Хоррор в реальной жизни
Видения багрового заката
Телевизор в гостиной работал на минимальной громкости, но в ночной тишине каждое слово диктора звучало подобно удару колокола. По всем каналам крутили одну и ту же новость: трое подростков, включая сына высокопоставленного чиновника Ли Кан Дэ, бесследно исчезли после ночного стрима в заброшенном госпитале. На месте происшествия нашли только разбитый телефон и грязный пол, на котором не осталось ни капли крови, ни единого отпечатка.
Я сидел в кресле, уставившись в выключенный экран, который теперь отражал лишь мое собственное бледное лицо. Сухо сидел на диване напротив, подперев голову руками. Мы оба знали правду. Мы видели это своими глазами, стоя на крыше соседнего здания.
– Папа, это уже не просто охота на преступников, – не поднимая головы, произнес Сухо. Его голос дрожал от напряжения. – Те парни... они были задирами, подонками, но они были детьми. Юки скормил их своим тварям так, словно выбрасывал мусор. Ты видел его лицо? Он наслаждался этим.
Я не ответил. Я чувствовал, как внутри меня ворочается тяжелое, липкое чувство вины. Мой младший сын превращался в нечто, что стояло вне рамок добра и зла. Он создавал свой собственный порядок, основанный на первобытном ужасе.
– Иди спать, Сухо, – сказал я наконец. – Нам нужно время, чтобы всё обдумать.
Когда сын ушел, я закрыл глаза и провалился в тяжелое, неестественное забытье. Это не был обычный сон охотника, это было видение, навязанное самой Системой или чем-то гораздо более древним.
Я стоял посреди бескрайнего океана вязкой, черной смолы. Небо надо мной было багровым, затянутым тучами, которые напоминали содранную кожу. В центре этой пустоты я увидел Юки. Он стоял по пояс в черной луже, и его фарфоровая кожа казалась ослепительно белой на фоне окружающего мрака.
– Юки! – крикнул я, пытаясь броситься к нему, но мои ноги увязли, словно в болоте.
Сын не оборачивался. Он медленно тонул. Черная жижа поднималась к его груди, к шее. Но он не боролся. Его руки были раскинуты в стороны, а вокруг него из бездны начали подниматься существа. Не мои верные теневые воины, а искаженные, гротескные фигуры нежити. Они не нападали на него — они возвышали его. Слендермен, бледные дети, многоногие костяные твари — все они тянули к нему свои конечности, образуя живой трон из гнили и страха.
Юки медленно повернул голову. Его небесно-голубые глаза исчезли. На их месте сияли две бездонные алые щели, пульсирующие в такт биению сердца самой Бездны. На его лице расплылась та самая безумная, хищная улыбка, которую я видел в госпитале.
– Смотри, папа, – прошептал он, и его голос заполнил всё пространство, резонируя в моих костях. – Смотри, какой прекрасный мир я строю. Здесь нет лжи. Здесь нет слабых. Здесь есть только Истина.
В одно мгновение декорация сменилась. Океан смолы превратился в руины Сеула. Город был выжжен. Повсюду, насколько хватало глаз, громоздились горы костей и трупов. Небо окончательно почернело, и по нему ползали гигантские теневые щупальца, разрывая облака. Среди этого хаоса шел Юки, насвистывая веселую мелодию. Каждый его шаг вызывал всплеск багрового пламени. Он был богом этого апокалипсиса, Королем Хаоса, который не просто уничтожил мир, а переделал его под свои кошмары.
Я проснулся в холодном поту. Сердце колотилось в груди, как пойманная птица. В комнате было темно, только тусклый свет уличных фонарей пробивался сквозь шторы.
Я встал и подошел к окну. Руки всё еще подрагивали. Это был не просто сон — это было предупреждение. Мой сын не просто играл с силой, он становился проводником сущности, которая жаждала поглотить всё сущее.
– Повелитель, вы звали? – Игрис соткался из тени за моей спиной. Его аура была тревожной.
– Ты тоже это чувствуешь, Игрис? – я не оборачивался. – Эту пульсацию. Она исходит из его комнаты.
– Энергия молодого господина вошла в фазу резонанса, – ответил рыцарь. – Бездна внутри него больше не довольствуется крохами. Она требует расширения.
Я вышел из кабинета и направился к комнате Юки. Коридор казался бесконечным, а воздух — густым и липким. У самой двери я остановился. Из щели под ней сочился едва заметный багровый туман. Я осторожно нажал на ручку и вошел.
Юки не спал. Он сидел на подоконнике, глядя на спящий город. Окно было распахнуто настежь, и ночной ветер трепал его взъерошенные черные волосы. В темноте его глаза светились мягким алым светом. Он курил, и дым от его сигареты причудливо извивался, принимая формы крошечных, зубастых существ, которые тут же растворялись в воздухе.
– Кошмары мучают, старик? – не оборачиваясь, спросил он. Его голос был спокойным, но в нем чувствовалась скрытая мощь, способная сокрушить горы.
– Мне приснился сон, Юки, – я прошел в центр комнаты и остановился. – Я видел тебя посреди гор трупов. Я видел мир, превращенный в пепел.
Юки наконец повернулся ко мне. На его лице не было ни тени раскаяния. Он спрыгнул с подоконника и медленно подошел ко мне, окутанный багровым туманом. Его движения были текучими, нечеловеческими.
– Мир и так превращен в пепел, папа, – он затянулся и выпустил дым мне в лицо. – Просто ты и твои «герои» наклеили поверх него красивые обои. Вы спасаете людей от монстров из врат, но кто спасет их от самих себя? Кто накажет тех, кто прячется за законом?
– Ты не судья, Юки, – я твердо посмотрел ему в глаза. – Ты — палач. И эта роль медленно убивает в тебе человека. Те парни в госпитале... они были виноваты в тупости и жестокости, но они не заслужили того, что ты с ними сделал.
Юки вдруг рассмеялся. Это был короткий, лающий звук.
– Не заслужили? – он резко рванул ворот своей футболки, обнажая ключицу, где среди татуировок виднелся старый, уродливый шрам, который не смогла убрать даже его регенерация. – Кан Дэ был тем, кто три года назад избивал детей в младшей школе ради забавы. Один из тех мальчиков покончил с собой. Его отец — чиновник — замял дело. Где был твой закон тогда? Где был ты, Великий Монарх?
Я замолчал. Я не знал об этом. Система охотников и мир политики были слишком далеки от школьных коридоров.
– Я не убиваю ради удовольствия, хотя не буду лгать — мне это нравится, – Юки сделал шаг ближе, и его алые глаза оказались прямо напротив моих. – Я восстанавливаю баланс. Бездна, которую ты боишься, — это просто инструмент. Она берет то, что уже сгнило.
– Она заберет и тебя, – прошептал я. – Я видел это. Ты тонешь в ней. Она возводит тебя на трон из костей, но этот трон — твоя тюрьма.
Юки криво усмехнулся и снова затянулся сигаретой.
– Может быть. Но это будет моя тюрьма. И в ней я буду свободен от ваших ожиданий, от имиджа «семьи Сон» и от этой фальшивой морали.
В этот момент дверь в комнату распахнулась. На пороге стояла Чха Ха Ин. Её лицо было бледным, в руках она сжимала телефон с открытой новостной лентой.
– Юки... Джинву... что происходит? – её голос дрожал. – В новостях говорят о госпитале. Юки, ты ведь был там? Твои одноклассники...
Юки мгновенно изменился. Багровый свет в его глазах погас, сменившись привычной небесно-голубой прохладой. Он накинул капюшон, пряча лицо.
– Я просто гулял мимо, мам, – сказал он мягко, почти ласково. – Те парни всегда были придурками. Наверное, залезли куда не надо.
Ха Ин перевела взгляд на меня. Она видела мое напряжение, видела дым в комнате, который пах совсем не табаком.
– Джинву? – в её глазах была мольба. Она хотела, чтобы я сказал, что всё в порядке. Чтобы я защитил её иллюзию счастливой семьи.
Я посмотрел на Юки. Он стоял в тени, и за его спиной я отчетливо видел длинные, тонкие пальцы Слендермена, которые едва касались его плеч, словно благословляя.
– Всё хорошо, Ха Ин, – солгал я, и каждое слово ощущалось как раскаленный свинец на языке. – Мы просто обсуждали учебу. Иди спать, я скоро приду.
Она еще мгновение колебалась, но затем кивнула и медленно вышла, прикрыв дверь. Мы с сыном снова остались наедине.
– Видишь? – Юки усмехнулся, бросая окурок на пол и раздавливая его подошвой кеда. – Ты сам выбираешь ложь. Ты защищаешь её от правды, потому что правда слишком уродлива. Так чем ты лучше меня?
– Я защищаю её, потому что люблю, – ответил я. – А ты используешь эту любовь как щит для своих преступлений.
Юки подошел к окну и приготовился прыгнуть вниз, в ночную тьму.
– Любовь — это просто еще одна форма слабости, папа. Бездна не знает любви. Она знает только голод. И сегодня я очень голоден.
Он исчез, растворившись в воздухе прежде, чем коснулся земли. Я остался стоять в пустой комнате, где всё еще витал запах озона и смерти.
– Игрис, – позвал я.
– Слушаю, Повелитель.
– Следуй за ним. Но не вмешивайся, пока не возникнет угроза его жизни. Я хочу знать каждую его цель. Каждое имя.
– Будет исполнено.
Я вернулся в спальню. Ха Ин не спала. Она сидела на кровати, обхватив колени руками.
– Он ведь убийца, Джинву? – спросила она тихо, когда я вошел. – Наш мальчик. Он превратился в монстра.
Я сел рядом и обнял её. Она была холодной, как лед.
– Он не монстр, Ха Ин. Он просто... заблудился в темноте, которую мы не заметили. Но я выведу его оттуда. Обещаю.
Я говорил это ей, но сам не верил своим словам. Перед глазами всё еще стояла картина из сна: Юки на троне из костей, смеющийся над миром, который он превратил в кладбище.
В ту ночь я понял, что моя битва с Монархами была лишь прелюдией. Настоящая война началась сейчас. И моим противником был не древний бог или инопланетный захватчик. Моим противником была тьма в сердце моего собственного сына — тьма, которую я сам невольно взрастил своей силой и своим отсутствием.
Где-то в глубине города Юки снова вскинул свою биту, и багровые щупальца рванулись из теней, чтобы покарать очередного грешника. А я лежал рядом с женой, чувствуя, как мир вокруг нас медленно, но неумолимо начинает рушиться, превращаясь в ту самую багровую лужу из моего кошмара.
– Хи-хи... – послышалось мне из-под кровати.
Я резко дернулся, но там была лишь пустота. Юки оставил своих «друзей» присматривать за домом. Или за мной.
Я закрыл глаза, зная, что завтрашний день принесет новые новости о пропавших людях. И я знал, что рано или поздно мне придется сделать выбор: остаться отцом или снова стать Монархом Теней, чтобы остановить Короля Бездны. И этот выбор пугал меня больше, чем сама смерть.
Потому что в глазах Юки я видел не только безумие. Я видел в них свое собственное отражение. Мы оба были тенями. Просто моя тень пыталась спасти свет, а его тень решила, что свет больше не достоин спасения.
– Мы еще посмотрим, кто из нас прав, сын, – прошептал я в темноту. – Мы еще посмотрим.
Но багровая луна за окном словно смеялась надо мной, предвещая начало эры, где героям больше не было места. Эры Хаоса, которую возглавил мой фарфоровый мальчик с алой бездной в глазах.