← Назад к обзору

Хозяин

Отражение в черной воде

– Ты выглядишь так, будто собрался на собственные похороны, – бросил Чонгук, поправляя манжеты перед зеркалом в прихожей их загородного дома.

Чимин не ответил. Он стоял неподвижно, застегнутый на все пуговицы, несмотря на удушающую влажность прибрежного воздуха. После их приезда к морю прошло всего три дня. Три дня обманчивого спокойствия, которые Чонгук называл «исцелением», но для Чимина это было лишь затишьем перед новой бурей. Раскаяние мужа казалось ему горьким лекарством, которое давали пациенту перед тем, как снова вскрыть старые раны.

– Твои родители настаивают на ланче, – продолжал Чонгук, его голос снова приобретал те самые стальные нотки, которые он так старательно пытался смягчить в последние дни. – Они недовольны тем, что я увез тебя без предупреждения. Нам нужно показать им, что у нас всё прекрасно.

– Разве они не получили свои дивиденды? – тихо спросил Чимин, глядя в окно на серую полосу океана. – Я думал, этого достаточно, чтобы они забыли о моем существовании еще на месяц.

Чонгук подошел к нему сзади. Чимин почувствовал, как его тело инстинктивно каменеет. Руки Чонгука легли на его плечи — тяжелые, властные, лишенные той нежности, которую он имитировал ночью.

– Чимин-а, не порти момент. Мы едем туда, улыбаемся, едим эту безвкусную утку, и возвращаемся. Если будешь вести себя правильно, вечером мы спустимся к воде.

Чимин кивнул. Он знал, что «вести себя правильно» означало быть живой куклой.

***

Ресторан, выбранный четой Пак, был воплощением пафоса и стерильности. Белоснежные скатерти, вышколенные официанты и тихий звон хрусталя. Господин и госпожа Пак уже сидели за столиком в отдельном кабинете, когда вошли Чонгук и Чимин.

– Наконец-то! – воскликнула мать Чимина, картинно прижимая ладонь к груди. – Чонгук, дорогой, ты совсем спрятал от нас нашего мальчика.

– Чимину нужно было сменить обстановку, – холодно ответил Чонгук, отодвигая стул для мужа. – Городской шум плохо на него влияет.

Обед начался с дежурных фраз о бизнесе и акциях. Чимин сидел, опустив глаза в тарелку, стараясь быть невидимым. Но духота в помещении и тяжелый запах лилий на столе начали вызывать у него головокружение. Он расстегнул верхнюю пуговицу рубашки, пытаясь вдохнуть больше воздуха.

– Чимин, у тебя развязался галстук, – заметил отец, его взгляд был острым, как скальпель. – Поправь немедленно. Ты позоришь нас перед Чонгуком.

– Простите, – прошептал Чимин. Его пальцы, всё еще дрожащие, потянулись к шее.

В этот момент официант, разливавший вино, неловко задел локтем графин с водой. Прохладная жидкость выплеснулась прямо на грудь и шею Чимина, пропитывая тонкую ткань рубашки.

– О боже! – вскрикнула мать. – Ты такой неуклюжий, Чимин! Быстро, вытрись!

Она схватила салфетку и сама потянулась к сыну, грубо оттягивая воротник намокшей рубашки, чтобы промокнуть воду. И в этот момент время в комнате остановилось.

Ткань прилипла к телу, обнажая то, что не смог скрыть даже плотный слой тонального крема, размытый водой. На бледной ключице Чимина расцветал багрово-черный след от пальцев, а чуть ниже, на груди, виднелся край длинного, еще не зажившего рубца от ремня.

Мать замерла. Ее рука с салфеткой задрожала. Она медленно перевела взгляд на Чонгука, потом на мужа.

– Что это? – ее голос сорвался на визг. – Чимин, что это на твоем теле?

Чимин в ужасе запахнул рубашку, пятясь назад вместе со стулом.

– Это... я просто упал, мама... я говорил тебе...

Отец Чимина поднялся, его лицо покраснело от гнева, но это не был гнев защитника. Это был гнев человека, чей товар оказался испорчен.

– Упал? – он схватил Чимина за руку, рывком поднимая его и сдирая рубашку с плеча. – Это не падение! Чонгук, что это значит? Мы договаривались о дисциплине, но не об уничтожении имущества! Он выглядит как кусок рваного мяса!

Чонгук медленно поднялся. Его лицо превратилось в ледяную маску. В глазах плескалась ярость, но не за содеянное, а за то, что его личное пространство было нарушено.

– Сядьте, господин Пак, – тихо, с угрозой произнес Чонгук. – То, как я обращаюсь со своим мужем, касается только меня и контракта, который вы подписали.

– Контракт не подразумевал, что ты превратишь его в инвалида! – закричала мать, внезапно бросаясь к Чимину. – Посмотри на него! Он едва стоит на ногах! Господин Пак, мы должны забрать его. Если пресса увидит это, нашим акциям конец!

Она схватила Чимина за плечи, пытаясь оттащить его к выходу.

– Пойдем, Чимин! Собирайся, ты едешь с нами. Мы аннулируем сделку. Ты не можешь оставаться с этим психопатом!

В сердце Чимина на мгновение вспыхнула искра надежды. Неужели? Неужели они наконец увидели? Неужели в них проснулось что-то человеческое? Он посмотрел на мать, ища в ее глазах любовь, но увидел там только холодный расчет и страх за репутацию.

– Нет, – голос Чонгука ударил, как хлыст.

Он сократил расстояние в один шаг и перехватил руку госпожи Пак, сжимая ее запястье так сильно, что она вскрикнула.

– Он никуда не пойдет. Чимин принадлежит мне. По документам, по закону и по праву силы. Вы продали его. Деньги уже на ваших счетах, и они потрачены на покрытие ваших долгов. Хотите забрать его? Верните мне сумму в тройном размере, плюс неустойку за срыв слияния компаний. У вас есть такие деньги?

Отец Чимина замер. Его губы дрогнули. Он посмотрел на сына — израненного, дрожащего, с мольбой в глазах — и снова на Чонгука, который стоял как неоспоримый хозяин положения.

– Чонгук, послушай... – начал отец, его тон мгновенно сменился на подобострастный. – Мы просто обеспокоены его здоровьем. Мы не хотим скандала.

– Скандала не будет, если вы закроете рты и сядете на место, – отрезал Чонгук. – Чимин, иди в машину. Живо.

Чимин посмотрел на родителей. Мать отвела взгляд, потирая покрасневшее запястье. Отец сел обратно, нервно поправляя галстук. Никто из них не сделал ни шага, чтобы остановить Чонгука.

– Пожалуйста... – шепнул Чимин одними губами, глядя на отца. – Папа...

– Иди с мужем, Чимин, – сухо бросил отец, не глядя на него. – Ты сам виноват, что расстроил его до такой степени. Будь послушнее.

Это был конец. Последняя нить оборвалась с сухим треском. Чимин развернулся и, спотыкаясь, выбежал из кабинета.

***

Он не пошел к машине. Он знал, что если сядет в этот черный лимузин, то никогда больше не увидит дневного света без разрешения Чонгука. Страх, копившийся месяцами, внезапно превратился в адреналиновый взрыв.

Чимин выбежал через черный ход ресторана в узкий переулок. Дождь усилился, мгновенно вымачивая его рубашку, но он не чувствовал холода. Он бежал, не разбирая дороги, сворачивая в грязные подворотни, подальше от блеска центральных улиц. Его легкие горели, ребра отзывались мучительной болью на каждый шаг, но он продолжал двигаться.

«Только не назад. Только не к нему», – пульсировало в висках.

Он выскочил на оживленную трассу, надеясь поймать такси, но у него не было с собой ни денег, ни телефона. Люди обходили его стороной, видя в нем лишь оборванного, безумного юношу в дорогом, но испорченном костюме.

Чимин свернул к набережной. Там, среди складских помещений и портовых кранов, было легче спрятаться. Он забился между двумя огромными контейнерами, прижимаясь спиной к мокрому металлу. Он тяжело дышал, пытаясь унять дрожь.

Тишина. Только шум дождя и далекий гул машин.

Может быть, у него получится? Может быть, он сможет спрятаться на каком-нибудь судне и уплыть далеко-далеко?

– Ты действительно думал, что сможешь от меня убежать?

Голос раздался совсем рядом — низкий, спокойный, пробирающий до костей. Чимин вскрикнул и попытался броситься вперед, но чья-то сильная рука схватила его за воротник и швырнула обратно на землю.

Чонгук стоял перед ним. Его пальто было распахнуто, волосы намокли и облепили лоб, делая его похожим на демона, вышедшего из морской пены. За его спиной стояли двое охранников, их лица были бесстрастными.

– Я дал тебе шанс, Чимин, – Чонгук медленно подошел к нему, приседая на корточки. – Я отвез тебя к морю. Я пытался быть... другим. Но ты не оценил. Ты устроил сцену перед твоими родителями, ты заставил меня бегать за тобой по этим помойкам.

– Убей меня, – прохрипел Чимин, забиваясь глубже в грязь. – Слышишь? Просто убей. Я больше не могу.

Чонгук схватил его за волосы и заставил поднять голову.

– Убить тебя было бы слишком милосердно. Ты опозорил меня. Ты заставил меня почувствовать слабость. А я ненавижу слабость.

Он рывком поднял Чимина на ноги и потащил к машине, которая уже стояла у въезда в доки. Чимин пытался вырываться, кусаться, царапаться, но силы были не равны. Его зашвырнули на заднее сиденье, и Чонгук сел рядом, блокируя двери.

***

Дорога до особняка прошла в гробовом молчании. Чонгук не смотрел на него, он лишь методично вытирал руки влажной салфеткой, словно касание к Чимину осквернило его.

Как только они вошли в дом, Чонгук приказал прислуге удалиться и запереть все двери.

– В кабинет, – коротко бросил он.

Чимин шел впереди него, как приговоренный к казни. Он знал, что сейчас произойдет. Иллюзия «нового Чонгука» рассыпалась окончательно, обнажив прежнего зверя — более голодного и злого, чем прежде.

В кабинете Чонгук медленно снял пальто и бросил его на кресло. Он подошел к бару, налил себе виски и выпил его залпом. Затем он достал из ящика стола тот самый кожаный ремень.

– Раздевайся, – сказал он. В его голосе не было ярости, только пугающая, деловая холодность.

– Чонгук, пожалуйста... – Чимин упал на колени, его голос сорвался на рыдания. – Я не хотел... я просто испугался...

– Раздевайся, Чимин. Или я позову охрану, и они сделают это за тебя. Ты хочешь, чтобы чужие люди видели твой позор?

Дрожащими руками Чимин стащил с себя мокрую рубашку и брюки. Он остался стоять посреди кабинета, обнаженный и беззащитный, пытаясь прикрыть руками старые синяки.

– К столу. Руки за голову.

Чимин подчинился. Он уперся лбом в холодное дерево стола, зажмурив глаза.

Первый удар пришелся по бедрам. Чимин вскрикнул, его тело выгнулось дугой.

– Это за то, что ты опозорил меня перед родителями, – произнес Чонгук.

Второй удар, еще сильнее, накрыл поясницу.

– Это за твой побег.

Удары посыпались один за другим. Чонгук бил методично, целясь в те места, где кожа еще не успела зажить. Чимин перестал кричать после пятого удара — у него просто не осталось воздуха. Он только хрипел, впиваясь ногтями в столешницу, чувствуя, как по спине стекают первые струйки крови.

– Ты думал, что море что-то изменит? – Чонгук остановился на мгновение, тяжело дыша. – Ты думал, что я изменюсь? Я — это ты. А ты — это я. Мы связаны этой болью, Чимин. И ты никогда, слышишь, никогда не будешь свободен.

Он снова замахнулся. После двадцатого удара Чимин соскользнул на пол. Его тело было покрыто кровавым месивом. Чонгук отбросил ремень в сторону и опустился рядом с ним.

Он схватил Чимина за подбородок, заставляя смотреть на себя. В глазах Чонгука горел нездоровый, маниакальный блеск.

– Ты мой, Чимин. Даже если от тебя останутся только кости. Ты понял меня?

Чимин едва заметно кивнул. Его сознание начало уплывать в спасительную темноту.

– Скажи это, – прошептал Чонгук, приближая свои губы к его уху. – Скажи, кому ты принадлежишь.

– Тебе... – прохрипел Чимин. – Я... принадлежу... тебе.

Чонгук удовлетворенно выдохнул. Он поднял израненное тело мужа на руки, не обращая внимания на то, что кровь пачкает его дорогую рубашку. Он понес его не в спальню, а в ванную комнату.

Там он включил ледяную воду и поставил Чимина под душ прямо в одежде, которая еще оставалась на нем.

– Очистись, – сказал Чонгук, наблюдая, как розовая вода стекает в слив. – Завтра приедет доктор Ли. Он наложит швы. А потом мы вернемся в город. Больше никаких поездок к морю. Ты будешь сидеть здесь, под моим присмотром, пока не научишься ценить мою доброту.

Чимин стоял под ледяными струями, его трясло от шока и холода. Он смотрел на свои руки, на которых смешивались вода и кровь. В этот момент он понял самую страшную истину: Чонгук не был его палачом. Он был его тюрьмой, стены которой были построены из его собственного страха и предательства родителей.

Когда Чонгук ушел, оставив его одного, Чимин медленно опустился на дно ванны. Он обхватил колени руками и закрыл глаза. В его голове всё еще звучал шум моря — того самого моря, которое обещало свободу, но принесло лишь новую порцию боли.

Он не плакал. Слез больше не осталось. Внутри него была лишь выжженная пустыня, по которой гулял холодный ветер. Он знал, что завтра наступит новый день. Снова будет фальшивая улыбка, снова будут длинные рукава, скрывающие правду, и снова будет Чонгук — человек, который любил его так сильно, что готов был уничтожить.

– Я никогда не прощу тебя, – прошептал Чимин в пустоту ванной комнаты. – Даже если ты станешь святым. Даже если ты отдашь за меня жизнь. Я буду ненавидеть тебя каждым своим шрамом.

Но за дверью послышались шаги Чонгука, и Чимин мгновенно замолчал, принимая позу покорности. Тень зверя снова накрыла его, и в этом доме, полном золота и крови, наступила очередная долгая, беспросветная ночь.