← Назад к обзору

Хотел одно получил два

Картошка, косички и кодекс чести

– Риндо, я клянусь, если ты еще раз назовешь это «дизайнерским решением», я тресну тебя поварешкой, – Такемичи стоял посреди их новой, неприлично маленькой кухни, уперев руки в бока.

– Это концептуальный минимализм, – невозмутимо отозвался Риндо, пытаясь пристроить микроволновку на подоконник, потому что на столешнице места уже не оставалось. – И вообще, Ран сказал, что нам нужно «залечь на дно». А на дне обычно тесно.

– На дне обычно сыро, а у нас тут просто закончились деньги на пентхаус, признайся! – Такемичи вздохнул, глядя на обшарпанные обои в цветочек, которые явно помнили еще эпоху Сёва.

После того как дела братьев в Роппонги временно пошли на спад из-за очередной заварушки с полицией и заморозки части счетов, «королям» пришлось сменить пафосный пентхаус на двухкомнатную квартиру в спальном районе. Теперь их жизнь состояла не из выбора элитного вина, а из подсчета сдачи в круглосуточном магазине и попыток не убить друг друга в ограниченном пространстве.

– Ханагаки-кун, не ворчи, тебе не идет, – Ран выплыл из коридора, облаченный в домашнее кимоно, которое в этой обстановке выглядело как королевская мантия в общественном туалете. – Зато посмотри, какой здесь вид! Если высунуться из окна и подпрыгнуть, можно увидеть край телебашни.

– Ран, ты стоишь в розовых тапочках-кроликах на линолеуме, который вздулся от старости, – Такемичи прикрыл глаза ладонью. – Какая телебашня? Нам есть нечего.

– У нас есть картошка, – Риндо торжественно выудил из пакета пыльный корнеплод. – И пачка сосисок по акции «две по цене одной». Ран, твоя очередь чистить.

– Мои руки созданы для того, чтобы ломать суставы и гладить Такемичи, а не для очисток, – Ран брезгливо отодвинул пакет. – Пусть Ханагаки почистит, у него это получается... аутентично.

– Ах так? – Такемичи выхватил картофелину. – Значит, аутентично? Тогда сегодня ужинают только те, кто участвовал в процессе. Риндо, доставай нож. Ран, иди за кастрюлей.

Спустя десять минут на кухне воцарился хаос. Ран, вооружившись самым острым ножом, пытался срезать кожуру так, будто он проводил хирургическую операцию. Риндо в это время пытался понять, как зажечь старую газовую плиту, которая издавала звуки, подозрительно похожие на предсмертные хрипы.

– Она шипит на меня, – констатировал Риндо, подозрительно глядя на конфорку. – Такемичи, я думаю, она заминирована.

– Это просто газ, Риндо-кун! Просто поверни ручку и поднеси зажигалку! – крикнул Такемичи из-под раковины, где он пытался выловить сбежавшее мыло.

Раздался громкий хлопок, и из кухни вылетел клуб сизого дыма.

– Я ее победил, – донесся голос Риндо. – Но, кажется, у меня больше нет бровей.

Такемичи выскочил на кухню и замер. Риндо стоял с ошарашенным видом, его челка была слегка подпалена, а Ран, сидевший на табуретке, согнулся пополам от хохота, вытирая слезы рукавом дорогого кимоно.

– О боже, Рин-рин! – всхлипывал старший Хайтани. – Ты теперь похож на сердитого цыпленка! Такемичи, сфотографируй его, это будет мой новый шантаж на ближайшие десять лет!

– Не смешно! – Риндо попытался пригладить волосы. – Я рисковал жизнью ради нашего ужина!

– Так, всё, разошлись! – Такемичи решительно отодвинул братьев. – Сядьте в комнате и не трогайте ничего, что может взорваться, загореться или обидеться. Я сам всё сделаю.

Братья послушно поплелись в единственную жилую комнату, которая одновременно служила им спальней, гостиной и штабом. Из-за отсутствия мебели они сидели на футонах, расстеленных прямо на полу.

– Знаешь, Ран, – Риндо уставился в потолок, на котором красовалось пятно неопределенной формы. – В пентхаусе было скучнее. Там не было риска взлететь на воздух из-за яичницы.

– Там был сервис, – вздохнул Ран, поправляя косичку. – Но там Такемичи не смотрел на нас с таким выражением, будто мы — два умственно отсталых котенка. Мне нравится этот его взгляд. В нем столько... ответственности.

– Это называется «отчаяние», – поправил его младший. – Он просто боится, что мы спалим этот район дотла.

Через полчаса Такемичи позвал их к столу. На маленьком низком столике дымилась кастрюля с вареной картошкой, щедро посыпанной укропом (который Такемичи нашел в холодильнике от прежних жильцов и решил, что «вроде не пахнет смертью»), и тарелка с нарезанными сосисками.

– Пир богов, – Ран с сомнением ткнул вилкой в сосиску. – Ханагаки-кун, а где соус из трюфелей? Где хотя бы пармезан?

– Пармезан остался в твоей прошлой жизни, Ран-кун, – Такемичи сел рядом, поджав ноги. – Ешь давай. Это честная еда, заработанная честным... ну, почти честным трудом.

Они ели в тишине, нарушаемой только тиканьем старых настенных часов. Несмотря на простоту блюда, было в этом что-то необычайно уютное. Здесь, в тесноте, они сидели так близко, что их колени соприкасались.

– Кстати, Такемичи, – Риндо прожевал кусок картошки. – Завтра придет хозяин квартиры за оплатой. У нас осталось пять тысяч иен.

– Пять тысяч? – Такемичи поперхнулся водой. – Но аренда стоит сорок! Где мы возьмем остальные?

– У меня есть план, – Ран загадочно улыбнулся. – Я слышал, в соседнем квартале открылось кафе, где платят за «особую атмосферу». Нам с Риндо просто нужно посидеть там пару часов, привлекая клиенток своим неземным видом.

– Это называется «хост-клуб», Ран! – Такемичи покраснел. – И я запрещаю вам туда идти!

– О, ревность? – Ран придвинулся ближе, обдавая его запахом шампуня и картошки. – Как это мило. Тогда предложи свой вариант, наш маленький финансовый гений.

– Я... я могу устроиться на подработку в магазин, – неуверенно предложил Такемичи. – А вы... вы могли бы заняться чем-то... нормальным?

– Нормальным? – Риндо приподнял бровь. – Мы умеем только три вещи: драться, стильно одеваться и бесить людей. Какая из этих профессий сейчас востребована на рынке труда?

– Вы могли бы... разгружать фуры! – выдал Такемичи. – У вас отличная физическая форма.

В комнате повисла такая тишина, что было слышно, как на улице проезжает велосипед. Ран и Риндо переглянулись. Идея о том, что легендарные братья Хайтани будут таскать коробки с лапшой быстрого приготовления, казалась им чем-то из разряда научной фантастики.

– Фуры... – медленно повторил Ран, пробуя слово на вкус. – Рин-рин, ты представляешь нас в рабочих комбинезонах?

– Только если они будут от Gucci, – отрезал младший.

– Пожалуйста! – Такемичи вдруг схватил их обоих за руки. – Всего на неделю. Пока счета не разморозят. Я не хочу, чтобы нас выставили на улицу. И я не хочу, чтобы вы ввязывались в криминал сейчас, когда полиция и так роет под вас.

Его глаза, большие и полные искренней тревоги, подействовали на братьев лучше любого приказа Майки.

– Ладно, – вздохнул Риндо, отводя взгляд. – Но если кто-то из знакомых увидит меня с коробкой в руках, я убью и свидетеля, и коробку.

– Вот и славно! – Такемичи просиял и, не сдержавшись, порывисто обнял их обоих. – Вы лучшие!

Братья замерли. Они всё еще не привыкли к такой открытой нежности. Ран первым пришел в себя, обнимая Такемичи в ответ и утыкаясь носом в его макушку.

– Мы просто очень хотим есть, Ханагаки-кун. Не обольщайся.

Утро началось в пять часов. Такемичи, привыкший к ранним подъемам из-за стресса, растолкал братьев, которые спали, переплетясь в один большой комок из одеял и конечностей.

– Вставайте, герои труда! Труба зовет!

– Труба зовет меня обратно в царство Морфея, – пробормотал Ран, натягивая подушку на голову. – Уйди, злой дух.

– Ран-кун, если ты не встанешь, я съем твой заначенный батончик, который ты спрятал под футоном!

Старший Хайтани подскочил как ужаленный.

– Ты не посмеешь! Это стратегический запас!

Спустя час они стояли у склада в промышленной зоне. Ран и Риндо в простых черных футболках и спортивных штанах выглядели как модели, которые случайно забрели на стройку. Местный бригадир, приземистый мужик с лицом, похожим на сушеный чернослив, скептически оглядел их.

– Вы что ли грузчики? – он сплюнул на землю. – Выглядите так, будто сломаетесь от веса пустой коробки.

Риндо опасно сузил глаза, и его пальцы привычно потянулись к суставам, но Такемичи вовремя наступил ему на ногу.

– Они очень сильные, правда! – затараторил он. – Просто... кожа у них хорошая.

– Ладно, – буркнул мужик. – Вон та фура с мукой. Разгрузите до полудня — получите расчет.

Работа оказалась адом. Мука была тяжелой, пыльной и имела свойство проникать повсюду. К десяти часам утра Ран и Риндо были белыми с ног до головы. Их идеальные прически превратились в нечто неописуемое.

– Я ненавижу муку, – прохрипел Риндо, закидывая очередной мешок на плечо. – Я ненавижу хлеб. Я ненавижу всё, что связано с глютеном.

– Зато посмотри на это с другой стороны, – Ран вытер лоб рукой, оставляя на лице белые разводы. – Мы теперь похожи на привидений. Можем пугать прохожих бесплатно.

Такемичи, который работал на соседнем участке, постоянно подбегал к ним с бутылкой воды.

– Еще немного, ребят! Вы отлично справляетесь!

– Такемичи, если ты еще раз скажешь «отлично», я засуну тебя в этот мешок и отправлю в пекарню, – беззлобно пообещал Ран, но воду принял.

К полудню дело было сделано. Получив свои честно заработанные деньги, братья буквально доползли до ближайшей скамейки и рухнули на нее.

– Я не чувствую рук, – констатировал Риндо. – Кажется, они отвалились еще на двадцатом мешке, и сейчас я держу их в карманах просто для вида.

– Зато у нас есть деньги на аренду! – Такемичи радостно пересчитывал купюры. – И даже останется на нормальный ужин! Пойдемте домой, я вас искупаю.

Слово «искупаю» подействовало на Хайтани как живительный эликсир. Они переглянулись, и в их глазах снова зажегся привычный огонек.

– О, Ханагаки-кун, – Ран игриво приподнял бровь, несмотря на слой муки на ресницах. – Это официальное предложение? С уточками и пеной?

– И с массажем плеч? – добавил Риндо, пытаясь выпрямить спину.

– Я имел в виду... просто помогу вам отмыться! – Такемичи покраснел до корней волос. – У нас ванная маленькая, мы там втроем не поместимся!

– Мы Хайтани, – хором отозвались братья. – Мы поместимся везде, где есть ты.

Дома их ждало еще одно испытание — старая газовая колонка, которая отказывалась выдавать горячую воду дольше, чем на три минуты. В итоге «романтическое купание» превратилось в суматошную помывку в ледяной воде под крики Рана о том, что его кожа покроется инеем, и ворчание Риндо о том, что мука превратилась в клей прямо на его волосах.

– Такемичи, помоги! У меня косичка приклеилась к уху! – вопил Ран, пока Такемичи пытался распутать его волосы.

– Не дергайся! – Такемичи лил на него воду из ковшика. – Риндо, не забирай всё мыло!

– Мне нужно соскрести этот позор со своей чести! – Риндо остервенело тер плечо мочалкой.

Когда они наконец, чистые и измотанные, повалились на футоны, в квартире пахло дешевым мылом и жареной курицей, которую Такемичи купил по дороге.

– Знаете, – тихо сказал Риндо, глядя на трещину в стене. – Это было... странно. Но круто.

– Круто? – переспросил Ран, лениво перебирая пальцы Такемичи. – Работать грузчиком — это круто?

– Нет. Круто то, что мы это сделали. Вместе. И что нам не нужно было никого бить, чтобы получить эти деньги. Хотя того бригадира я бы всё же...

– Риндо! – предостерегающе прикрикнул Такемичи.

– Ладно, ладно. Не буду.

Такемичи лежал между ними, чувствуя тепло их тел. Несмотря на бедность, на тесноту и на то, что завтра им снова предстояло таскать мешки, он чувствовал себя абсолютно счастливым.

– Ребята? – позвал он.

– М-м?

– Я вас люблю.

В комнате стало очень тихо. Ран и Риндо замерли. Это было первое «люблю», сказанное вот так просто, без пафоса и драматических обстоятельств.

– Мы знаем, Ханагаки, – первым отозвался Риндо, и его голос звучал непривычно мягко. – Мы тоже... тебя. Ну, ты понял.

– Я тоже тебя люблю, сокровище, – Ран притянул его к себе, целуя в лоб. – Но если ты завтра снова разбудишь меня в пять утра, я не гарантирую, что моя любовь не превратится в легкое покушение на убийство.

– Завтра суббота, – улыбнулся Такемичи. – Мы спим до полудня.

– Слава богам, – выдохнул Риндо, закрывая глаза.

Они заснули быстро, утомленные физическим трудом и переизбытком эмоций. В маленькой квартире в спальном районе Токио больше не было «королей Роппонги» и «плаксивого героя». Были просто три человека, которые нашли друг друга в хаосе этого мира и решили, что вместе им не страшны ни пустые счета, ни мука, ни даже старые газовые плиты.

А розовые тапочки-кролики Рана так и остались стоять в прихожей, как символ того, что настоящая сила — это не дубинки и связи, а способность быть собой рядом с теми, кто тебя ценит. Даже если на тебе при этом надет дурацкий халат и твоя челка слегка подпалена.