Хелия
Пепел падающих созвездий
– Хели, бежим! – крик Дана перекрыл оглушительный грохот лопающихся титановых балок.
Рука парня в обугленной перчатке с силой сомкнулась на ее запястье, буквально сдергивая принцессу с края уходящей в бездну эстакады.
Хелия не чувствовала хватки. В ее ушах, заглушая вой аварийных сирен и скрежет сминаемого металла, набатом бился затухающий, хриплый шепот брата. Последние слова Эгеона застыли в воздухе, словно капли ядовитого свинца, выжигая душу: *«Я уже сгорел... на руинах нашего дома...»*
– Он... он сжег свои нервы, Дан... – ее надтреснутый голос сорвался в сиплый свист, пальцы судорожно вцепились в куртку земного бойца. Серебряные глаза расширились, в них плескался не страх перед падающей космической крепостью, а первобытный, дикий ужас сестры, теряющей последнюю частицу своего растоптанного прошлого: – Он замкнул контур собой...
– Значит, мы обязаны выбраться отсюда живыми! – Дан рывком прижал ее к себе, увлекая вперед по накренившемуся мостику. Его лицо было черным от копоти, карие глаза горели яростным упрямством: – Если мы сдохнем в этом пекле, его жертва станет просто пылью! Он открыл нам чертов шлюз, Хели! Вперед!
Пол под их ногами ухнул вниз.
Орбитальная крепость «Омега-Стихия» агонизировала. Лишенная стабилизаторов и разорванная взрывом Фарброса, двенадцатитилометровая циклопическая станция вошла в верхние слои атмосферы Новой Вестрои. Гравитационные компенсаторы вышли из строя: искусственная тяжесть то взлетала до трехкратной, вдавливая внутренности в ребра, то пропадала вовсе, превращая многотонные обломки стен в смертоносные летящие тараны.
– Шун, веди! – крикнула Мира, на бегу перепрыгивая через хлещущую огнем силовую магистраль.
Рядом с ней, тяжело дыша, неслись Эйс и Барон. Боец Даркуса держал наготове карту Персиваля, а Барон прижимал к груди сферу Немуса, спотыкаясь на каждом перепаде высоты.
Шун Казами двигался впереди, словно скользящий сквозь бурю сокол. Ниндзя Вентуса не оборачивался: его тело подчинялось безупречным рефлексам, просчитывая траектории падающих сверху кабелей и металлических плит за доли секунды до удара.
– Сектор сорок восемь — прямо по курсу! – донесся его кристально спокойный голос сквозь рев разгерметизации. – Шлюзовые створки ангара разведены на восемьдесят процентов! Но внешняя обшивка накаляется! Температура обшивки растет, у нас не более двух минут до полного разрушения стыковочного узла!
Они вырвались в служебный тоннель, где воздух уже закручивался в бешеные вихри, утягиваемый вакуумом в пробитые переборки.
Хелия заставила себя дышать.
Каждый вдох обжигал иссеченную гортань ледяным воздухом с примесью фреона, правый бок под открытой татуировкой пульсировал тягучей, темной болью, но принцесса расправила плечи. Ее кошачьи ушки прижались к голове, улавливая надсадный гул челнока впереди.
Она не позволит брату умереть напрасно. Не сегодня.
– Эос, держи купол! – прохрипела девушка, вскидывая левую руку с белым гантлетом.
– Я с тобой, Хели! – сияющая сфера воительницы Хаоса взмыла над ее головой.
Шесть кварцевых крыльев расправились, создавая над головами бегущих людей тонкий, мерцающий золотом защитный зонт.
Вовремя: в ту же секунду с потолка с оглушительным скрежетом сорвалась массивная ферма перекрытия. Тяжелая стальная конструкция врезалась в силовой барьер Эос, разлетевшись снопом раскаленных заклепок и белого пламени, но щит выдержал, дав бойцам драгоценные секунды, чтобы проскочить смертельную зону.
Они влетели в десантный ангар сорок восемь.
Огромное помещение висело в клубах огня и черного дыма. Внешние створки шлюза, заклиненные в полуоткрытом состоянии аварийным импульсом Эгеона, обнажали пылающее багровое небо планеты. Атмосферное трение уже превратило внешний край люка в текучий жидкий металл, искры осыпали взлетную палубу дождем метеоритов.
Посреди ангара стоял их черный клиновидный челнок. Его маневровые дюзы уже выплевывали короткие синие струи плазмы, удерживая корабль от смещения по накренившемуся настилу.
– По местам! БЫСТРЕЕ! – Шун первым взлетел по трапу, скользя прямо в пилотское кресло.
Дан буквально забросил Хелию в шлюзовой люк, следом ввалились задыхающийся Барон и Мира с Эйсом. Металлический трап с лязгом втянулся внутрь, и внешняя бронеплита челнока запечаталась с тяжелым, спасительным шипением пневматики.
– Все пристегнулись?! – крикнул Шун из кабины, его пальцы уже танцевали по сенсорной панели перегруженного двигательного узла: – Перегрузка будет запредельной! Мы падаем вместе со станцией, придется пробивать ударную волну на полном форсаже!
– ЖМИ, ШУН! – заорал Дан, вжимаясь в кресло рядом с Хелией и намертво защелкивая пятиточечные ремни.
Хелия вцепилась пальцами в подлокотники так, что серебристая ткань перчаток натянулась до треска. Девушка повернула голову к узкому смотровому триплексу десантного отсека.
Двигатели челнока взревели.
Корабль сорвался с магнитных фиксаторов, выбросив из хвостовых дюз чудовищные столбы синего термоядерного огня. Удар ускорения вдавил Хелию в спинку кресла с такой силой, что из груди вышибло весь воздух, а перед глазами поплыли багровые круги.
Челнок выстрелил сквозь узкую щель заклинивших створок шлюза, буквально сдирая краску с крыльев о раскаленную броню ангара, и вырвался в открытое небо.
Через секунду за их спиной наступил конец света.
Орбитальная крепость «Омега-Стихия», не выдержав чудовищного напора встречного воздуха и внутренней детонации реактора, переломилась пополам. Исполинская черная конструкция диаметром в двенадцать километров взорвалась снопом ослепительного, инфернального света, затмившего солнце. Миллиарды тонн горящего вольфрама, титана и остатков темной материи брызнули во все стороны, превращаясь в колоссальный метеоритный шквал.
– Держи нос, Шун! – кричал Дан, когда корабль швырнуло ударной волной, закрутив в штопор. – Держи его!
За бортом ревел расплавленный воздух.
Температура обшивки челнока взлетела до критических отметок, сирены в кабине выли не переставая, но Шун Казами вел машину с ледяным, сверхчеловеческим спокойствием. Ниндзя парировал чудовищные гравитационные провалы короткими импульсами боковых маневровых сопел, прошивая огненные хвосты падающих обломков станции, словно летящая сквозь чащу стрела.
Они падали сквозь горящие облака.
Небо Новой Вестрои над Лазурным пределом полыхало.
Огненный дождь из обломков цитадели короля Зеногелда расчерчивал стратосферу золотыми и багровыми полосами, падая в бескрайний океан и поднимая к небесам циклопические столбы пара. Это было величественное и страшное зрелище — смерть эпохи механического рабства, рожденная в пламени и стали.
Но Хелия не смотрела на горящие обломки тирании.
Ее серебряные глаза были прикованы к экрану тактического коммуникатора на переборке, где пульсировала крошечная, отчаянно слабеющая точка биомаяка, оставленного на дне Затопленного святилища.
– Держись... – шептала она потрескавшимися губами, чувствуя, как по щеке катится горячая капля, оставляя светлую дорожку на закопченной коже. – Держись, слышишь меня?.. Не смей закрывать глаза, Эгеон... Я иду.
***
Челнок коснулся посадочной площадки у подножия базальтовых утесов Лазурного предела с тяжелым, глухим ударом.
Опоры гидравлики взвизгнули, поднимая тучи соленых брызг и пены: прилив в бухте бушевал, потревоженный падением далеких орбитальных обломков. Вода вокруг скал кипела, в воздухе стоял удушливый запах озона, йода и горелого композита челнока.
Аппарель шлюза не успела опуститься до конца, когда из темного проема выскользнула серебристо-белая тень.
Хелия спрыгнула на мокрые, скользкие камни, не дожидаясь фиксации трапа.
Холодный соленый ветер мгновенно хлестнул ее по лицу, разметав выбившиеся из кос рыжие пряди, а лимонный локон взметнулся перед глазами. Ноги девушки скользили по базальту, каждый шаг отзывался острой, режущей болью в поврежденных ребрах, но принцесса бежала так, словно за ней гнались все чудовища пустоты.
– Хели, подожди! – крикнул Дан, выскакивая следом за ней под моросящий дождь. – Тебе нельзя бежать в таком состоянии!
– Отстань! – ее надтреснутый, хриплый крик утонул в шуме океанского прибоя.
Она влетела под каменные своды Затопленного святилища.
Здесь, в древней колыбели Акваса, стояла мертвая, неестественная тишина, нарушаемая лишь прерывистым, булькающим звуком перегруженных охладителей и сухим, страшным треском сгоревшей проводники.
Воздух в пещере был серым от едкого дыма горящего пластика и паленой синтетической изоляции.
Главный тактический терминал, с которого велось управление орбитальным взломом, представлял собой бесформенную, оплавленную груду черного шлака. Экран лопнул, осыпав гранитный настил миллиардами стеклянных осколков. Кабели, соединявшие консоль с ритуальными кристаллами, обуглились, их медные жилы висели искрами во тьме.
Посреди этого пепелища, на коленях в луже воды, стоял Маручо.
Мальчик сжимал в руках сгоревший медицинский сканер, его плечи мелко, судорожно тряслись. Круглые стекла его очков были залиты слезами, а губы беззвучно шевелились, повторяя одно и то же слово:
– Нет... нет, пожалуйста... только не это...
– МАРИК! – Хелия рухнула на колени рядом с ним, ее пальцы судорожно впились в плечи земного бойца: – ГДЕ ОН?!
Маручо медленно, словно во сне, поднял дрожащую руку и указал на ритуальный бассейн.
Хелия повернула голову — и ее сердце пропустило удар, застыв ледяным камнем в груди.
На широкой гранитной плите, наполовину погруженной в темную воду, лежал Эгеон.
Юноша был страшен.
Его тело казалось невесомым, высохшим, словно древняя мумия, из которой выкачали всю жизненную влагу. Кожа приобрела мертвенно-пепельный, синюшный оттенок. Вдоль шеи, щек и висков черными ветвями проступали вздувшиеся, обугленные вены — следы чудовищного электрического удара, который он пропустил сквозь свои нервы, когда перемыкал военные серверы Вестола.
Его здоровый правый глаз был полуоткрыт, но зрачок оставался абсолютно неподвижным, затянутым мутной, стеклянной пленкой. Левая половина лица, лишенная повязки, была покрыта свежими пузырями плазменных ожогов. Из носа, ушей и потрескавшихся губ на холодный камень натекла темная, почти черная кровь, которую лениво смывала озерная рябь.
Грудь юноши не двигалась.
Рядом с ним, обвив гранитную плиту своим массивным телом, лежал Нерей.
Древний морской левиафан Акваса больше не парил над водой. Его чешуя потеряла благородный сапфировый блеск, потускнев до грязно-серого цвета речного ила. Костяные плавники бакугана были надломлены, а из глубоких синих глаз медленно капали прозрачные слезы, падающие прямо на лицо умирающего напарника.
– Мой боец... гаснет, принцесса, – раздался глухой, рокочущий стон Нерея, похожий на скрежет тонущего корабля. – Я отдал ему... половину ядра... Но машинный яд... обратный ток сжег его искру до основания. Он не слышит меня.
– Нет... – выдохнула Хелия.
Этот звук не был голосом. Это был предсмертный хрип раненого зверя.
Девушка подползла к плите, не чувствуя, как острые осколки стекла впиваются в ее колени сквозь ткань костюма. Она схватила ледяную, скрюченную судоргой руку брата обеими ладонями.
Пальцы Эгеона были холоднее льда океанских глубин. Пульса не было. Тонкая серебряная нить его жизненной ауры, которую Хелия всегда чувствовала благодаря врожденной магии близнецов дома Эмброуз, дрожала на грани исчезновения — прозрачная паутинка, готовая оборваться от легчайшего дуновения ветра.
– Эгеон... – Хелия наклонилась к его уху, ее надтреснутый голос дрожал, захлебываясь слезами: – Дурак... Ты глупый, самодовольный мальчишка... Ты думал, что сможешь вот так просто уйти?! Думал, что нажмешь на кнопку, бросишь меня одну среди этих чужих звезд и станешь героем?!
Она яростно встряхнула его за плечо:
– Очнись! Я приказываю тебе, очнись! Ты — наследник трона Нэко! Ты поклялся мне в Гамме! Ты обещал стоять рядом!
Тишина.
Лишь тяжелые капли дождя, пробивающиеся сквозь расселины потолка, гулко разбивались о неподвижное лицо брата.
В грот вбежали остальные.
Дан замер у кромки воды, его кулаки бессильно опустились. Мира прижала ладонь ко рту, сдерживая рыдание. Эйс и Барон отвели взгляды, не в силах смотреть на изуродованное тело юноши, а Шун снял перчатку, молча опустив голову.
– Мы... мы опоздали? – тихо, прерывающимся голосом спросил Барон.
– Нет, – раздался хрустальный, чистый голос над головой Хелии.
Эос плавно опустилась на грудь умирающего.
Шесть ее кварцевых крыльев расправились, испуская слабое, пульсирующее серебристое свечение:
– Его искра еще здесь, Хели. Она заперта в пепле его разума. Но один бакуган Хаоса не сможет пробить эту стену. Нужен мост. Мост между стихиями, которые когда-то породили ваш дом.
Хелия резко подняла голову.
Ее кошачьи ушки встали торчком, в серебряных глазах сквозь пелену слез вспыхнул дикий, яростный огонь отчаяния:
– Мост?..
– Кровь дома Эмброуз не принадлежит одной стихии, – пророкотал Нерей, поднимая массивную змеиную голову над плитой. В его угасающем взоре блеснула надежда: – До великого падения ваши предки правили морями и светом. Хаос и Аквас. Свет, рождающийся из глубин океана.
– Первородный круг, – прошептала Мира, делая шаг вперед. Ее глаза расширились от внезапного озарения: – Дан, вспомни, что они сделали в кратере Гаммы! Когда Эгеон призвал Нерея, а Хелия соединила силу с Драго! Их магия крови способна переплетать несовместимые стихии!
– Но его тело мертво! – крикнул Маручо, вытирая мокрое от слез лицо: – Сердце остановилось больше трех минут назад! Мозг разрушен электрическим разрядом! Никакая земная медицина...
– Плевать на вашу медицину! – сорвала голос Хелия.
Принцесса рывком поднялась на ноги, отбрасывая назад растрепанные волосы.
Она сорвала серебристые перчатки и швырнула их в воду. Ее правая рука метнулась к поясу, выхватывая короткий серебряный стилет.
– Хели, что ты делаешь?! – крикнул Дан, делая движение вперед, но Шун мгновенно перехватил его за локоть:
– Стой, Дан. Не вмешивайся. Это древний обряд.
Хелия не смотрела на них.
Девушка перевернула стилет лезвием к себе и без малейших колебаний полоснула острием по своей левой ладони. Алая кровь, густая, насыщенная золотистыми искрами пробужденной магии Хаоса, брызнула на камни.
Принцесса с размаху прижала кровоточащую ладонь прямо к обнаженным ребрам брата — туда, где под слоем копоти виднелись полустертые очертания такой же, как у нее, королевской татуировки.
– Кровь от крови, – ее надтреснутый голос перешел в древнее, вибрирующее заклинание павшего народа Нэко. Горло раздирала невыносимая боль, шрам на шее вздулся багровым рубцом, но слова лились с непреклонной, царственной мощью: – Душа от души. Я не отпускаю тебя в пустоту, Эгеон! Я требую возврата долга!
Татуировка на ее собственных ребрах вспыхнула.
Но это больше не был мягкий золотистый свет. Это был ослепительный, раскаленный добела пожар!
Ткань ее жилета задымилась, кожа вокруг узора начала тлеть, передавая бакуганам и умирающему брату последние резервы ее жизненной силы. Хелия закричала — от боли, от нечеловеческого напряжения, разрывающего связки и кости.
– ЭОС! НЕРЕЙ! ЗАМКНИТЕ КРУГ!
– Прими наш свет! – взревела Эос, взмывая к сводам пещеры.
Воительница Хаоса вобрала в себя энергию благословения Ларс Лайон до последней капли. Из ее кварцевого копья ударил столб чистого ультрафиолета, вонзившийся точно в раненую ладонь Хелии!
– Прими глубину океана! – эхом отозвался исполинский рев Нерея.
Морской дракон Акваса вздыбился над бассейном.
Вся вода в святилище пришла в движение, закружившись в гигантский, светящийся сапфиром водоворот. Чистейшая влага первородного источника, веками копившая силу стихии воды, устремилась к плите, окутывая тела близнецов плотным, дышащим коконом из жидкого хрусталя!
– Прейяс, Эльфин, помогайте! – крикнул Дан, не в силах стоять на месте.
– Мы здесь! – Прейяс и Эльфин взмыли над водоворотом, синхронно расправляя крылья и плавники. Их стихийная сила Акваса влилась в общий поток, стабилизируя чудовищное давление гидросферы: – Держись, парень! Мы не дадим тебе утонуть в этой тьме!
Свет и вода слились воедино.
В центре святилища бушевал шторм немыслимой мощи.
Бело-золотые молнии Хаоса прошивали сапфировые струи воды, порождая сияющую, кипящую плазму. Воздух звенел, кристаллы на стенах пещеры резонировали, испуская мелодичный, погребальный звон, который постепенно превращался в торжествующий гимн возрождения.
Хелия стояла на коленях в эпицентре этого катаклизма.
Ее лицо было белым, как мел, из носа и рта текла кровь, смешиваясь с водой, но ладонь оставалась намертво прижатой к груди брата. Она видела сквозь закрытые веки: тончайшая серебряная нить его ауры начала утолщаться, вбирая в себя золото Хаоса и лазурь Акваса.
Она чувствовала, как разорванные синапсы его мозга затягиваются под воздействием первородной магии, как выжигается машинная скверна Вексов, оставляя лишь чистую, живую ткань.
– Дыши... – прохрипела она, теряя сознание. Мир перед глазами принцессы начал стремительно меркнуть, погружаясь в благословенную темноту: – Дыши, черт тебя дери...
И в эту секунду ладонь под ее рукой дернулась.
Грудь Эгеона судорожно, тяжело вздыбилась.
Юноша распахнул рот, из его горла вырвался хриплый, захлебывающийся вдох — первый вдох человека, вырванного из ледяных когтей небытия.
Фонтан черной, запекшейся крови и машинного масла брызнул из его легких на камни.
Тело юноши выгнулось дугой, пальцы судорожно впились в мокрый гранит, ломая ногти, а его здоровый правый глаз сфокусировался, наполнившись живой, пульсирующей чернотой:
– Хе... ли...
Святилище озарилось последней, ослепительной вспышкой.
Водяной купол с оглушительным плеском рухнул обратно в бассейн, окатив стоявших поодаль бойцов волной теплой, пахнущей озоном пены. Молнии погасли. Наступила абсолютная, благословенная тишина.
Хелия покачнулась и рухнула лицом вперед, прямо на грудь ожившего брата.
***
Солнце Новой Вестрои медленно поднималось над горизонтом, пробивая своими золотыми лучами остатки грозовых туч.
Океан Лазурного предела наконец успокоился.
Его волны, ласковые и чистые, накатывали на базальтовый берег, смывая следы гари и пепла. В небесах, где еще несколько часов назад полыхала гибель цитадели «Омега-Стихия», не осталось ни следа чужих машин — лишь бескрайняя, кристально чистая лазурь, уходящая в бесконечность.
Хелия сидела на плоском уступе скалы у самого входа в пещеру, закутанная в сухой шерстяной плед, принесенный Мирой из кают-компании челнока.
Ее раненый бок был туго перебинтован свежими медицинскими повязками вестов, пропитанными регенерирующим составом; боль притупилась, сменившись глубокой, ноющей ломотой в костях.
Голос пропал окончательно — принцесса не могла произнести даже слова, лишь тихо шипела, когда пыталась заговорить, но это больше не имело значения.
Ее чуткие кошачьи ушки улавливали тихий, ровный шелест дыхания за спиной.
Эгеон лежал на походной раскладушке под защитой каменного свода.
Юноша спал глубоким, исцеляющим сном. Черные вены на его лице и шее побледнели, превратившись в тонкие, едва заметные серые нити — шрамы, которые останутся с ним навсегда, как и шрам на шее его сестры. Но его дыхание было глубоким, размеренным, а бледные щеки тронул слабый, живой румянец.
Рядом с ним, положив тяжелую голову на край лежака, дремал Нерей. Бакуган Акваса восстановил свой сапфировый цвет, его чешуя мерцала в лучах утреннего солнца, словно драгоценный камень.
– Горячий чай с земными травами, – раздался мягкий голос.
Дан опустился на камень рядом с Хелией, протягивая ей металлическую термокружку, от которой поднимался ароматный пар с запахом мяты и сушеной земляники.
Парень переоделся в чистую футболку, его лицо было чисто вымыто, но на костяшках пальцев все еще темнели ссадины после битвы на орбите. Он сел, свесив ноги над обрывом, и глубоко вздохнул, глядя на сверкающую гладь океана:
– Шун закончил диагностику челнока. Двигатели целы. Через пару часов мы сможем взлететь и доставить вас с Эгеоном в передвижной медицинский блок лаборатории Марукуры. Отец Маручо уже подготовил палату интенсивной терапии.
Хелия приняла кружку обеими руками, грея озябшие пальцы. Она посмотрела на Дана, чуть склонив голову набок, и слабо улыбнулась уголками бледных губ.
Девушка подняла свободную руку и медленно, с помощью простых знаков полевого языка Сопротивления, показала:
*«Спасибо. За все.»*
– Брось ты, – Дан смущенно хмыкнул, взъерошив пятерней свои каштановые волосы. – Это тебе спасибо, Хели. Если бы не ты и Эос... Фарброс раздавил бы нас еще в том проклятом реакторном зале. Ты спасла не только своего брата. Ты спасла весь этот мир.
– Мы спасли его вместе, Дан, – раздался чистый голос Эос.
Миниатюрная воительница Хаоса сидела на плече принцессы, бережно расправляя свои кварцевые крылья. На ее крошечной золотой короне играли солнечные зайчики:
– Сила шести стихий не принадлежит никому по отдельности. Она живет только тогда, когда сердца бьются в унисон.
Из глубины грота вышли остальные.
Мира и Эйс шли рядом, о чем-то тихо переговариваясь; на лице вестянки впервые за долгие месяцы не было той давящей, свинцовой тревоги за судьбу своего народа.
Барон нес на плечах восторженно квакающего Прейяса, который уже успел сочинить новую, невыносимо фальшивую песню о «падении космической кастрюли», а Эльфин летала вокруг головы Маручо, сердито требуя, чтобы тот немедленно записал ее героический вклад в спасение мира в бортовой журнал.
Шун Казами остановился чуть позади Дана и Хелии.
Ниндзя Вентуса скрестил руки на груди, его темные глаза задумчиво смотрели на северный горизонт, где океан сливался с небесами:
– Зеногелд бежал на поврежденном спасательном катере. Его сигнатура затерялась в поясе астероидов за орбитой Вестола. Империя пала. У него больше нет армии, нет ресурсов и нет фабрик профессора Клэя. Совет старейшин Вестола уже объявил о роспуске королевской гвардии и начале мирных переговоров.
– А Спектра? – Дан обернулся к другу, нахмурив брови: – Его челнок ушел с Новой Вестрои до взрыва станции.
– Спектра вернется, – спокойно ответил Шун. – Но это будет другой бой. Он получил то, что искал — чистые данные боя с королем. Рано или поздно он бросит тебе вызов, Дан. Но сегодня... сегодня Новая Вестроя свободна.
Дан поднялся на ноги.
Парень потянулся всем телом, расправляя затекшие плечи, и повернулся лицом к восходящему солнцу. Его карие глаза сияли безудержным, молодым огнем:
– Спектра подождет. Пусть тренирует своего железного дракона сколько влезет. Мы с Драго будем готовы.
Он посмотрел вниз, на сидящую Хелию.
– А что будешь делать ты, принцесса? Твой народ... ваш дом...
Хелия сделала глоток обжигающего мятного чая. Тепло разлилось по ее уставшему телу, смывая последние крохи ледяного оцепенения.
Девушка медленно опустила кружку на камень и поднялась.
Она сбросила шерстяной плед. Ветер Лазурного предела взметнул ее рыжие волосы с лимонной прядью, играя складками серебристого плаща.
Хелия повернулась и посмотрела в глубину грота — туда, где спал ее брат. Мальчик, который предал их народ из страха перед смертью, но нашел в себе мужество пройти сквозь ад кибернетического рабства и сгореть заживо, чтобы спасти ее жизнь.
Она знала: их родная планета Нэко никогда не воскреснет из пепла.
Белокаменные шпили цитадели, цветущие сады жасмина и могилы предков остались лишь призраками в ее памяти. Шрам на ее шее останется с ней навсегда, напоминая о цене предательства и боли. А Эгеону предстоит долгий, мучительный путь искупления — каждый день, каждый час до конца его дней.
Но они были живы.
Они были вместе.
Хелия подошла к краю базальтового утеса и посмотрела на бескрайние, изумрудные просторы Новой Вестрои.
Планета дышала свободой. В небесах парили стаи диких бакуганов Вентуса, в океанских глубинах играли гигантские левиафаны Акваса, а среди скал звенел первородный огонь Пайруса.
Этот мир стал для нее новым домом. Домом, политым ее собственной кровью и защищенным силой ее новых друзей.
Принцесса подняла левую руку.
Белый гантлет на ее предплечье, украшенный тончайшей золотой вязью королевских символов Нэко, мягко вспыхнул навстречу восходящему солнцу. Эос взмыла в воздух, очертив над ее головой сияющий круг из шести кварцевых крыльев.
Хелия посмотрела на Дана, на Миру, на Шуна и улыбнулась — открыто, спокойно и абсолютно бесстрашно.
Она подняла руку и показала на пальцах простые, ясные знаки:
*«Мы остаемся здесь. Мы поможем построить этот мир заново. Я и мой брат.»*
– Значит, добро пожаловать домой, принцесса, – с широкой улыбкой сказал Дан, протягивая ей кулак для удара.
Хелия не знала этого земного жеста, но ее кошачьи ушки задорно дернулись. Она сжала свою тонкую ладонь в кулак и легко, уверенно стукнула по его перчатке.
Над Лазурным пределом поднимался новый день.
Первый день мира, в котором механическим богам больше не было места. День, принадлежащий живым сердцам, не знающим оков.
И пока солнце заливало золотом бескрайний океан, Хелия Эмброуз знала: даже если весь твой мир сгорел дотла, рассвет обязательно наступит.
Нужно лишь найти в себе силы сделать шаг сквозь пепел.