Хоррор в реальной жизни
Багровая жатва на руинах доверия
Ночной Сеул тонул в неестественном мареве. Воздух стал настолько густым, что каждый вдох обжигал легкие, словно я вдыхал не кислород, а мелкодисперсную сажу и озон. Я стоял на крыше недостроенного небоскреба, глядя на фигуру, замершую на самом краю парапета. Юки. Мой сын. Мой кошмар.
Его черные взъерошенные волосы трепал ледяной ветер, который приносил с собой запах гари. Выбритые виски подчеркивали его мертвенную бледность, а небесно-голубые глаза окончательно уступили место пульсирующей алой бездне. Вокруг него извивались тени, но это не были мои послушные солдаты. Это были склизкие, усеянные шипами щупальца, которые, казалось, прорастали прямо из его позвоночника, разрывая ткань черной толстовки.
– Юки, остановись! – мой голос, усиленный маной, раскатился над городом, заставляя вибрировать стекла в соседних зданиях. – Ты перешел черту. Это больше не правосудие. Это безумие!
Сын медленно обернулся. На его губах играла та самая безумная, ломаная улыбка, обнажающая удлинившиеся клыки. В руках он сжимал свою биту, которая теперь светилась багровым светом, источая ауру первобытного хаоса.
– Правосудие? – он рассмеялся, и этот звук был похож на хруст костей. – Старик, ты всё еще цепляешься за это слово? Ты, который построил этот мир на костях миллионов, чтобы твоя драгоценная женушка могла спокойно печь печенье? Ты лицемер, папа. Самый великий лицемер в истории человечества.
– Мы можем это исправить! – я сделал шаг вперед, призывая «Гнев Камиша». Клинки в моих руках отозвались жадным гулом. – Мы найдем способ подавить Бездну. Сухо, Хэ Ин... мы все поможем тебе!
– Хватит! – взревел Юки, и пространство вокруг него треснуло. – Хватит жить в своих иллюзиях! Сними уже эти розовые очки! Мне никто не поможет, потому что я и есть эта темнота. Вы «помогали» мне семь лет назад, помнишь? Вы так хорошо помогали, что я научился кричать без звука, пока меня разбирали на части!
Он сорвался с места с такой скоростью, что даже мое восприятие Монарха едва успело зафиксировать движение. Удар биты пришелся на скрещенные кинжалы. Раздался оглушительный звон, и ударная волна снесла верхний этаж стройки, превращая бетон в пыль.
Мы сцепились в безумном танце смерти. Наши силы были пугающе равны. Моя теневая мощь, отточенная в бесконечных битвах, сталкивалась с его диким, непредсказуемым хаосом. Каждое мое движение было выверено, каждый его выпад — пропитан яростью и болью.
– Юки, сдавайся! – я парировал удар щупальца, которое едва не пробило мне грудь. – Я не хочу причинять тебе боль!
– А ты уже причинил! – Юки оскалился, его лицо исказилось от напряжения. – Каждым своим равнодушным взглядом! Каждым разом, когда ты выбирал Сухо! Каждым днем, когда ты врал маме, что я «просто сложный ребенок»!
Он выпустил целый рой теневых щупалец. Они извивались, словно живые черви, пытаясь опутать мои руки и ноги. Я призвал Берга и Игриса, но из Бездны за спиной Юки вышли его собственные кошмары. Слендермен схлестнулся с Игрисом в безмолвной схватке, а Берг утонул в массе бледных существ с зашитыми ртами.
– Ты думаешь, ты контролируешь это? – выкрикнул я, уворачиваясь от очередного взмаха биты. – Они сожрут тебя, как только ты ослабнешь!
– Пусть едят! – Юки бросился на меня, его аура вспыхнула ослепительным багрянцем. – По крайней мере, они будут честны в своем голоде!
Мы столкнулись в центре крыши. Время словно замедлилось. Я видел каждую каплю пота на его фарфоровом лице, видел отчаяние, скрытое за алой пеленой глаз. В этот момент я понял: он не остановится. Он пришел сюда, чтобы либо уничтожить меня, либо заставить меня уничтожить его. Это был его единственный способ закончить пытку.
Мое тело сработало на инстинктах, отточенных вечностью. Когда Юки раскрылся для мощного удара, я сделал выпад. Один из кинжалов Камиша прошел сквозь его защиту.
Раздался влажный звук.
Я замер. Юки тоже. Багровое сияние вокруг нас начало медленно угасать, осыпаясь искрами.
Я смотрел на свою руку. Мой клинок по самую рукоять ушел в грудь моего сына, пронзив его сердце.
В ту же секунду я почувствовал резкую, ослепляющую боль. Юки, даже умирая, не отступил. Его рука, окутанная черным туманом Бездны, с нечеловеческой силой впилась в мое плечо. Раздался хруст костей и связок. Одним рывком, полным предсмертной ярости, он буквально оторвал мне руку.
Я отшатнулся, захлебываясь от боли, но не выпуская его. Мы оба рухнули на колени. Кровь — моя красная и его, пугающе темная, почти черная — смешивалась на сером бетоне, образуя жуткую лужу.
– Юки... – прохрипел я, прижимая его к себе уцелевшей рукой. – Нет... нет, только не так...
Из его рта толчком выплеснулась кровь. Он обмяк в моих объятиях, его голова тяжело упала мне на плечо. Багровый свет в его глазах начал тускнеть, возвращая им тот самый небесно-голубой оттенок, который я так любил, когда он был маленьким.
– Старик... – его голос был едва слышным шепотом, прерываемым бульканьем крови в легких. – Ты такой же... как и я...
Я чувствовал, как жизнь уходит из него. Его сердце под моим кинжалом сделало последний, судорожный толчок и замолкло.
– Ты думаешь... скрывать правду от своей золотой жены... это спасение? – Юки нашел в себе силы на последнюю, горькую усмешку. – Но правда всё равно выйдет... на свет... Она узнает, что её герой... убил собственного сына...
– Прости меня... Юки, прости... – слезы жгли мои глаза, смешиваясь с грязью и кровью на лице.
– Вы... вы облажались как родители... – он судорожно вздохнул, его пальцы впились в мою куртку. – Вы проебались по-крупному, папа... Оба... Ты и твоя идеальная Хэ Ин... Вы создали мир... в котором мне не было места...
Его тело вздрогнуло последний раз и окончательно обмякло. Рука, сжимавшая мою куртку, разжалась и безжизненно упала на бетон.
Юки умер у меня на руках.
Я сидел на руинах здания, прижимая к себе остывающее тело сына. Вокруг нас медленно рассеивался багровый туман, и существа Бездны исчезали, возвращаясь в свои кошмарные измерения. Слендермен последним растаял в воздухе, и мне показалось, что он склонил свою безликую голову в прощальном жесте.
Я смотрел на свою оторванную конечность, валявшуюся неподалеку, но не чувствовал боли. Вся боль мира сейчас сосредоточилась в моей груди, там, где когда-то была гордость за свою семью.
– Что я наделал? – прошептал я в пустоту ночи.
Город внизу продолжал сиять огнями. Люди спали, не зная, что их «защитник» только что совершил самое страшное преступление в своей жизни.
Я поднял голову и увидел Сухо. Он стоял у входа на крышу, прижав руки к лицу. Его плечи сотрясались от беззвучных рыданий. Он видел всё. Он видел финал нашей «идеальной» семейной истории.
– Папа... – выдавил он сквозь слезы.
Я не мог ему ответить. Что я мог сказать? Что я спас мир ценой жизни своего ребенка? Что я избавил Юки от мучений, которые сам же допустил?
Я посмотрел на лицо Юки. В смерти он выглядел спокойным, почти красивым. Фарфоровая кожа, черные волосы... Он снова стал похож на того мальчика, которого я когда-то качал на руках. Но шрамы на его душе теперь навсегда остались на моей.
Правда выйдет наружу. Юки был прав. Я не смогу скрыть это от Хэ Ин. Я не смогу смотреть ей в глаза, зная, что мои руки — те самые руки, которыми я обнимал её по утрам — по локоть в крови нашего сына.
Я прижал Юки крепче, игнорируя хлещущую из плеча кровь. Моя сила Монарха начала медленно восстанавливать плоть, но она не могла восстановить разрушенную жизнь.
– Ты победил, Юки, – прошептал я, закрывая его остекленевшие голубые глаза. – Ты разрушил мою иллюзию.
Этой ночью Монарх Теней умер вместе со своим сыном. Остался только сломленный человек, сидящий на руинах собственного величия, осознающий, что в погоне за спасением человечества он потерял самое ценное — право называться отцом.
Небо над Сеулом начало светлеть, предвещая рассвет. Но для меня это был рассвет в мире, где больше не было места свету. Только бесконечная, холодная тень, которую я сам отбросил на свою жизнь. И в этой тени я теперь буду жить вечно, слыша предсмертный шепот сына о том, как крупно мы все проебались.