраков.

Дан молчал.

Его пальцы невольно сжались в кулаки. Он вспомнил свои собственные битвы: ярость против Спектры, злость на Вексов, отчаяние, когда казалось, что Новая Вестроя потеряна навсегда. Но никто из них — ни он, ни Шун, ни Маручо — не проходил через братоубийственную резню. Никто из них не нес на себе печать уничтожения целой планеты.

– Ты сильнее всех нас, Хели, – тихо сказал Шун, неслышно подходя к ним из глубины грота.

Ниндзя держал в руках расшифрованный блок данных с разбитого дрона:

– Твое милосердие — это не слабость. Это высшая форма победы. Но нам нужно смотреть вперед. Пока вы вытаскивали Эгеона, Маручо удалось перехватить экстренный канал связи между флагманом короля Зеногелда и оставшимися силами Вексов на Вестоле.

Дан мгновенно подобрался, усталость словно рукой сняло:

– Что там, Шун?! Что с Мирой и ребятами?!

– Они живы, – Шун вывел изображение на голографический экран своего наруча. – Но ситуация критическая. Волт и Шедоу Проув применили прототипы механических бакуганов на космодроме. Мире, Эйсу и Барону удалось прорвать окружение на транспортнике Сопротивления, но их преследуют. Они ушли в гиперпространство по направлению к Земле.

– К Земле?! – Маручо вскинул голову от медицинского терминала. – Но почему не сюда?!

– Потому что Зеногелд стягивает весь уцелевший флот к Новой Вестрое, – ответил Шун, и его голос посуровел. – Взрыв сборочного цеха в темном секторе взбесил короля. Он понял, что Сопротивление вернулось на планету. Профессор Клэй успел эвакуировать главный сервер данных. Чертежи Системы Уничтожения целы. Сам каркас станции в безопасности. Им не хватает только энергий стихий.

– И они знают, что энергии Хаоса и Акваса здесь, – Хелия медленно поставила пустую кружку на камень.

Ее кошачьи ушки нервно повернулись назад:

– Они придут сюда не ради шпионажа. Они придут ради тотальной зачистки.

– Пусть приходят! – вскинулся Дан, в его глазах снова вспыхнул знакомый, неукротимый огонь Пайруса. – Драго получил энергию Аполлонира на Земле. У нас есть Эос с силой Ларс Лайон. У нас есть Эльфин! Мы встретим их так, что мало не покажется!

– Не раньше, чем мы приведем в чувство нашего гостя, – тихо заметил Шун, кивнув на плиту.

Вода вокруг тела Эгеона внезапно забурлила мелкими пузырями.

Юноша судорожно дернулся. Его пальцы скрючились, скребя ногтями по мокрому базальту. Из разорванного горла вырвался хриплый, захлебывающийся стон, полный животной, первобытной боли.

– Начинается реакция пробуждения! – крикнул Маручо, бросаясь к панели управления. – Нейромышечный спазм! Его мозг пытается послать сигналы к механическим узлам, которых больше нет!

– Держите его! – скомандовал Дан, шагнув вперед. – Он разобьет себе голову о камень!

– Назад, – прохрипела Хелия.

Она не повышала голоса, но в ее надтреснутом тоне было столько царственной, неоспоримой власти, что Дан и Шун невольно замерли на месте.

Принцесса плавно опустилась на колени прямо в воду, не обращая внимания на намокшие полы плаща. Ее тонкие руки в серебристых перчатках легли на виски брата, мягко, но непреклонно фиксируя его голову.

– Эгеон. Слышишь меня? Дыши.

Юноша распахнул глаза.

Его правый глаз — угольно-черный, с расширенным от ужаса зрачком — метался из стороны в сторону, не в силах сфокусироваться. Левая глазница, лишенная багрового кибернетического визора, представляла собой страшное зрелище: обожженное, затянувшееся розовой пленкой веко с трудом приоткрылось, обнажая мутную, невидящую радужку.

– Нет... нет! – его голос, лишенный машинного синтезатора, звучал сипло, жалко, ломаясь на визгливых юношеских нотах. – Профессор... отключите стимуляторы... Я выполню протокол... Я убью ее... Я убью...

– Ты никого не убьешь, дурак, – тихо, с бесконечной печалью произнесла Хелия, наклоняясь к самому его лицу.

Магия королевского рода Нэко — древнее искусство ментального резонанса близнецов — тончайшей серебряной нитью потянулась от ее ладоней к его обожженным вискам.

– Код деактивирован, Эгеон. Машин больше нет. Вокруг тебя вода Лазурного предела. Ты на Новой Вестрое.

Эгеон замер.

Его судорожные метания прекратились. Черный зрачок дрогнул, медленно поднимаясь вверх, и наконец сфокусировался на склонившейся над ним девушке.

Он смотрел на нее долго, мучительно долго, словно пытаясь пробиться сквозь толщу кошмарного, многомесячного сна. Взгляд скользнул по ее рыжим косам, задержался на лимонной пряди, опустился к багровому шраму на шее и замер на серебряных глазах, в которых не было ни капли ненависти.

– Хели?.. – его шепот был едва слышен за шумом водопада.

– Я здесь.

Юноша попытался поднять правую руку, но конечность не слушалась, мелко дрожа от атрофии мышц. Он посмотрел на свою грудь — чистую, израненную, лишенную титанового экзоскелета и таймера смерти.

А затем до его затуманенного сознания дошло все.

Воспоминания хлынули лавиной. Предательство. Огненный шторм над родным городом. Смерть родителей. Служба принцу Хайдрону. Собственное поражение в Гамме. Межпространственная пустота, выворачивающая кости наизнанку. Лаборатория профессора Клэя, скальпели, вонзающиеся в живой мозг, холодные трубки, качающие синтетическую дрянь прямо в сердце...

И бой на фабрике. Где он должен был стать бомбой.

– Зачем?.. – слезы хлынули из его глаз, смывая дорожки копоти на впалых щеках.

Юноша зажмурился, его лицо исказилось от невыносимой, рвущей душу судороги:

– Зачем ты вытащила меня?! Я же... я уничтожил все! Наш народ... наш дом... маму... папу... Я перерезал тебе горло, Хели! Я хотел вырвать твоего бакугана! Зачем ты оставила меня жить в этом аду?!

Его крик, сорванный и хриплый, эхом метался под сводами Затопленного святилища.

Маручо опустил глаза, не в силах смотреть на эти терзания. Прейяс тихо шмыгнул носом, отвернувшись к озеру. Даже невозмутимый Шун нахмурился, скрестив руки на груди.

Хелия не отстранилась.

Она наклонилась еще ниже, положив ладонь на его дрожащую грудь — прямо туда, где под бледной кожей глухо, но упрямо билось живое сердце:

– Потому что смерть — это слишком легкий выход для тебя, Эгеон.

Ее голос звучал тихо, надтреснуто, но каждое слово падало с тяжестью гранитного монолита:

– Умереть героем в огне или взорваться бомбой во имя чужого короля — это просто. Закрыть глаза и раствориться в небытии, оставив весь пепел позади. Но ты останешься здесь. Ты будешь дышать. Ты будешь помнить каждый свой шаг, каждое имя тех, кого предал. Ты будешь жить с этим грузом до самого последнего дня.

Эгеон всхлипнул, судорожно хватая ртом воздух:

– Я не могу... Я слаб, Хели... Я всегда был слабым! Поэтому я пошел за вестами... Я боялся умереть в безвестности!

– Тогда стань сильным, – отрезала она.

В ее серебряных глазах полыхнул тот самый королевский огонь, перед которым когда-то склонялись полки планеты Нэко:

– Слабые ползают на коленях перед тиранами. Сильные смотрят в глаза своим чудовищам. Ты предал свой народ, брат. Но пока ты дышишь — у тебя есть шанс не искупить вину, нет... такое не искупается. Но шанс вырвать из рук Зеногелда хотя бы одну жизнь взамен тех сотен, что ты отнял.

Она протянула руку в воду и достала со дна сапфировую сферу.

Нерей плавно перекатился на ее ладонь, раскрывая изящные костяные плавники. Бакуган Акваса посмотрел на своего бывшего бойца спокойным, мудрым взглядом:

– Я прощаю тебя, Эгеон. Не за то, что ты сделал со мной. Но за то, что ты позволил мне вспомнить, каково это — быть свободным.

Эгеон посмотрел на бакугана, и новая волна слез обожгла его веки. Он попытался отвернуться, устыдившись своей наготы и слабости, но Нерей мягко ткнулся сферой в его дрожащую ладонь:

– Твой бой не окончен, боец Акваса. Поднимайся.

В гроте повисла тишина.

Лишь вода мерно капала со сталактитов, да потрескивали кристаллы связи.

Дан сделал шаг вперед, нарушая безмолвие. Парень засунул руки в карманы куртки, глядя на лежащего юношу сверху вниз. В его взгляде не было жалости, но не было и презрения:

– Ну что, Векс недоделанный. Хели за тебя поручилась. А для меня ее слово — закон. Если ты попытаешься выкинуть очередной фокус... Драго испепелит тебя быстрее, чем ты успеешь подумать о слове «телепортация». Усек?

Эгеон медленно, с трудом повернул голову к земному лидеру Сопротивления. Он судорожно сглотнул, прижимая сферу Нерея к своей груди:

– Усек... Кузо.

– Вот и отлично, – Дан повернулся к Шуну и Маручо. – Теперь к делу. Шун, сколько у нас времени до прибытия флагмана Зеногелда?

– Сканеры внешнего пояса фиксируют гравитационные аномалии на границе системы, – отозвался ниндзя, не отрываясь от экрана. – Основной флот перестраивается в боевой ордер. До входа в атмосферу Новой Вестрои — не более шести часов. Король ведет флагман лично. С ним механический Пайрус Фарброс.

– Шесть часов... – протянул Дан, потирая подбородок. – Мало. Катастрофически мало. Мира и остальные еще не добрались до Земли, мы не сможем запросить подкрепление вовремя.

– Нам не нужно подкрепление, – раздался слабый, но неожиданно четкий голос с плиты.

Все обернулись к Эгеону.

Юноша с трудом приподнялся на локтях, опираясь о мокрый камень. Его лицо было белым как мел, губы дрожали от боли, но единственный живой глаз горел лихорадочным блеском:

– Зеногелд... он не станет бомбить планету с орбиты.

– Откуда тебе знать? – с сомнением прищурился Шун.

– Я... я был в его генеральном штабе четыре месяца, – юноша судорожно закашлялся, и Хелия молча подставила плечо, не давая ему упасть обратно в воду. – Профессор Клэй убедил короля, что дистанционный сбор энергий стихий приведет к потере до сорока процентов мощности. Чтобы загрузить энергию Хаоса и Акваса в накопители Системы Уничтожения, Фарброс должен лично победить Хранителей на виртуальной арене. Лицом к лицу.

– Значит, дуэль, – подытожил Дан, и его кулак с глухим стуком врезался в ладонь. – Старый ублюдок сам спустится на землю.

– Он спустится в кратер сектора Гамма, – продолжал Эгеон, тяжело переводя дух. – Там установлена резервная стыковочная платформа тяжелого класса. Если вы явитесь туда... он примет бой. Для него это вопрос королевского престижа перед аристократией Вестола. Он считает вас дикарями и бунтовщиками. Он хочет растоптать Сопротивление на глазах у всей армии.

– Прекрасно, – холодно усмехнулась Хелия.

Она поднялась на ноги, отряхивая полы плаща. Ее кошачьи ушки стояли торчком, серебряные глаза полыхнули опасным, хищным блеском:

– Значит, мы дадим ему это зрелище.

– Хели, ты едва стоишь на ногах! – запротестовал Маручо, всплеснув руками. – Твоя татуировка сожгла половину энергетических каналов! Эос потратила почти весь запас чистой энергии Хаоса на разрядку бомбы! Если ты вступишь в бой против Фарброса с его восемьюстами джи базовой мощи...

– Я буду не одна, Маручо, – принцесса посмотрела на Дана, затем на Шуна и, наконец, перевела взгляд на брата.

Эгеон сидел в воде, опустив голову. Его худые плечи мелко дрожали, но пальцы крепко сжимали сферу Нерея.

– Ты сможешь драться? – спросила она его прямо, без жалости и снисхождения.

Юноша поднял на нее свой единственный глаз. В нем больше не было высокомерия принца Вексов. Но в нем просыпалось то, что спало долгие шесть месяцев под слоем кибернетического безумия: упрямство дома Эмброуз. Гордость выживших на пепелище.

– Я не смогу победить Фарброса, – прохрипел он, морщась от боли в разорванных нервах. – Харибдис уничтожен. Нерей слаб. Но... я знаю алгоритмы атак профессора Клэя. Я знаю каждую слепую зону в реакторе Фарброса. Я писал протоколы наведения для его плазменных пушек.

Он с трудом перекинул ноги через край плиты, коснувшись ступнями дна озера:

– Я пойду с вами. Не ради тебя, Хели. И не ради спасения этой проклятой планеты. А ради того, чтобы плюнуть в лицо Зеногелду перед тем, как он сотрет нас в пыль.

– Звучит как отличный план для самоубийц, – усмехнулся Дан, поправляя перчатки. – Наш любимый формат. Драго, что скажешь?

– Король Вестола перешел черту в тот день, когда поработил первых бакуганов, – прогремел Драго, расправляя крылья под сводами пещеры. Жар его пламени мгновенно согрел сырой воздух грота: – Пора показать ему, что истинная сила рождается не в литейных цехах, а в сердцах свободных бойцов.

– Маручо, остаешься координировать связь, – распорядился Шун, проверяя крепления своих метательных дисков. – Настрой глушилки Затопленного святилища на максимум. Флот вестов не должен зафиксировать наш выход из сектора раньше времени. Мы ударим внезапно.

– Понял, Шун! – мальчик решительно кивнул, утирая слезы рукавом. – Я выжму из кристаллов все, на что они способны! Мы не позволим им заглушить ваш сигнал!

– Эй, принцесса, – раздался писклявый голос с плеча Маручо.

Эльфин зависла перед лицом Хелии, ее янтарные глаза светились искренней заботой:

– Ты только... вернись целой, ладно? А то кто будет осаждать этого синего обжору, когда он снова полезет в мои ягодные запасы?

– Я вернусь, Эльфин, – Хелия слабо улыбнулась уголками губ, осторожно коснувшись кончиком пальца водяного крыла напарницы Маручо. – Мы все вернемся.

Она развернулась и зашагала к выходу из грота, навстречу разгорающемуся утреннему солнцу.

Ее шаги больше не были шагами сломленной беглянки, прячущейся в расселинах Лазурного предела. Она шла легко, бесшумно, с царственной грацией истинной наследницы павшего трона. На ее правом плече сияла белая сфера Эос, шесть крылышек которой мягко вибрировали, накапливая солнечный свет. За ее спиной шли Дан Кузо и Шун Казами — братья по оружию, доказавшие свою верность в огне сотен сражений.

А позади них, хромая, опираясь на плечо огромного сапфирового левиафана Нерея, шел ее брат-близнец. Предатель, нашедший в себе силы подняться из могилы собственного позора.

Впереди был город Гамма. Впереди был тронный кратер, бронированная армада короля Зеногелда и механический бог разрушения Фарброс.

Но Хелия Эмброуз больше не боялась ни стали, ни огня.

Она пережила гибель своего мира. Она вырвала брата из лап механического небытия. Она обрела семью, готовую стоять насмерть за каждый вздох этой земли.

И пока на ее ребрах горела татуировка древнего рода, а в груди Эос билось первородное пламя Хаоса — рассвет Новой Вестрои не угаснет никогда.

Она шагнула под слепящие лучи солнца, вскидывая белый гантлет навстречу приближающемуся грохоту королевских двигателей.

Битва за будущее начиналась прямо сейчас.