← Назад к обзору

Хоррор в реальной жизни

Багровая меланхолия заброшенных мест

Школа была для меня самым скучным местом во вселенной. Сидеть за партой, слушая монотонный бред учителей о математике или истории, когда ты чувствуешь, как за твоей спиной ворочается Бездна — это своего рода пытка. Я сидел на последней парте, надвинув капюшон на глаза, и лениво рисовал на полях тетради извивающиеся щупальца.

Мой отец думал, что я протестую против его имиджа. Сухо думал, что я просто трудный подросток. На самом деле, мне было просто плевать. После того, как ты видел, как из твоих собственных разрезанных вен вытекает не кровь, а черный туман, обычная жизнь кажется дешевой театральной постановкой.

– Эй, Сон Юки! – раздался над ухом звонкий, самоуверенный голос.

Я медленно поднял голову. Передо мной стоял Ли Кан Дэ — местная «звезда», сын какого-то крупного чиновника из мэрии. Рядом с ним терлись его верные прихлебатели, «золотая молодежь» нашей школы. Лица, лоснящиеся от сытости и уверенности в собственной безнаказанности.

– Чего тебе, Кан Дэ? – мой голос прозвучал тише шелеста сухой листвы.

– Слышь, мы сегодня после уроков идем к старому заброшенному госпиталю на окраине. Говорят, там живут привидения или какая-то сверхъестественная дрянь. Хотим стрим замутить, поднять охваты. Нам нужны «добровольцы» для массовки. Ты, Ким и Пак идете с нами.

Я перевел взгляд на Кима и Пака — двух забитых парней из бедных семей, которые сидели неподалеку, втянув головы в плечи. Они были отбросами в этой социальной иерархии, так же как и я, только без моих зубов и моей тьмы. Кан Дэ хотел использовать нас как пушечное мясо для своего шоу: если там действительно опасно, мы пострадаем первыми, а если нет — он просто поиздевается над нашим страхом на глазах у тысяч зрителей.

– Обещаю, если будете сидеть тихо и делать, что скажут, вас ничего не тронет, – Кан Дэ осклабился, похлопав меня по плечу.

Я почувствовал, как Слендермен внутри моей тени непроизвольно шевельнулся. Его длинные пальцы едва не проткнули реальность, чтобы сомкнуться на горле этого наглеца. Я сдержался.

– Хорошо, – ответил я, и на моих губах заиграла едва заметная улыбка. – Мы придем. Это будет... незабываемое зрелище.

Вечер опустился на Сеул тяжелым серым саваном. Заброшенный госпиталь выглядел именно так, как и полагается месту из кошмаров: выбитые окна, похожие на пустые глазницы, облупившаяся краска и тяжелый запах гнили, который обычные люди принимали за запах старости. Но я чувствовал другое. Здесь действительно была дыра в пространстве. Маленькая, едва заметная, но достаточная для того, чтобы мои «друзья» из Бездны чувствовали себя здесь как дома.

Кан Дэ шел впереди, размахивая навороченным смартфоном на стабилизаторе. Его свита хихикала, толкая Кима и Пака, которые дрожали от каждого шороха.

– Всем привет, с вами Кан Дэ! – орал он в камеру. – Мы внутри самого жуткого места в округе. Говорят, здесь пропадают люди. Но со мной ничего не страшно! Смотрите, какие у нас тут испуганные рожи на заднем плане.

Мы поднялись на третий этаж, в отделение интенсивной терапии. Здесь воздух был особенно густым.

– Так, отбросы, – Кан Дэ повернулся к нам, выключая на секунду микрофон. – Сядьте вон в том углу, в круге. Я скажу, что вы проводите ритуал вызова духа. Изобразите ужас, поняли? Если облажаетесь — завтра в школе вам не поздоровиться.

Ким и Пак послушно опустились на грязный пол. Я сел рядом, прислонившись спиной к стене.

– Сидите тут, – бросил я им так тихо, чтобы слышали только они. – Закройте глаза и не открывайте, что бы ни услышали. Обещаю, вас ничего не тронет.

– Юки, ты чего? – прошептал Пак, стуча зубами.

Я не ответил. Я чувствовал, как алый свет начинает заливать мое зрение. Пора.

Кан Дэ начал свой стрим, пафосно рассуждая о призраках. Он не заметил, как температура в комнате упала ниже нуля. Он не заметил, как тени в углах начали удлиняться и отделяться от стен.

Я медленно поднялся. Моя толстовка затрещала, когда плечи стали шире, а рост словно прибавил еще несколько сантиметров. Я вышел в центр коридора, прямо в свет его прожектора.

– Эй, Сон Юки, ты куда попер? Сядь на место! – выкрикнул Кан Дэ, но его голос вдруг дрогнул.

На моем лице расплылась безумная, широкая улыбка. Я чувствовал, как мои зубы становятся острее, превращаясь в частокол клыков. Глаза вспыхнули алым пламенем, прорезая темноту.

– Знаешь, Кан Дэ... – мой голос теперь звучал как скрежет металла о кость, двоясь и троясь в пространстве. – Ты прав. Это место действительно обитаемо. Но привидения — это скучно. Здесь живет кое-что похуже.

Из тени за моей спиной медленно, неестественно вытянулась фигура. Слендермен. Его безликая голова почти касалась потолка, а из спины начали медленно разворачиваться угольно-черные щупальца, похожие на живых змей.

– Что... что это за спецэффекты? – Кан Дэ попятился, его смартфон задрожал. – Юки, это не смешно!

– О, это только начало, – я хихикнул, доставая сигарету и прикуривая от искры собственной маны. – Пора кушать, ребята.

Из пола начали выходить другие. Бледные существа с зашитыми ртами, многоногие твари, состоящие из обломков костей и застывшего крика. Они окружили «золотую молодежь», отрезая пути к отступлению.

– Можете съесть этих напыщенных индюков, – я указал зажженной сигаретой на Кан Дэ и его свиту. – Но тех двоих в углу не трогайте. Они под моей защитой.

Существа издали звук, похожий на коллективный вздох облегчения, и бросились вперед.

То, что последовало дальше, нельзя было назвать битвой. Это была бойня. Смартфон Кан Дэ упал на пол, продолжая транслировать в сеть кошмар наяву. Крики, разрывающие плоть, хруст ломающихся костей и мольбы о пощаде слились в одну симфонию, которая для моего слуха была привычной и даже успокаивающей.

Я стоял посреди этого хаоса, спокойно выпуская дым. Слендермен одним движением щупальца подбросил Кан Дэ в воздух, а затем медленно, сантиметр за сантиметром, начал ломать его конечности в обратную сторону.

– Ты же хотел популярности, Кан Дэ? – прошептал я, глядя в его расширенные от ужаса глаза. – Твой стрим сейчас бьет все рекорды. Жаль, ты не сможешь прочитать комментарии.

Ким и Пак сидели в углу, зажав уши руками и зажмурившись. Они были в безопасности — багровый купол моей энергии надежно отсекал их от кровавого пиршества.

Когда всё было кончено, в комнате воцарилась тишина, нарушаемая лишь чавканьем и тихим шорохом теней, подбирающих остатки. От «золотой молодежи» не осталось даже одежды. Мои существа были очень голодны и очень аккуратны.

Я щелкнул пальцами, и Слендермен вместе с остальной свитой растворился в воздухе. Багровый свет в моих глазах померк, возвращая им небесно-голубой цвет. Я подошел к Киму и Паку и слегка коснулся их плеч.

– Всё кончено. Можете открывать глаза. Нам пора уходить.

Они поднялись, пошатываясь, и огляделись. Комната была пуста. Ни крови, ни тел, ни Кан Дэ. Только разбитый смартфон валялся в пыли.

– Где они? – прошептал Ким, глядя на меня с первобытным страхом.

– Ушли домой, – я пожал плечами и направился к выходу. – Видимо, привидения их напугали. А вы ничего не видели, верно? Просто зашли, испугались темноты и убежали.

Они часто-часто закивали, не в силах вымолвить ни слова.

Я вышел на свежий воздух и глубоко затянулся. Ночь была прекрасна. Но внезапно я почувствовал знакомое присутствие. На крыше соседнего здания, скрытые тенью, стояли две фигуры.

Отец и Сухо.

Я не обернулся. Я просто поднял руку с зажатой в ней сигаретой, салютуя им, и пошел прочь по пустой улице. Я знал, что они видели всё. Я знал, что отец сейчас борется с желанием подойти и остановить меня. Но я также знал, что он этого не сделает.

Потому что сегодня я сделал то, что он сам мечтал сделать со многими в этом мире, но не мог из-за своего статуса «героя».

– Хи-хи... – я снова рассмеялся, чувствуя, как Бездна внутри довольно урчит.

Этот мир был полон мусора. И пока у меня есть мои друзья и моя тьма, я буду продолжать уборку. Даже если моим единственным зрителем будет великий Монарх Теней, запертый в клетке собственной морали.

Я шел домой, насвистывая веселый мотивчик, а за моей спиной, в такт моим шагам, беззвучно извивались невидимые щупальца, готовые в любой момент превратить реальность в багровый кошмар. Шрамы на моей душе больше не болели. Они стали моей броней. И в эту ночь я чувствовал себя по-настоящему живым.