← Назад к обзору

Хелия

Там, где затихает буря

– Не без войны, Дан... – ее надтреснутый, сиплый голос прозвучал тихо, но в нем не было ни капли прежней горечи; напротив, серебряные глаза девушки блеснули непривычным, почти озорным теплом. – А ради мира. Это совсем другое ремесло. И, поверь мне, куда более трудное.

Дан на мгновение опешил, моргнул, а затем запрокинул голову и рассмеялся — открыто, от самого сердца, так, как умел смеяться только он, сбрасывая с плеч тяжесть всех пройденных испытаний.

– С этим не поспоришь, принцесса! Учиться строить заново всегда сложнее, чем ломать вражеские машины. Но мы справимся. Раз уж мы умудрились свалить орбитальную крепость старого безумца, то с миром как-нибудь совладаем!

Солнце Новой Вестрои поднималось все выше, щедро заливая базальтовое плато Черного клыка густым янтарным светом.

Ветер, еще недавно пахнувший гарью и озоном разорванных гиперпространственных двигателей, переменился. Теперь он нес с бескрайних просторов Лазурного предела лишь прохладу соленой воды, терпкую свежесть морских водорослей и глубокий, влажный покой. Туман в расселинах скал таял на глазах, обнажая бирюзовые заводи, в которых искрились стайки крошечных светоносных рыб.

Мира стояла у самого края обрыва, туда, где упали маска ее брата и жетон Вексов.

Ее каштановые волосы трепал бриз, глаза еще блестели от слез, но на лице девушки больше не было той свинцовой, отчаянной тоски, с которой она жила последние месяцы. Она смотрела в безоблачное небо — туда, где за чертой атмосферы растаял инверсионный след челнока Кита.

– Он вернется, – тихо, словно заверяя саму себя, произнесла она.

– Конечно, вернется, – хмыкнул Эйс, подходя к ней сзади и неловко, по-товарищески касаясь ее плеча. Боец Даркуса попытался придать своему лицу привычное суровое выражение, но уголки его губ предательски дрогнули вверх. – Куда он денется? Дан ведь не отстанет от него, пока они не разнесут половину какого-нибудь необитаемого сектора в своей дуэли. Эти двое друг друга стоят. Один помешан на эволюции, другой — на драках.

– Эй! Я вообще-то все слышу! – возмутился Дан, картинно надувшись, но тут же сам ухмыльнулся, переглянувшись с Драго.

Алый дракон, свернувшийся на его плече, лишь тихо заурчал, прикрыв золотистые веки:

– Эйс прав, Дан. Твой пыл не остынет, пока ты снова не сойдешься с Гелиосом. Но сейчас... сейчас нам всем нужен отдых. Наше пламя горело слишком ярко.

– Согласен с тобой, старый друг, – раздался спокойный голос Шуна. Ниндзя Вентуса подошел к краю группы, держа руки в широких рукавах кимоно. Его взгляд скользнул по усталым лицам друзей и остановился на Эгеоне: – Нам нужно спуститься в святилище. Челнок готов, но раненым нужен полноценный уход, а не соленый ветер на вершине утеса.

Эгеон слабо кивнул.

Юноша держался из последних сил. Его единственная здоровая рука судорожно сжимала прочный спинной гребень Нерея, пальцы побелели от напряжения, а на лбу выступила холодная испарина. Лишенный кибернетических стабилизаторов, его организм с трудом справлялся с гравитацией планеты. Но в его единственном черном глазу не было жалости к себе — лишь твердое, выстраданное смирение.

– Я дойду, – прохрипел он, когда Хелия сделала шаг, чтобы поддержать его с другого бока. – Хели... не нужно. Твои ребра... повязка на боку промокла от сукровицы. Ты отдала мне слишком много крови.

– Помолчи, – мягко, но безапелляционно оборвала его принцесса.

Ее кошачьи ушки чуть прижались, когда она поднырнула под его здоровую руку, заставляя брата опереться на ее плечо.

Она была на полголовы ниже его, хрупкая на вид, с тонкой талией и изящными запястьями, но в ее теле жила древняя, пружинистая сила воинов Нэко. Магия бесшумных шагов перераспределила вес, убирая лишнюю нагрузку с разорванных связок:

– Если я решила, что ты будешь жить, значит, ты будешь идти рядом со мной. Привыкай, братишка. Твое время отдавать приказы закончилось.

На бледных, искусанных губах Эгеона промелькнуло подобие слабой, виноватой улыбки. Он не стал спорить.

Нерей издал согласный, низкий рокот, медленно скользя вниз по пологому каменному пандусу, страхуя близнецов своим массивным чешуйчатым телом.

Спуск обратно к подножию базальтовых утесов занял почти полчаса.

Они шли не торопясь, впитывая в себя непривычную, почти оглушительную тишину освобожденного мира. Вокруг не выли сирены воздушной тревоги, в небесах не мерцали сетки защитных полей вестов, и даже скалы, казалось, расправили свои каменные плечи, сбросив многомесячный гнет тяжелых механических гарнизонов.

Когда они вошли под спасительную тень Затопленного святилища, навстречу им бросился Маручо.

Мальчик все еще выглядел взъерошенным, его круглые очки сидели криво, а на рукавах желтого жилета темнели пятна машинной смазки и травяных настоев, но при виде входящих его лицо озарилось неподдельным восторгом.

– Вы вернулись! – закричал он, подбегая и чуть не сбивая с ног Дана. – Сканеры на челноке зафиксировали уход корабля Спектры! Вы правда... вы правда говорили с ним без боя?!

– Мы говорили с Китом, Маручо, – мягко поправила его Мира, опускаясь на колени и крепко обнимая маленького стратега. – Спектры больше нет.

Маручо замер, его глаза за толстыми линзами стали круглыми, как блюдца:

– Кит... Значит, он снял маску?! Дан, это невероятно! Это же меняет абсолютно все расклады в штабе Вестола! Совет не посмеет объявить его военным преступником, если Мира выступит на слушаниях, а сам Кит...

– Погоди с политикой, Марик, – Дан мягко потрепал его по светлым волосам, проходя вглубь пещеры. – Политика никуда не убежит. А вот нашим королевским особам сейчас не помешает порция твоих земных целебных порошков и нормальный отдых. Они оба едва на ногах стоят.

В святилище уже все было готово.

Шун и Барон еще до их ухода на утес успели расчистить центральную площадку от осколков сгоревшего терминала. Вода в ритуальном бассейне снова стала хрустально чистой, сапфировые кристаллы на стенах мерно пульсировали мягким синим светом, насыщая воздух целебными ионами, а на широких плоских камнях лежали разложенные спальные мешки и походные аптечки.

Эгеон буквально рухнул на предложенную циновку.

Его дыхание вырывалось из груди со свистом, лицо посерело. Нерей тут же свернулся вокруг ложа напарника плотным кольцом, положив массивную голову рядом с его плечом, защищая юношу от любого сквозняка.

– Так, лежать и не двигаться! – решительно скомандовал Маручо, мгновенно переключаясь в режим полевого медика.

Он подтащил переносной диагностический блок лаборатории отца и развернул датчики:

– Сердечный ритм все еще нестабилен, но органические ткани восстанавливаются с поразительной скоростью. Эта ваша магия крови... она просто невероятна, Хелия! Если бы не она, нервные узлы после такого замыкания превратились бы в пепел за пять секунд.

– Наш народ... изучал связь тела и духа тысячелетиями, – тихо, хрипло отозвалась Хелия, опускаясь на соседний камень.

Девушка позволила Мире аккуратно снять с себя серебристый жилет.

Под тканью обнаружилась широкая полоса бинтов, пропитавшаяся темной сукровицей на месте королевской татуировки.

– На планете Нэко не строили больниц из стекла и стали. Мы исцеляли живое живым. Водой, травами и теплом первородного света.

– И собственным упрямством, – раздался тонкий, насмешливый голос.

Прейяс с громким всплеском вынырнул из глубины бассейна, взмахнув синими лапами и обдав брызгами сидевшего рядом Барона. Бакуган Акваса завис на уровне глаз Хелии, уперев лапы в бока и забавно шевеля перепончатыми ушами:

– Нет, вы только посмотрите на эту кошачью принцессу! Ребра сломаны, горло перерезано, крови отдала столько, что хватило бы наполнить небольшой аквариум, а она все командует! Хели, дорогая моя, если ты сейчас же не выпьешь этот вонючий травяной отвар, который заварил Маручо, я лично попрошу Эльфин заколдовать тебя в морскую свинку!

– В кого-кого?! – Хелия чуть заметно приподняла бровь, ее кошачьи ушки забавно дернулись. – В морскую кого, Прейяс?

– В свинку! Круглую такую, пушистую и абсолютно беззащитную! – авторитетно заявил бакуган, но в его круглых глазах блеснула неподдельная, безмерная теплота.

Он подплыл ближе, его синяя морда стала серьезной, насколько это вообще было возможно для балагура Акваса.

Прейяс протянул короткую лапу и осторожно, едва касаясь, положил ее на перебинтованную ладонь девушки:

– Спасибо тебе, Хели. За то, что не бросила нас. За то, что вытащила из той железной банки в городе Бета. И за то... что спасла его.

Бакуган покосился на лежащего неподвижно Эгеона.

В пещере повисла напряженная, гулкая тишина.

Даже Барон перестал шуршать упаковками бинтов. Все взгляды невольно скрестились на юноше с единственным глазом.

Именно Эгеон держал Прейяса в стазис-капсуле долгие недели. Именно он проводил расчеты по выкачиванию стихийной энергии для кибер-проектов Вексов, хладнокровно наблюдая за мучениями бакугана сквозь толстое стекло лаборатории.

Эгеон медленно повернул голову.

Его лицо передернуло судорогой стыда. Он попытался отвести взгляд, закрыть здоровый глаз, спрятаться за широкой чешуйчатой спиной Нерея, но не смог. Юноша судорожно сглотнул, чувствуя, как ком застревает в пересохшем горле:

– Прейяс... Я...

– Молчи уж, киборг недоделанный, – фыркнул Прейяс, отмахнувшись перепончатой лапой.

Он вылез из воды, шлепая мокрыми ступнями по базальтовым плитам, подошел вплотную к лежаку и уселся прямо на край циновки:

– Думаешь, я не помню, как ты по ночам снижал мощность откачки в моей капсуле? Думаешь, старый мудрый Прейяс слепой? Профессор Клэй требовал выжать из меня данные за три дня, а ты тянул почти две недели, ссылаясь на «ложные флуктуации органического поля».

Эгеон замер, его черный зрачок расширился:

– Ты... ты знал?

– Конечно, знал! Я, между прочим, бакуган высшего класса, а не какая-нибудь заводная механическая игрушка из сувенирной лавки! – гордо задрал нос Прейяс, хотя голос его чуть дрогнул. – Ты был трусом, парень. Запуганным, перепуганным мальчишкой, который думал, что если спрячется за железной броней и чужими приказами, то никто не увидит, как у него трясутся коленки. Но там, на орбите... ты сломал эту клетку. Ты спас моего напарника, спас Хели и спас всех нас. А на Новой Вестрое долги помнят.

Рядом с тихим всплеском из воды поднялась Эльфин.

Бакуган Акваса зависла в воздухе, скрестив тонкие ручки на груди. Ее полупрозрачные крылышки сердито вибрировали, но в глазах светилось сочувствие:

– Не думай, что мы тебя сразу полюбили, предатель! Тебе еще предстоит очень долго доказывать, что ты достоин носить стихию Акваса рядом с Нереем! Но... Маручо говорит, что ты искупил вину. А если мой напарник так говорит — значит, так оно и есть. Живи, давай. И не смей раскисать. А то Нерей совсем зачахнет от твоих унылых вздохов.

Нерей издал глухое, согласное урчание, легонько ткнувшись мордой в плечо Эгеона, словно подтверждая слова маленькой воительницы.

Эгеон закрыл лицо здоровой ладонью.

Его плечи мелко задрожали, но на этот раз сквозь пальцы не катились слезы. Это был глубокий, очищающий вздох облегчения — тяжелейший камень вины, давивший ему на грудь долгие месяцы, наконец-то раскололся, уступая место чистой, светлой пустоте, которую теперь можно было заполнить заново.

Хелия наблюдала за этой сценой, чувствуя, как в ее собственном сердце тает последний осколок льда.

Она сделала глоток обжигающего травяного настоя, который протянул ей заботливый Барон. Горький, терпкий вкус полыни и мяты обжег гортань, но почти сразу по пищеводу разлилось благословенное тепло, снимая спазм голосовых связок.

– Спасибо, Барон, – ее голос все еще звучал с хрипотцой, но связки больше не раздирало болью.

– Вам спасибо, мисс Хелия! – юноша просиял, смущенно почесав затылок. – Вы... вы настоящие герои. И вы, и ваш брат. Я расскажу о вас в своем родном городе на Вестоле, когда мы вернемся! Все должны знать, что народ Нэко жив и что вы спасли бакуганов!

– Не нужно сказок, Барон, – Хелия слабо покачала головой, переводя взгляд на свои босые ноги. – Герои строят светлые замки и побеждают зло без потерь. А мы... мы просто выжившие. Те, кто сумел выбраться из-под обломков собственной глупости.

– Эй, хватит заниматься самобичеванием! – Дан бесцеремонно плюхнулся на камень рядом с ней, скрестив ноги по-турецки.

В руках парня была земная шоколадная конфета, которую он ловко развернул и разломил пополам, протянув большую часть Хелии:

– На, держи. Глюкоза для мозга. Земная разработка, между прочим, ни один вестовский профессор до такого не додумался!

Хелия с легким подозрением посмотрела на темно-коричневый брусок, понюхала его чутким носом, уловив сладкий аромат какао и ванили, и осторожно откусила крошечный кусочек.

Ее кошачьи ушки моментально встали торчком, серебряные глаза удивленно распахнулись:

– Это... сладко. Очень сладко. На Нэко не было ничего подобного. Только вяленые ягоды золотистого мирта.

– А я о чем говорю! – довольно ухмыльнулся Дан, отправляя свою половину в рот. – Земля — великое место, Хели. Там нет лазеров, летающих городов и древних королей, зато полно нормальной еды, футбола и отличных людей. Знаешь... когда мы разберемся со всеми делами, вам с Эгеоном обязательно нужно слетать к нам. Моя мама печет такие пироги, что вы забудете обо всех своих королевских протоколах через пять минут!

Хелия тихо, хрипло рассмеялась.

Этот смех был похож на шелест осенней листвы, но в нем слышалась неподдельная, чистая радость. Эос, сидевшая на ее коленях, расправила крошечные крылышки, тихонько звякнув кварцевыми перьями:

– Земные пироги звучат заманчиво, Дан Кузо. Но боюсь, желудок бакугана Хаоса больше приспособлен к концентрированному ультрафиолету.

– Ничего, я и для тебя найду самую яркую лампочку в доме! – не растерялся Дан.

Постепенно суета в святилище улеглась.

Маручо закончил перевязки, обработав ожоги Эгеона специальным регенерирующим гелем, от которого кожа юноши перестала гореть. Измотанный боец Акваса уснул глубоким, безмятежным сном без кошмаров — первым за долгие, страшные полгода. Нерей опустил морду на плиты рядом с ним, охраняя покой своего напарника.

Солнце за пределами пещеры клонилось к закату.

Два светила Новой Вестрои опускались в океан, окрашивая небосклон в невероятные оттенки пурпура, расплавленного золота и глубокого индиго. Тени в святилище удлинились, лазурные кристаллы вспыхнули ярче, принимая эстафету угасающего дневного света.

Шун Казами бесшумно поднялся со своего места и направился к выходу из грота.

Хелия, заметив его движение, бесшумно поднялась следом. Ее раненый бок уже не пульсировал острой болью — земные препараты Маручо и магия собственного тела творили чудеса. Накинув на плечи серебристый плащ, она последовала за ниндзя Вентуса.

Они вышли на открытую каменную террасу, нависшую над бушующим внизу прибоем.

Шун стоял у самого края, опершись на каменный зубец скалы. Ветер трепал его длинную челку, скрывая половину лица, но взгляд темных глаз был устремлен далеко на запад, где за горизонтом зажигались первые холодные звезды.

Хелия подошла ближе, ее шаги по базальту были абсолютно неслышны — привычка, вбитая наставниками королевской стражи с самого детства. Она остановилась в двух шагах от парня, глядя на то, как океан поглощает остатки закатного золота.

– Ты не спишь, Казами, – негромко произнесла она.

– Ниндзя не спит, пока не убедится, что периметр чист, – так же тихо ответил Шун, не оборачиваясь.

Затем он чуть повернул голову, скользнув взглядом по ее лицу:

– Твой голос восстанавливается. Но дыхание все еще неровное. Тебе не стоит стоять на сквозняке, Хелия.

– Мой народ произошел от горных хищников Нэко, Шун. Мы любим ветер. В душных комнатах наши мысли становятся тяжелыми, как свинец.

Она встала рядом, положив тонкие руки на холодный камень перил. Ее кошачьи ушки ловили каждый шорох волн, каждый шелест крыльев ночных бакуганов в вышине:

– Ты молчал весь день. Даже когда Кит снял маску. Почему?

Шун помолчал, обдумывая ответ.

Его пальцы в черных перчатках мерно постукивали по рукояти скрытого в рукаве кинжала:

– Потому что слова были не нужны. Мира получила своего брата обратно. Дан получил достойного соперника. А ты... ты вернула свою семью. Мой дед всегда учил меня: когда буря стихает, воин должен молчать, чтобы услышать, как начинает расти новая трава. Лишний шум только спугнет мир.

Хелия внимательно посмотрела на него своими серебряными глазами.

Среди всех бойцов Сопротивления именно Шун казался ей самым близким по духу. В нем не было бесшабашного, взрывного оптимизма Дана, не было детской восторженности Барона или наивной преданности Маручо. В движениях ниндзя чувствовалась та же холодная, отточенная смертоносность, то же понимание цены каждого обнаженного клинка, которое веками воспитывалось в королевских убийцах дома Эмброуз.

– Ты потерял кого-то важного, правда? – тихо спросила она.

Это не было праздным любопытством. Это был вопрос существа, знающего запах пепла родного очага.

Пальцы Шуна на мгновение замерли на рукояти. Его взгляд стал еще глубже, устремившись в темнеющую бездну неба:

– Маму. Очень давно. До того, как я узнал, что такое бакуганы. До того, как небеса раскололись на измерения. Она оставила мне Скайресс... мою первую напарницу. И веру в то, что даже самый холодный ветер может стать опорой для тех, кто расправил крылья.

– Скайресс... – повторила Хелия, пробуя незнакомое имя на вкус. – Она была воином Вентуса?

– Она была сердцем ветра, – Шун чуть заметно улыбнулся — редкая, скупая улыбка, тронувшая лишь уголки его губ. – Сейчас ее сила живет в Инграм. Бакуганы не умирают насовсем, Хелия. Их сущность возвращается в стихии, перерождаясь в новых формах. Ваш дом на Нэко сгорел. Но земля, на которой вы стоите сейчас... она живая. Она готова принять вас.

Хелия опустила взгляд на свои ладони.

На левой ладони еще темнел след от ритуального пореза, скрепленный тонким швом, а на шее, под воротником рубахи, пульсировал старый, багровый шрам.

– Я так долго жила ненавистью, Шун, – ее надтреснутый голос дрогнул, обнажая застарелую боль, которую она прятала за маской собранности. – Когда Эгеон предал нас... когда шпили цитадели рухнули в огонь, а стражи Вексов резали наших людей... я думала только об одном. Я хотела найти его. Прижать к стене. Посмотреть в его черные глаза и заставить захлебнуться той же болью, которую испытала я, когда его кинжал полоснул меня по горлу.

Она коснулась пальцами рубца на шее:

– Эта ненависть вела меня сквозь космос. Она не давала мне умереть в пустоте. Она сделала Эос беспощадной воительницей. Но когда я увидела его там, на фабрике «Зеро»... полумертвого, зашитого в холодное железо, с вырванным глазом и пустым взглядом раба... я поняла самое страшное.

– Ненависть не возвращает мертвых, – тихо закончил за нее Шун.

– Она превращает тебя в того же палача, – кивнула принцесса. – Если бы я убила его в кратере Гаммы... я бы окончательно похоронила наш народ. Дом Эмброуз перестал бы существовать. Осталась бы только убийца, бродящая среди чужих звезд.

– Но ты выбрала жизнь, – Шун повернулся к ней всем корпусом. Его темные глаза смотрели прямо, с глубоким, искренним уважением: – Ты отдала свою кровь за предателя, чтобы вернуть брата. Это требует куда большего мужества, чем снести врагу голову в бою. Мой клан признал бы тебя великим воином, принцесса Хелия.

– Принцесса без королевства, – горько усмехнулась она.

– Королевство — это не камни и не золотые троны, – раздался за их спинами твердый, звучный голос.

Они обернулись.

У входа на террасу стояла Мира. Лидер Сопротивления держала в руках две чашки с дымящимся отваром. Ее лицо в лучах восходящих лун казалось спокойным и умиротворенным:

– Мой отец построил величайшую империю машин. У него были тысячи верфей, сотни гарнизонов и короли, дрожащие перед его именем. И что осталось от его королевства? Обломки на дне Лазурного предела и позорное бегство на спасательном челноке.

Мира подошла к ним, протянув одну из чашек Хелии:

– Королевство — это те, кто готов пойти за тобой в огонь. Твой брат жив. Твой бакуган рядом с тобой. И у тебя есть мы. Фронт освобождения Бакуган никогда не бросает своих.

Хелия приняла чашку, ощущая ладонями приятное тепло глины:

– Вы возвращаетесь на Вестол, Мира?

– Завтра на рассвете, – кивнула вестянка, прислонившись спиной к каменному парапету. – Совет старейшин в панике. Армия дезориентирована. Если мы с Эйсом и Бароном не прибудем в столицу немедленно, образовавшийся вакуум власти могут занять остатки королевских фанатиков. Нам предстоит тяжелая работа: перестроить общество, объяснить нашему народу, что бакуганы — не рабы и не инструменты, а живые существа.

Она посмотрела на Хелию:

– Я предлагаю вам полететь с нами. Совет выделит вам статус почетных беженцев высшего ранга. Лучшие медицинские центры Вестол-Прайма займутся восстановлением Эгеона. Вы сможете жить в безопасности, вдали от этой планеты.

Хелия медленно покачала головой.

Ее рыжие волосы скользнули по серебру плаща, кошачьи ушки стояли гордо и прямо:

– Нет, Мира. Спасибо. Но города вестов пахнут металлом и стеклом. Для нас с Эгеоном этот запах навсегда останется запахом цепей. Мы останемся здесь.

– Но Новая Вестроя дикая, – мягко возразила Мира. – Здесь нет городов. Нет инфраструктуры. Вам придется начинать с нуля, среди диких стихий и руин старых аванпостов.

– Мы дети лесов и гор, – раздался слабый, хриплый голос из темноты прохода.

Все трое вздрогнули.

В проеме арки, держась за каменный косяк здоровой рукой, стоял Эгеон.

Юноша был бледен, под его глазами залегли глубокие тени, а разорванный жилет обнажал бинты на груди, но он стоял на собственных ногах. Без поддержки Нерея. Без костылей.

Его единственный черный глаз смотрел на них с несгибаемой, ясной решимостью:

– Хели права. Наш дом здесь. Под этим небом. Я... я строил эти проклятые контроллеры измерений. Я составлял карты энергетических узлов планеты для Вексов. Я знаю каждый километр этой земли, каждую трещину в ее коре, куда мои бывшие хозяева вбивали свои стальные сваи.

Он сделал медленный, тяжелый шаг вперед, выходя на залитую лунным светом террасу:

– Мой долг — вырвать эти сваи. Очистить землю от остатков машин профессора Клэя. Восстановить святилища, которые мы осквернили. Это займет годы... может быть, всю мою жизнь. Но я сделаю это. Вместе с Нереем.

Бакуган Акваса, уменьшившись до сферической формы, взмыл в воздух и опустился на плечо своего бойца, мягко пульсируя сапфировым светом:

– Мы разделим этот путь, Эгеон. Воды Новой Вестрои примут нас.

Хелия подошла к брату.

Она не стала ругать его за то, что он встал с постели вопреки запретам Маручо. Девушка просто положила ладонь ему на грудь — прямо туда, где под слоем повязок мерно, уверенно билось живое сердце.

– Значит, решено, – тихо сказала она.

Ее надтреснутый голос наполнился той особой, царственной силой, которая веками вела за собой воинов дома Эмброуз:

– Мы остаемся. Мы построим новый дом на руинах этой войны. Дом, в котором найдется место для каждого, кто ищет мира — будь то человек, вест или бакуган.

Мира посмотрела на близнецов, и на ее глазах снова блеснули слезы — но на этот раз это были слезы искреннего восхищения. Она шагнула вперед и крепко обняла обоих:

– Сопротивление всегда будет на вашей стороне. Если вам понадобятся ресурсы, семена, строительные материалы... только позовите. Квантовый канал связи останется открытым навсегда.

– Договорились, – улыбнулся Эгеон.

***

Рассвет следующего дня окрасил небо Новой Вестрои в нежно-розовые и серебристые тона.

На широкой песчаной косе Лазурного предела стояли два корабля.

Тяжелый субкосмический челнок Земли с прогретыми двигателями тихо гудел, его гравитационные стабилизаторы поднимали легкую рябь на прибрежной воде. Рядом замер транспортник вестов, на борт которого уже поднялись Эйс и Барон.

У самого трапа земного корабля Дан Кузо затягивал ремни походного рюкзака.

Парень выглядел бодрым, выспавшимся и полным неукротимой энергии. На его плече сидел Драго, расправив крылья навстречу утреннему бризу:

– Ну что, народ! Время возвращаться домой! Мама, наверное, уже весь город на уши подняла, думая, что я опять застрял на тренировках в парке!

– Не преувеличивай, Дан, – усмехнулся подошедший Маручо, бережно укладывая кейс с диагностическим оборудованием в багажный отсек. – Твоя мама знает, что с тобой Шун. А значит, ты как минимум сыт и цел.

– Эй! Я и сам о себе позаботиться могу! – фыркнул Дан, но спорить не стал.

Он повернулся к стоящим на песке Хелии и Эгеону.

Принцесса была одета в свой восстановленный костюм: белый жилет с золотой отделкой, серебристые брюки и легкие походные сапоги. Ее рыжие косы с лимонной прядью были аккуратно уложены, открытая та