Хелия
Свет под чужой личиной
Утренний туман над Лазурным пределом стелился низко, цепляясь за острые зубья прибрежных базальтовых рифов.
Воздух был холодным, пропитанным терпким ароматом соленой тины, мокрого камня и едва уловимым, горьковатым привкусом жженого кремния — далеким эхом погибшей на орбите «Омеги-Стихии». Океан Новой Вестрои дышал мерно, умиротворенно, словно гигантский зверь, наконец-то избавившийся от вонзенного в бок гарпуна. Но под каменными сводами Затопленного святилища тишина звенела так отчетливо, что слышно было, как с кончиков сталактитов срываются редкие капли, разбиваясь о хрустальную гладь ритуального озера.
Хелия сидела у края каменного ложа, поджав босые ноги.
Ее рыжие волосы, выбившиеся из кос, путались на плечах, закрывая воротник легкой льняной рубахи, которую Мира нашла в запасниках земного челнока. Лимонная прядь у виска казалась тусклой в полумраке грота, но серебряные глаза девушки оставались широко открытыми, неотрывно следя за каждым движением спящего брата.
Рана на ее ребрах больше не жгла огнем: древняя татуировка рода Нэко угасла, погрузившись в глубокий покой, оставив на коже лишь темно-серебристый узор, похожий на застывшую под кожей ртуть. Горло все еще саднило — поврежденные связки протестовали против любой попытки заговорить, отзываясь сухим, сдавленным покалыванием, но в тишине пещеры слова были не нужны.
Эгеон зашевелился.
Юноша судорожно втянул носом сырой воздух, его пальцы, сплошь покрытые сеткой тонких белесых рубцов от вырванных имплантов, сжались в кулаки, сминая край шерстяного одеяла. Единственный здоровый глаз под темными ресницами дрогнул, приоткрылся — и на мгновение в черном, как бездна космоса, зрачке мелькнул животный, первобытный ужас загнанного зверя.
– Где... – его голос был едва слышен, похож на шорох сухой листвы по стеклу. – Где узел... управления?.. Реактор... перегрузка...
– Тише, – Хелия подалась вперед и осторожно, боясь спугнуть остатки целительного забытья, накрыла его ледяную ладонь своей рукой.
Ее кошачьи ушки мягко опустились, прижимаясь к волосам, а надтреснутый, хриплый шепот прозвучал с почти материнской нежностью:
– Все кончено, Эгеон. Реактора больше нет. Станция упала в океан.
Юноша замер.
Его пальцы под ее рукой мелко задрожали. Он медленно, с видимым трудом повернул голову вбок, разглядывая своды древнего святилища, сияющие лазурные кристаллы и высокое, озаренное первыми солнечными лучами жерло расселины, сквозь которую виднелось чистое небо.
Левая половина его лица, изуродованная ожогом от взорвавшегося квантового визора, больше не была скрыта повязкой. Вместо оптического механизма Вексов под сомкнутым веком осталась лишь глубокая впадина, затянутая бледной новой кожей, на которой магия первородного Акваса и Хаоса оставила причудливые перламутровые разводы.
– Я... жив? – выдохнул он, и в этом вопросе звучало не облегчение, а тяжелое, горькое недоумение. – Но почему?.. Я же чувствовал... как импульс станции выжигает синапсы. Я замкнул реле на себя. Я должен был стать пеплом.
– Ты и стал пеплом, – раздался из воды глубокий, низкий рокот.
Нерей медленно поднял массивную голову над поверхностью озера. Вода стекала по его сапфировой чешуе тысячами крошечных водопадов, а глубокие золотистые глаза бакугана смотрели на напарника с укоризненной верностью:
– Твое сердце остановилось, боец. Но принцесса вырвала тебя из хватки великих глубин. Она отдала свою кровь и свою силу, чтобы вернуть твое дыхание.
Эгеон медленно перевел взгляд на сестру.
Его уцелевший глаз расширился, когда он заметил свежий, наспех зашитый разрез на ее левой ладони и темные, запекшиеся следы крови вокруг ее королевской татуировки.
– Хели... – юноша попытался приподняться на локтях, но слабые, атрофированные мышцы отказались повиноваться, и он бессильно рухнул обратно на подушки, стиснув зубы от унижения. – Зачем?.. Зачем ты это сделала?! Я же заслужил эту смерть! Я заслужил сгореть там, на орбите, вместе с железками Зеногелда! Это был мой единственный способ... стереть то, что я сотворил с нашим домом!
– Замолчи, – Хелия не повысила голоса, но ее хриплый шепот прозвучал так хлестко, что Эгеон осекся.
Она сжала его пальцы крепче, заставляя смотреть прямо себе в глаза. В ее серебряных радужках не было ни жалости, ни всепрощения — лишь тяжелая, вековая твердость королевского рода Нэко:
– Смерть в огне — это слишком легкий выход, братишка. Ты хотел бросить меня одну среди этих чужих миров, чтобы не смотреть в глаза тем, кого предал? Хотел остаться красивым мучеником в моих воспоминаниях?
Она покачала головой, и лимонная прядь скользнула по ее щеке:
– Нет. Королевский дом Эмброуз не прячется за смертью. Ты останешься здесь. Ты будешь дышать этим воздухом, будешь видеть рассветы над Вестроей и будешь помнить каждый день своей жизни, во что обходится малодушие. Ты будешь жить, Эгеон. И искупать свою вину не кровью, а делами.
Юноша закрыл единственный глаз.
Крупная, тяжелая слеза выкатилась из-под ресниц, оставляя след на бледной щеке. Его плечи мелко затряслись, и впервые за долгие месяцы кошмара, сквозь ледяную маску циничного командира Вексов и стальную броню киборга пробился настоящий, сломленный и несчастный семнадцатилетний мальчишка, потерявший все.
– Прости меня... – прошептал он, и его пальцы судорожно вцепились в рукав ее рубахи. – Прости меня, Хели... Если сможешь...
– Я не прощу тебя сегодня, – тихо отозвалась она, опуская лоб на их сцепленные руки. – И, возможно, не прощу завтра. Но мы живы, Эгеон. А значит, у нас есть время попытаться.
Эос, дремавшая на каменном выступе над ложем, бесшумно расправила шесть кварцевых крыльев.
Золотое сияние ее короны мягко осветило переплетенные руки близнецов, прогоняя остатки утренней мглы.
– Красиво сказано, принцесса, – раздался спокойный голос от входа в грот.
Шун Казами стоял в тени базальтовой арки.
Ниндзя Вентуса сменил летный комбинезон на привычное черное кимоно с зелеными вставками. Его руки были скрыты в широких рукавах, а взгляд, острый и внимательный, был устремлен куда-то за пределы святилища, в сторону бушующего океана:
– Извини, что прерываю. Но у нас гости.
Хелия мгновенно подобралась.
Ее кошачьи ушки резко повернулись к выходу, шерсть на затылке встала дыбом. Магия бесшумных шагов отозвалась легким покалыванием в кончиках пальцев, возвращая телу боевую готовность:
– Зеногелд?
– Нет, – Шун покачал головой. – Королевский флот рассеян. Это одиночный корабль. Стелс-челнок класса «Фантом». Он вошел в атмосферу без позывных десять минут назад и завис над утесом Черного клыка, в двух милях отсюда.
– Спектра... – прошептал с постели Эгеон.
Юноша напрягся, его уцелевший глаз потемнел от недоброго предчувствия:
– Он не ушел на Землю. Он ждал, пока рассеется радиационный шторм от взрыва станции.
– Чего ему надо? – в грот вошел Дан, на ходу застегивая алый жилет. На его плече сидел Нео Драгоноид, чьи янтарные глаза светились настороженным пламенем. За Даном спешили встревоженная Мира, Эйс и Барон: – Мы уничтожили «Омегу-Стихию», как он и хотел! Зеногелд разбит! Если он пришел драться...
– Он пришел не драться, – Мира остановилась рядом с Даном, ее лицо было бледным, а пальцы нервно перебирали ремешки гантлета. В карих глазах вестянки плескалась мучительная, застарелая боль: – Он прислал сообщение на открытой частоте Сопротивления. Только одно предложение: «Утес Черного клыка. Без оружия. Только лидеры».
– Это ловушка! – отрезал Эйс, нахмурив брови. – Спектра никогда ничего не делает просто так! Он выманит нас на открытое плато и сотрет с лица земли своим модифицированным Гелиосом!
– У него была сотня возможностей стереть нас, Эйс, – негромко возразил Шун. – В Затопленном святилище, на орбите, в кратере Гаммы. Но он отдал нам коды охлаждения станции. Без них мы бы сейчас не стояли здесь.
– Он сделал это ради себя! – упрямо крикнул боец Даркуса.
– Какая разница, ради чего? – Дан решительно затянул перчатку на правом кулаке. Его взгляд был твердым и ясным: – Он ждет нас. И мы пойдем. Я обещал ему этот разговор, когда обломки станции упадут в океан. Пора расставить все точки над «i».
– Я пойду с тобой, – надтреснутый голос Хелии разрезал спор.
Девушка поднялась на ноги.
Она накинула на плечи свой серебристый плащ, привычным движением поправляя ножны стилета на поясе. Ее походка была легкой, пружинистой, словно не было тяжелейшего боя на орбите и смертельного ритуала исцеления.
– Хели, тебе нельзя... – начал было Дан.
– Я сказала: я иду, – она посмотрела на земного лидера своим немигающим серебряным взглядом, и Дан осекся, не решаясь спорить с принцессой дома Эмброуз. – Спектра видел мою силу. Он знает, что я знаю цену его технологиям. Если он хочет говорить без масок... пусть посмотрит в глаза тем, чьи миры разрушила его слепая жажда величия.
– Я тоже... пойду, – послышался хриплый голос с лежака.
Эгеон, шатаясь, сел.
Его лицо побелело от напряжения, здоровый глаз лихорадочно блестел, но в позе юноши проступила прежняя, несгибаемая гордость королевской крови:
– Я служил под его началом три месяца. Я знаю... что прячется за этим шлемом. Вы не поймете его так, как пойму я.
– Ты едва держишься на ногах, братишка, – Хелия подошла к нему, нахмурившись.
– Нерей понесет меня, – твердо ответил Эгеон.
Бакуган Акваса согласно прогудел, выплывая на мелководье и подставляя широкую чешуйчатую спину:
– Я не оставлю своего напарника, принцесса. Если предстоит разговор с темным рыцарем Вестола, Аквас будет рядом.
Мира молча шагнула вперед и помогла юноше подняться.
Их взгляды встретились — сломленный вестовский офицер из народа Нэко и дочь главного ученого империи, создавшего машины уничтожения. В этом молчаливом взгляде было больше понимания, чем во всех словах мира.
– Идем, – тихо сказала Мира. – Пора сорвать эту маску раз и навсегда.
***
Утес Черного клыка возвышался над Лазурным пределом на добрых триста метров.
Это был гигантский базальтовый монолит, истерзанный вековыми штормами, чья вершина представляла собой плоскую, словно срезанную гигантским лазером каменную площадку. Внизу с глухим ревом разбивались о скалы исполинские бирюзовые волны, выбрасывая в воздух тучи соленой пыли. В вышине, расправив белые крылья, кружили дикие бакуганы Вентуса, оглашая просторы гортанными, свободными криками.
Посреди этой продуваемой всеми ветрами площадки, у самого края бездны, спиной к подошедшим стоял высокий человек.
Его длинный черный плащ, подбитый алым шелком, тяжело трепетал на ветру.
На левой руке покоился массивный наруч антрацитового цвета — гантлет Вексов, испускающий едва заметное багровое мерцание. Но внимание пришедших было приковано не к плащу и не к оружию.
Лицо человека скрывала глухая, полированная до зеркального блеска багровая маска.
Узкая щель янтарного визора тускло светилась, отражая клубящийся над морем туман. Из-под композитного забрала на широкие плечи падали длинные, золотистые волосы цвета раскаленной меди, переливающиеся в лучах утреннего светила.
Рядом с ним, неподвижный, как титановое изваяние, застыл Киборг Гелиос.
Механический дракон был частично восстановлен: оторванное орудие заменяла временная заглушка из вороненой стали, но по швам его вольфрамовой брони все еще пробегали крошечные синие искры остаточного напряжения. Рубиновый окуляр монстра медленно повернулся в сторону прибывших, зафиксировав цели.
– Вы заставили себя ждать, – раздался холодный, низкий голос, модулированный динамиками шлема.
Спектра Фантом не обернулся. Он продолжал смотреть на бескрайний океан, заложив правую руку за спину:
– Я ожидал, что принцесса дома Эмброуз окажется более пунктуальной. Или восстановление дезертира потребовало слишком много вашей драгоценной королевской магии?
Хелия сделала шаг вперед.
Ветер бросил ей в лицо рыжие пряди, но серебряные глаза девушки смотрели сквозь туман с абсолютным спокойствием. Ее кошачьи ушки стояли торчком, улавливая за ровным голосом маски еле заметные микроколебания — ритм дыхания, гудение охлаждающих систем визора, скрытое напряжение в тяжелых плечах бойца:
– Твой челнок мог уйти на Вестол еще до рассвета, Спектра. Зеногелд разбит. Совет старейшин объявил амнистию всем, кто сложит оружие. Почему ты здесь?
Человек в маске медленно, с тягучей грацией повернулся к ним лицом.
Янтарный визор скользнул по фигурам бойцов: он проигнорировал готового к рывку Дана, задержался на побледневшей Мире, скользнул по опирающемуся на плечо Нерея Эгеону и, наконец, остановился на Хелии:
– Амнистия? Совет старейшин? – в его голосе прозвучала ядовитая, искренняя насмешка. – Кучка дряхлых вельмож, дрожащих за свои поместья в Вестол-Прайме, пытается судить тех, кто держал в руках судьбу галактики. Меня не интересует их жалкий мир, принцесса. Меня никогда не интересовала их политика.
– Тогда зачем ты пришел?! – Дан шагнул вперед, сжимая кулаки. Его карие глаза горели неподдельным гневом: – Чтобы покрасоваться в своем маскарадном костюме?! Мы выполнили твою часть сделки, Фантом! Станция уничтожена! Система Уничтожения стерта в пыль! Хватит крутить хвостом! Чего ты хочешь от нас?!
Спектра помолчал.
Несколько секунд на утесе слышен был лишь рев прибоя и крики морских птиц.
– Я хочу истины, Дан Кузо, – тихо, без прежней театральной издевки произнес он.
Лидер Вексов поднял левую руку, глядя на свой черный гантлет:
– Всю свою жизнь я искал абсолютную форму. Силу, которая не зависит от слабости плоти, от сомнений разума и от случайных капризов эволюции. Мой отец... профессор Клэй... верил, что абсолют можно собрать из шестеренок и темной материи. Зеногелд верил, что абсолют — это власть над страхом. Они оба были слепцами.
Он опустил руку и посмотрел на Драго, сидящего на плече Дана:
– Но то, что произошло на станции... и то, что ты показала в кратере Гаммы, Хелия... Это ломает все расчеты профессора. Ваш органический бакуган превзошел кибернетический предел не потому, что в нем было больше киловатт. Вы объединили стихии, которые по всем законам физики должны были аннигилировать друг друга.
– Потому что это не физика, Спектра, – надтреснутый голос Хелии прозвучал ровно, пробивая шум ветра. – Это связь. Доверие, которое нельзя прописать строками кода. Ты заковал Гелиоса в вольфрам, набил его реактор темной материей, но сделал его лишь продолжением своей собственной гордыни. Ты прячешься за машинами, потому что боишься быть слабым. Боишься почувствовать боль, которую чувствуют живые.
– Боль делает нас уязвимыми! – прорычал Гелиос, сделав тяжелый шаг вперед, от которого задрожал базальт утеса. – Боль — это системная ошибка!
– Боль — это доказательство того, что ты еще дышишь, железяка! – оскалился в ответ Драго, расправляя пылающие крылья.
– Замолчи, Гелиос, – негромко приказал Спектра.
Бакуган неохотно замер, испуская струйки пара из охлаждающих пазов.
Фантом медленно перевел взгляд на Эгеона.
Юноша стоял, с трудом удерживая равновесие, опираясь на чешуйчатый бок Нерея. Его единственный глаз смотрел на своего бывшего командира без прежнего благоговения и без страха — лишь с глубокой, горькой усталостью:
– Ты думаешь, что контролируешь все, Спектра. Я тоже так думал. Я думал, что если отрезать от себя память о семье, о доме, о сестре... если заменить живой глаз на сенсор Вексов, я стану неуязвимым. Знаешь, что я понял, когда станция падала?
Эгеон горько усмехнулся потрескавшимися губами:
– Под этим металлом ничего нет. Только пустота. И холод. Ты можешь победить Дана, можешь эволюционировать Гелиоса до бесконечности... но ты останешься один на вершине этой горы из мертвого шлака. Без дома. Без имени. Без тех, кто подаст тебе руку, когда твои сервоприводы откажут.
Спектра замер.
Его пальцы, затянутые в черную перчатку, медленно сжались в кулак. Впервые за все время его фигура потеряла пугающую монолитность: в позе воина скользнуло нечто человеческое, загнанное глубоко внутрь, замурованное под слоями брони и холодной логики.
– Имя... – глухо произнес он сквозь решетку динамика. – У меня нет имени, мальчик. Я похоронил его в тот день, когда надел эту маску.
– ЛЖЕШЬ! – крик Миры разорвал тишину утеса.
Девушка больше не могла сдерживаться.
Она шагнула вперед, слезы брызнули из ее карих глаз, оставляя чистые дорожки на щеках. Лидер Сопротивления стояла перед темным рыцарем, сжимая кулаки так, что костяшки побелели:
– Ты лжешь самому себе, Кит!
Спектра вздрогнул.
Это было едва заметное движение — легкий спазм плеч, секундное затухание янтарного визора, но Хелия с ее обостренным звериным слухом уловила, как сбился ритм его дыхания.
– Прекрати, Мира, – ледяным тоном отозвался Фантом. – Кита Фермина больше нет. Он умер в лабораториях Вестол-Прайма. Перед тобой — лидер Вексов.
– ХВАТИТ! – Мира сделала еще два шага, сокращая дистанцию почти вплотную. Она не боялась стоящего рядом колоссального Гелиоса, не боялась скрытых в наруче лезвий: – Хватит прятаться за этим куском крашеного титана! Ты помог нам спасти Вестрою! Ты отдал коды охлаждения! Ты не позволил отцу запустить Систему Уничтожения! Почему ты не можешь просто признать это?! Почему ты продолжаешь играть в эту проклятую войну?!
– Потому что это единственный способ дойти до конца! – рявкнул Спектра, и в его голосе впервые за все время прорвался настоящий, человеческий гнев — яростный, клокочущий, полный невыносимой боли.
Он вскинул руку, указывая на Дана:
– Этот мир слаб! Он расколот на части! Люди, весты, бакуганы... они слепы! Они цепляются за свои маленькие жизни, пока тираны вроде Зеногелда строят оружие судного дня! Чтобы изменить этот порядок, нужна абсолютная сила! Сила, перед которой склонятся все короли и парламенты!
– Сила, купленная ценой твоей собственной души? – раздался надтреснутый, хриплый голос Хелии.
Принцесса подошла к Мире, положив ладонь ей на плечо.
Она посмотрела прямо в светящийся визор шлема. Ее магия Нэко — магия распознавания иллюзий и сокрытых личин — начала мягко резонировать с аурой стоящего перед ней человека.
Она видела: под черным плащом и багровой маской билось живое, израненное сердце. Сердце брата, который отчаянно пытался защитить свою сестру от надвигающегося хаоса вселенной тем единственным способом, которому его научил их безумный отец — превратив себя в чудовище, способное сожрать других чудовищ.
– Ты надел эту личину не ради власти, Кит Фермин, – тихо, с глубокой печалью произнесла Хелия. – Мой народ веками изучал магию масок. Мы знаем: маску надевают в двух случаях. Когда хотят убить без суда... или когда стыдятся собственных слез. Ты создал Спектру Фантома, чтобы не видеть, как рушится мир твоего детства. Ты спрятал свое лицо, чтобы отец не увидел в твоих глазах разочарования.
– Замолчи... – прошипел Спектра.
– Ты освободил Новую Вестрою вместе с нами, – продолжала принцесса, не отводя взгляда. – Ты спас бакуганов от аннигиляции. Кому ты теперь доказываешь свое превосходство? Этому океану? Этим скалам? Или девочке, которая ждала тебя все эти годы?
Спектра отшатнулся на полшага.
Гелиос за его спиной издал тревожный, низкий рокот, но человек не обратил на своего партнера внимания. Его правая рука, затянутая в перчатку, медленно, словно преодолевая сопротивление невидимых цепей, поднялась к горлу.
Пальцы нащупали скрытые замки фиксаторов по бокам шлема.
Раздался сухой, короткий щелчок разгерметизации.
Шипение стравливаемого воздуха прозвучало в тишине утеса громче пушечного выстрела.
Спектра Фантом взялся за края багровой маски и медленно потянул ее вверх.
Мира затаила дыхание, прижав ладони к груди. Дан невольно подался вперед, Шун прищурился, а Барон сдавленно ахнул.
Маска опустилась.
Перед ними стоял молодой парень — не старше Дана или Шуна.
Его лицо было бледным, осунувшимся от бесконечных бессонных ночей в темных отсеках космических кораблей, но черты были благородными, резкими и до боли похожими на черты Миры.
Светлые, бирюзово-голубые глаза, обычно скрытые за янтарным фильтром оптики, щурились от непривычно яркого солнечного света Новой Вестрои. На его правой щеке темнел старый шрам от осколка лабораторного стекла — память о неудачном эксперименте профессора Клэя.
Ветер Лазурного предела мгновенно подхватил его длинные золотистые волосы, разметав их по плечам и смывая остатки театрального величия темного рыцаря.
– Кит... – одними губами выдохнула Мира, и слезы с новой силой покатились по ее лицу.
Парень посмотрел на сестру.
В его взгляде больше не было холода абсолютного стратега. Была лишь неизбывная, бездонная усталость человека, который нес непосильный груз слишком долго:
– Здравствуй, Мира.
Девушка не выдержала.
Она сорвалась с места и с размаху бросилась ему на шею, уткнувшись лицом в его черный плащ. Ее плечи сотрясались от беззвучных рыданий, пальцы судорожно сжимали ткань его одежды, словно боясь, что он снова растворится в воздухе, обратившись в багровый призрак.
Кит замер.
Его руки повисли в воздухе, словно он разучился обнимать живых людей за месяцы одиночества. Но затем, медленно, с неуверенной нежностью, его ладонь опустилась на каштановые волосы сестры:
– Ну все... Тише. Я здесь. Перестань плакать.
Дан медленно выдохнул, чувствуя, как напряжение, сковывавшее мышцы последние дни, наконец отпускает. Он посмотрел на Хелию. Принцесса слабо улыбнулась, ее кошачьи ушки чуть дрогнули, выражая глубокое, спокойное удовлетворение.
– Значит, вот ты какой на самом деле, – Дан подошел ближе, засунув руки в карманы куртки и остановившись в паре шагов от брата и сестры: – А я-то думал, под маской прячется какой-нибудь старый сморщенный киборг с проводами вместо мозгов.
Кит чуть приподнял голову от плеча сестры, и на его бледных губах появилась легкая, непривычно живая усмешка:
– Извини, что разочаровал тебя, Дан Кузо. Металл снаружи не всегда означает металл внутри.
– Это уж точно, – хмыкнул Дан.
Затем его лицо стало серьезным:
– И что теперь, Кит? Война с Зеногелдом окончена. Твоя маска снята. Ты вернешься с нами? Совет Вестола возглавит нормальное правительство, ты сможешь помочь восстановить мир между нашими планетами.
Кит медленно отстранил Миру, посмотрев ей в глаза, а затем перевел взгляд на Дана и стоявшую рядом Хелию.
В его бирюзовых глазах снова вспыхнула искра — но теперь это был не огонь слепого разрушения, а чистый, гордый азарт истинного бойца:
– Мир восстановится и без меня, Дан. Политика — это удел тех, кто любит говорить с трибун. Но наш с тобой разговор еще не окончен.
Он поднял тяжелую багровую маску, державшуюся на одном пальце, и посмотрел на ее пустые стеклянные глазницы:
– Я создал Гелиоса не для того, чтобы прислуживать королям. И не для того, чтобы пугать слабых. Мы с ним прошли сквозь ад механических модификаций, чтобы стать сильнейшими. И я не откажусь от этой цели только потому, что старик Зеногелд сбежал в пояс астероидов.
– Ты все еще хочешь драться со мной? – Дан оскалился в ответ своей фирменной, дерзкой улыбкой.
– Не просто драться, – Кит бросил маску на землю.
Тяжелый композит с глухим стуком ударился о базальт, заскользил по краю обрыва и сорвался вниз, исчезая в пенных волнах бушующего прибоя.
– Я бросаю тебе вызов, Дан Кузо. Решающая дуэль. Один на один. Истинный Пайрус Нео Драгоноида против совершенного Киборга Гелиоса. Без армий, без орбитальных орудий и без спасения мира на кону. Только ты, я и наши бакуганы.
Драго на плече Дана расправил крылья, издав согласный, торжествующий рык:
– Этот вызов принят, Гелиос! Мы покажем тебе истинную вершину пламени!
– Я буду ждать тебя, ящерица! – пророкотал в ответ Гелиос, и в его голосе впервые прозвучало не механическое бешенство, а подлинное уважение равного бойца.
Кит повернулся к Хелии.
Он подошел к принцессе павшего дома Нэко и отвесил ей короткий, безупречный поклон — древнее вестовское приветствие равного монарху:
– Ты преподала мне жестокий урок, принцесса Хелия. Твоя магия крови и твоя верность брату доказали мне, что органическая жизнь способна превзойти любые расчеты машин. Я благодарен тебе за то, что ты вернула мне зрение.
Хелия чуть склонила голову в ответ.
Ее надтреснутый, хриплый голос прозвучал мягко, но с непоколебимым достоинством:
– Не теряй его снова, Кит Фермин. Мир слишком велик и прекрасен, чтобы смотреть на него сквозь цветные линзы датчиков.
Эгеон, стоявший у бока Нерея, сделал шаг вперед.
Юноша посмотрел на своего бывшего командира — без страха, без обиды, прямо и открыто своим единственным уцелевшим глазом. Он медленно поднял правую руку к груди, сорвал с пояса металлический знак отличия офицера Вексов и разжал пальцы.
Черный стальной жетон со звоном упал на камни и покатился вслед за маской — в бездну океана:
– Моя служба окончена, командир.
Кит посмотрел на юношу, затем на его шрамы и на верного Нерея. На лице веста промелькнула тень искреннего раскаяния:
– Твоя служба окончена, Эгеон Эмброуз. Твой долг закрыт. Живи ради своего народа.
Кит развернулся, взметнув полы черного плаща, и зашагал к трапу своего стелс-челнока, замершего на дальней кромке плато.
У самого входа он обернулся, встретившись взглядом с сестрой:
– Я не прощаюсь, Мира. Когда мы с Даном закончим нашу дуэль... я вернусь домой. Обещаю.
Трап поднялся.
Через минуту черный клиновидный корабль с глухим рокотом гравитационных двигателей оторвался от базальтовой площадки, взмыл в чистое утреннее небо и, пробив слой редких облаков, исчез в вышине, уходя на околоземную траекторию.
На утесе Черного клыка воцарилась тишина.
Ветер трепал волосы стоявших на краю людей, солнце заливало золотым светом бескрайние бирюзовые волны, а в небесах звенела первородная чистота освобожденного мира.
Дан подошел к Хелии и легонько толкнул ее плечом:
– Ну что, принцесса? Маски сброшены. Кажется, теперь нам всем предстоит научиться жить без войны.
Хелия посмотрела на океан.
Она глубоко вдохнула свежий, пахнущий свободой воздух Новой Вестрои, чувствуя, как тепло солнца согревает иссеченную шрамом шею и исцеленные ребра. Рядом стоял ее брат — живой, свободный, готовый строить будущее вместе с ней. На ее плече тихо звенели кварцевые крылья Эос, а в воде лениво плескался сапфировый хвост Нерея.
Она больше не была изгнанницей, бегущей от пепла сожженного дома.
Она была дома.
Принцесса повернулась к друзьям, и на ее губах расцвела открытая, сияющая улыбка:
– Не без войны, Дан