← Назад к обзору

Хранитель и Стражи

Клятва на острие косы

– Передай своему хозяину, кусок металлолома, – прошептала Руби прямо в оптический визор альфы, и ее голос через коммуникатор понесся обратно в Манхэттен, в темный пентхаус Рокфеллер-центра. – Передай, что лисица не сдохла в капкане. Она наточила зубы. И когда я приду за его волчьей шкурой, ни один чужой бог и ни одна консервная банка его не спасут.

Лезвие косы с чудовищным хрустом вошло в центральный процессор зверя.

Фиолетовые искры брызнули во все стороны, багровый визор альфы мигнул, захлебнулся помехами и окончательно погас. Тяжелая биомеханическая туша обмякла, выдохнув последнее облачко едкого черного дыма.

На заснеженном поле повисла звенящая, давящая на барабанные перепонки тишина. Лишь ветер завывал в кронах вековых сосен да хрипло, прерывисто дышали двенадцать воинов, стоящих среди дымящихся обломков кибернетических тварей.

***

В полуразрушенном пентхаусе Рокфеллер-центра динамик коммуникатора взорвался белым шумом.

Вильям Баин медленно опустил руку. Его черные волчьи уши нервно дернулись, улавливая затихающее шипение статики, а на губах медленно, неотвратимо расплылась широкая, хищная улыбка, обнажившая острые белые клыки.

– Значит, наточила зубы... – проурчал он в пустоту темного зала.

Его тяжелый волчий хвост хлестнул по полу, вздымая серый пепел. Вильям не чувствовал досады от гибели своего передового отряда. Напротив, в его жилах вскипел первобытный, опьяняющий азарт. Звериная охота, которой он жаждал долгие месяцы, наконец-то обещала быть достойной.

– Беги ко мне, Рубиана, – прошептал волк, сжимая в руке рукоять меча-винтовки так, что затрещали полимеры. – Беги прямо в мою пасть. Я вырву твое горячее сердце и растопчу его на глазах твоих изувеченных братьев.

***

На заснеженной поляне в Нортгемптоне Руби медленно выпрямилась.

Металл косы со щелчком сложился, возвращая оружию форму винтовки, которую она привычным, отточенным движением закинула за спину. Ее длинные белые волосы развевались на морозном ветру, а пушистый лисий хвост мерно покачивался, сбивая с сапог налипший снег. Шрамы на левой стороне лица все еще горели фантомным жаром, но правый, алый глаз смотрел холодно и собранно.

К ней подошел Леонардо. Он опустил катаны в ножны за спиной, его дыхание вырывалось из груди густыми клубами пара. Боль в травмированном колене давала о себе знать, но лидер черепах держался прямо, не позволяя себе даже опереться на рукоять меча.

– Ты в порядке? – негромко спросил Лео. В его сапфировых глазах читалась неподдельная тревога, смягченная тонкой, еще не угасшей вибрацией Резонанса.

– Теперь – да, – ответила Руби, бросив взгляд на поверженного киборга. – Вильям прощупывал почву. Он знает, что мы живы, и знает, где мы. Ферма больше не убежище.

– Значит, наше время вышло, – раздался сзади хриплый голос Рафаэля.

Черепаха в красной повязке подошел ближе, на ходу вытирая саи от фиолетовой протоплазмы крэнгов. Рядом с ним бесшумной тенью ступала Тария. Рысьи ушки девушки с темными кисточками были настороженно прижаты к голове, а в пальцах все еще были зажаты длинные иглы, готовые в любую секунду сорваться в полет.

– Этот металлолом доказал одно: мы больше не беспомощные беглецы, – усмехнулась Тара, пнув носком сапога оторванную лапу гончей. – Мы разорвали его передовой отряд меньше чем за три минуты.

– Не обольщайся, кошка, – нахмурился Раф, но в уголках его губ промелькнула редкая, одобрительная ухмылка. – Это были просто собаки. Сам Баин куда опаснее. Если он полезет – я лично проверю прочность его волчьих ребер.

– В очередь встанешь, панцирный, – фыркнула Тария, но в ее янтарных глазах вспыхнул тот же неукротимый боевой азарт, который связывал их Резонанс силы воедино.

Из-за сугроба, запыхавшись, выбежали остальные.

Донателло и Виринея уже склонились над остовом альфа-гончей. Уши фенека у Ви вздрагивали от малейшего звука остывающего металла. Ее чуткие пальцы в тонких перчатках ловко орудовали скальпелем, вскрывая командный модуль монстра.

– Невероятно... – бормотал Донни, поправляя увеличительные окуляры на маске. – Это не чистая технология крэнгов. Это гибридная интеграция. Кто-то вручную переписал командные протоколы, объединив земную биомеханику и чужеродные кристаллы памяти.

– Не «кто-то», а Баин, – сухо поправила Виринея, доставая из чрева робота светящийся бирюзовым светом цилиндр. – Он всегда был одержим идеей превосходства над машинами. Он подчинил их железо своей воле. И смотри сюда, Донни: на этом блоке сохранились остаточные координаты узлов связи. Если мы подключим его к твоему оборудованию в сарае...

– Мы сможем отследить сигнатуру вещания прямо до Манхэттена! – просиял Донателло, и его глаза вспыхнули детским восторгом гения.

Их Резонанс ума вспыхнул мягкой, серебристой волной: без лишних слов, понимая расчеты друг друга с полувзгляда, они в четыре руки начали демонтировать уцелевшие узлы питания.

– Хэй, полегче с железками, яйцеголовые! – крикнул Кейси Джонс, опираясь на клюшку. На его лице сияла широкая, беззубая улыбка, а хоккейная маска была сдвинута на затылок. – Вы видели, как я впечатал ту шайбу прямо в пасть этой твари?! Бам! И челюсть на куски!

– Ты бы сам остался без челюсти, если бы я не отстрелила ему сервопривод на прыжке, масочник, – насмешливо бросила Шиана Карлайл.

Страж храбрости с щелчком убрала оба пистолета в набедренные кобуры. Ее черные с белыми концами волосы растрепались, длинный кошачий хвост ходил ходуном от переполнявшего ее адреналина, а желтые глаза искрились дерзким весельем.

– Но пас был неплох. Признаю. Ставлю тебе твердую четверку с минусом.

– Четверку?! Да это был бросок века! – возмутился Кейси, но тут же расплылся в довольной ухмылке, шутливо пихнув девушку локтем в бок.

Их взаимное бесстрашие, помноженное на Резонанс, делало эту парочку совершенно невыносимой для врагов – и абсолютно незаменимой на поле боя.

Чуть поодаль Алексия Габриэль бережно помогала Микеланджело подняться из сугроба, куда тот свалился после своего акробатического трюка.

– Ты как, шеф-повар? Панцирь цел? – с теплой улыбкой спросила Алекс.

Ее барс барсьи ушки мягко дрогнули, стряхивая снежинки, а пятнистый хвост бережно поддержал Майки за плечо.

– Цел, только снег за шиворот набился! – весело отозвался Микеланджело, отряхивая оранжевую повязку. Но затем он посмотрел на дымящиеся останки волков, и его глаза округлились. – Чуваки... мы ведь реально сработали как единая команда! Никто не струсил! Мы их просто в порошок стерли!

– Потому что мы и есть команда, Майки, – мягко ответила Алекс, и Резонанс дружелюбия разлился между ними согревающим, золотистым светом. – И теперь мы готовы двигаться дальше.

Самуэль Кассия стоял рядом с Эйприл О’Нил у кромки леса. Фиалковые глаза полукота постепенно гасли, возвращаясь к обычному глубокому оттенку. Он медленно убрал клинки-близнецы за спину.

– Ты почувствовала это во время боя, Эйприл? – негромко спросил Сэм.

– Да, – выдохнула рыжеволосая девушка, прижимая ладонь к груди. Ее телепатический дар, стабилизированный энергией Самуэля, больше не причинял боли. – Когда Руби уничтожила альфу... ментальный фон города на мгновение приоткрылся. Сквозь помехи крэнгов... я уловила чей-то зов. Древний. Глубокий. Из самых недр нью-йоркской канализации.

Леонардо, услышав ее слова, резко обернулся. Его сердце пропустило удар:

– Сенсей?..

– Я не уверена, Лео, – покачала головой Эйприл. – Сознание было затуманено, почти дикое... Но это была не смерть. Это была жизнь. Мастер Сплинтер жив. Он ждет нас.

Эти слова упали на заснеженную поляну, как искра в сухой порох. Воздух словно потеплел. Четыре черепахи замерли, переглянувшись. В глазах каждого из них – от вечно саркастичного Рафа до легкомысленного Майки – зажглось то самое пламя, ради которого они тренировались всю эту бесконечную, ледяную зиму.

Карлос Вистория опустил копье, его темные собачьи уши печально, но мудро шевельнулись.

– Судьба делает свой ход, – произнес Карл своим глубоким, размеренным голосом. – Мы зализали раны. Мы нашли союзников, чьи души поют в унисон с нашими клинками. Держаться за эту ферму больше нет смысла. Пора возвращаться на поле боя.

Асгард Блэр, стоявший на ветке сосны и методично скручивавший кольца своего смертоносного меча-кнута, лишь холодно блеснул черными глазами:

– Город ждет своих палачей. И своих избавителей.

Руби посмотрела на своих Стражей, затем – на четверых братьев-мутантов и их человеческих друзей. Ее белоснежные уши расправились, улавливая единый ритм двенадцати бьющихся сердец.

– В дом, – скомандовала она, и ее голос лидера не допускал возражений. – Собираем снаряжение. Донни, Ви – заберите все энергоблоки, которые сможете унести. Выдвигаемся на закате.

***

Сумерки опустились на Нортгемптон быстро, окрасив снежные равнины в густые сине-фиолетовые тона.

Внутри старого дома царило лихорадочное оживление. Топилась печь, но тепло ее огня уже не казалось сонным и расслабляющим. Это было тепло походного лагеря перед решающим маршем.

На кухне Микеланджело и Алексия рассовывали по брезентовым мешкам сухие пайки, медикаменты и запасы чистой воды. Майки, обычно не замолкавший ни на секунду, сейчас работал с удивительной, сосредоточенной собранностью.

– Эй, Алекс, – тихо позвал он, затягивая узел на походной сумке.

– Что, зеленка? – барс оглянулась, ее голубые глаза блеснули в полумраке.

– Спасибо тебе, – Майки опустил взгляд на свои зеленые трехпалые руки. – Если бы не ты... я бы, наверное, так и сидел в углу, плакал и думал, что все кончено. Ты вернула мне веру. Ты напомнила мне, ради чего мы вообще деремся.

Алексия подошла к нему, мягко положив ладонь на его круглый пластрон. Теплый импульс Резонанса заставил черепашку глубоко и спокойно вздохнуть.

– Мы вернули это друг другу, Майки, – с нежностью прошептала она, и кончик ее пятнистого хвоста ласково мазнул по его руке. – Когда погибла Майя, мне казалось, что мир навсегда останется серым. Что доброта – это просто слабость, за которую тебя растопчут. Но ты показал мне, что улыбка может быть сильнее любого щита. Мы спасем твоего отца. Слово Стража.

– Слово ниндзя, – шмыгнул носом Майки, широко и тепло улыбнувшись в ответ.

В мастерской Донателло и Виринея упаковывали свое главное творение.

Бирюзовая сыворотка, созданная на основе ядов растений Нортгемптона и стабилизированная технологиями пришельцев, была разлита по десяткам специальных капсул.

– Десять дымовых гранат с аэрозольным распылением нейротоксина, – методично перечисляла Ви, защелкивая металлический кейс своими аккуратными коготками. Уши фенека были навострены, бирюзовые глаза сканировали каждый шов обшивки. – Двенадцать ампул для твоих сюрикенов, Донни. И тридцать бронебойных стрел для Алекс. Этот состав мгновенно кристаллизует протоплазму крэнгов, разрывая их синаптическую связь с экзокостюмами за полторы секунды.

– А этот преобразователь частот, – Донни бережно уложил рядом массивный прибор, спаянный из микросхем альфа-гончей и старого радиоприемника, – позволит нам заглушить локальные радары крэнгов в радиусе пяти кварталов при въезде в город. Мы войдем под покровом невидимости.

Виринея подняла голову, глядя на черепаху-изобретателя. В полумраке сарая ее взгляд был полон глубокого, почти немого восхищения.

– Ты гений, Донателло, – прямо, без привычной язвительности сказала она. – Твой разум... он уникален. В лабораториях чужаков я видела только холодную, бездушную логику. Но ты вкладываешь в науку душу. Ты создаешь оружие, чтобы защитить тех, кого любишь.

Донни смутился, нервно потирая затылок:

– Ну... я просто не могу иначе, Ви. Семья – это все, что у нас есть. И... теперь вы тоже часть этой семьи.

Виринея едва заметно улыбнулась. Кончик ее золотистого хвоста коснулся его плеча, и между ними вновь пробежала тонкая, чистая искра Резонанса ума – союз мысли и интуиции, способный взломать любую инопланетную твердыню.

На веранде дома стоял тяжелый лязг железа.

Рафаэль проверял крепления налокотников и наколенников, пока Тария точила свои иглы на грубом оселке. Движения обоих были синхронными, резкими, наполненными скрытой кинетической мощью.

– Готов к мясорубке, громила? – бросила Тара, не поднимая янтарных глаз от клинка.

– Я родился готовым, кисточка, – оскалился Раф, затягивая ремень на груди. – Нью-Йорк захлебнется собственной грязью, когда мы вернемся. Я не оставлю камня на камне от их патрулей.

– Главное – не теряй голову, – Тария поднялась, пряча иглы в скрытые нарукавные ножны. Она подошла к Рафаэлю вплотную, глядя ему прямо в глаза. Ее рысий хвост нервно рассек морозный воздух. – В ярости легко забыть о флангах. Баин и Шреддер только этого и ждут. Сила – это не просто способность крушить. Это способность выстоять, когда мир вокруг тебя рушится.

Раф замер, глядя на эту невысокую, но невероятно опасную и гордую девушку. В ее словах звучало то самое понимание, которого ему так часто не хватало в спорах с Лео.

– Я прикрою твою спину, Тара, – глухо, но твердо произнес он, протягивая кулак.

– А я вытащу твою зеленую тушу из любой петли, – ответила она, и их кулаки с глухим стуком столкнулись, подтверждая нерушимый пакт двух воинов.

Рядом Кейси и Шиана уже грузили в кузов пикапа тяжелые ящики с самодельной взрывчаткой. Кошка ловко балансировала на борту грузовика, крутя пистолет на пальце, а Кейси с восторженным гиканьем подавал ей связки динамита, модифицированного фосфорными смесями.

– Это будет величайший бадабум в истории Бронкса! – хохотал Джонс.

– Если ты подорвешь нас раньше времени, я лично скормлю тебя первому попавшемуся мутанту, хоккейная голова! – смеялась в ответ Шина, ее желтые глаза сияли безумной отвагой.

В глубине двора Эйприл и Самуэль завершали медитацию. Потоки психической энергии вокруг них улеглись, свернувшись в плотную, защитную сферу. Сэм легко поднялся на ноги, его черно-серые кошачьи уши слегка шевельнулись, улавливая дыхание ночи.

– Ты готова, Эйприл, – произнес он, сверкнув фиалковыми глазами. – Твой разум больше не уязвим. Ты – щит и меч нашей стаи.

– Спасибо, Сэм, – кивнула девушка, сжимая в руке боевой веер. – Теперь я не боюсь их шепота в моей голове.

Карлос стоял на холме рядом с Асгардом. Благородный пес оперся на свое копье, провожая взглядом последние лучи заката, пока пантера в тени сосен точил изогнутое острие своего меча-кнута. Они были стражами порядка и возмездия – древними столпами, на которых держалась дисциплина отряда.

***

На крыше старого амбара, продуваемой всеми ветрами, было тихо.

Снег прекратился. Небо расчистилось, и над черными верхушками сосен зажглись первые холодные, колючие звезды.

Леонардо сидел на краю покатой крыши, свесив ноги. Обе катаны покоились на его коленях. Он закрыл глаза, вслушиваясь в шелест ветра и пытаясь найти то внутреннее равновесие, о котором всегда говорил мастер Сплинтер. Образ отца – мудрого, строгого, но безгранично любящего – стоял перед глазами так четко, будто сенсей стоял прямо за его спиной.

«Ты готов вести их, сын мой? – шептал голос в памяти. – Путь лидера лежит через тернии и кровь. Ты должен быть твердым, как гранит, и текучим, как вода...»

– Ты снова винишь себя, – раздался мягкий, шелестящий голос.

Лео открыл глаза и повернул голову.

Рубиана Кросс бесшумно опустилась на доски рядом с ним. Ее белоснежный лисий хвост обернулся вокруг бедер, защищая от ледяного сквозняка. Длинные белые пряди трепал ветер, открывая изрезанную шрамами левую щеку. Но ее правый, алый глаз смотрел на него с такой бездонной, понимающей глубиной, что груз на сердце Леонардо стал чуть легче.

Ее винтовка лежала рядом. Руби вытянула ноги, глядя на далекие созвездия.

– Я думаю о том, что ждет нас там, за рекой Гудзон, – негромко произнес Лео. – Мы возвращаемся в город, которого больше нет. Там правят крэнги. Там рыщет Шреддер со своими мутантами. И там ждет Вильям. Если я совершу хоть одну ошибку... мои братья погибнут.

Руби горько усмехнулась, покачав головой:

– Знаешь, Лео... когда Майя нашла меня в лаборатории, мне было семь лет. Я была диким волчонком... точнее, лисенком. Я кусала любого, кто протягивал руку. Я не верила ни во что, кроме боли и стали. Майя потратила месяцы, чтобы просто приучить меня спать не под кроватью, а на матрасе. Она вложила в мои руки косу и сказала: «Ты не раб своих мутаций, Рубиана. Ты – клинок, защищающий слабых. Ты поведешь остальных, потому что твое сердце умеет гореть ради других».

Руби повернулась к нему, и ее лисьи ушки грустно опустились:

– А потом появился Вильям. Он был старше нас. Сильнее, быстрее, яростнее. Он считал, что Майя сошла с ума со своим гуманизмом. Он говорил, что мы – высшая ступень эволюции, что люди заслужили быть стертыми с лица земли. Когда крэнги выследили наше первое убежище... Баин заблокировал аварийные шлюзы. Он сбежал, оставив нас умирать. Майя держала свод горящего бункера своими руками, пока мы выбирались наружу. Она сгорела заживо, спасая нас от предательства одного из наших.

Леонардо затаил дыхание. Он посмотрел на шрамы на ее лице – страшные следы огня и битого стекла.

– Вот почему твой Резонанс был затуманен яростью на Пятой авеню, – тихо произнес он. – Ты видела в крэнгах не просто захватчиков. Ты видела тех, кто забрал твою мать.

– Да, – выдохнула Руби, и в ее глазах блеснула непрошеная слеза, которую она тут же смахнула тыльной стороной перчатки. – И я поклялась, что оторву Баину голову, чего бы мне это ни стоило. Но сегодня... когда его гончие напали на нас... я поняла кое-что важное.

Она повернулась к Леонардо всем корпусом. Их взгляды снова скрестились.

– Месть – это пустой тупик, Лео. Если я убью Вильяма ради мести, я стану точно такой же, как он. Мы возвращаемся не ради крови. Мы возвращаемся, чтобы вернуть наш дом. Чтобы спасти твоего отца. Чтобы доказать, что жертва Майи и мастера Сплинтера была не напрасной.

В воздухе между ними снова зазвенела та самая невидимая струна.

Резонанс лидерства пробудился – на этот раз не в пылу схватки и не в ярости спарринга. Он расцвел тихо, торжественно и глубоко, как восход солнца над спящей землей. Сапфировый свет в глазах Лео и рубиновое пламя во взгляде девушки-лисицы слились в единое сияние.

Они почувствовали мысли друг друга без слов: бремя ответственности, страх за близких, несгибаемую волю стоять до последнего вздоха и абсолютное, нерушимое доверие.

Леонардо медленно поднял руку и коснулся пальцами ее щеки, бережно проведя по контуру старых шрамов. Руби не отстранилась. Ее белый хвост мягко качнулся, уши дрогнули, принимая это тепло.

– Мы сделаем это вместе, Руби, – твердо сказал Лео. – Ты больше не несешь этот груз одна. Твоя стая – это моя семья. Мои братья – твои бойцы. И если Вильям захочет добраться до твоего сердца... ему сначала придется прорубить мой панцирь.

– А если Шреддер захочет забрать твою жизнь... – Руби накрыла его ладонь своей рукой в черной перчатке, – мое лезвие перережет ему горло раньше, чем он занесет клинок. Слово лидера.

– Слово лидера, – ответил Леонардо.

Они сидели на крыше, держась за руки под холодными звездами, пока внизу, во дворе фермы, заурчал мощный, модифицированный двигатель фургона Эйприл.

Пора было идти.

***

Желтый фургон О’Нил, обшитый бронелистами и оснащенный глушителями крэнгов от Донателло, стоял посреди заснеженного двора с включенными габаритами. Рядом пыхтел пикап, доверху нагруженный боеприпасами и токсинами.

Все двенадцать воинов собрались у машин.

Они изменились за эти долгие недели зимы. Больше не было растерянных подростков, сбежавших из горящего ада. Перед фургоном стояла сплоченная, закаленная армия возмездия.

На лицах черепах были повязаны их маски: синяя, красная, фиолетовая, оранжевая. Катаны Лео были начищены до зеркального блеска, саи Рафаэля хищно блестели, шест Донни был усилен энергоблоком пришельцев, а нунчаки Майки звенели укороченными стальными цепями. Кейси натянул свою маску, Эйприл сжала веер, излучающий легкое ментальное свечение.

Стражи стояли рядом с ними, плечом к плечу.

Тария закрепила на поясе новые кассеты с иглами, ее рысьи уши были навострены на юг. Виринея проверила герметичность кейса с ядами, ее золотистый хвост уверенно рассекал морозный воздух. Алексия перекинула через плечо композитный лук, ее стрелы с бирюзовым оперением ждали своего часа. Шиана крутила в руках заряженные пистолеты, Сэм проверял баланс клинков-близнецов. Карлос сжимал копье, словно знамя независимости, а Асгард застыл на подножке машины, готовый в любую секунду превратиться в смертоносную тень.

Во главе строя стояли Леонардо и Рубиана.

Белоснежная лисица вскинула свою трансформированную косу. Длинное, широкое лезвие сверкнуло в свете фар холодным, неумолимым серебром.

– Слушайте меня, Стражи! Слушайте меня, воины клана Хамато! – голос Руби разнесся над спящими лесами Нортгемптона, чистый, громкий и непреклонный. – Наш город был захвачен. Наши наставники пали или пропали во тьме. Нас хотели сломать, заставить ползать на коленях и вымаливать пощаду в снегах! Но мы выжили! Мы нашли друг друга! Мы сковали наши души в единое оружие!

Она ударила тупым концом древка о промерзшую землю.

– Сегодня мы возвращаемся. Не как беглецы. Как карающий меч этой земли! Мы очистим улицы от инопланетной скверны! Мы спасем мастера Сплинтера! И мы заставим предателей захлебнуться собственной желчью!

– За Нью-Йорк! – взревел Рафаэль, вскидывая саи к ночному небу.

– За семью! – крикнул Микеланджело, и Алексия поддержала его звонким, боевым кличем барса.

– ЗА СВОБОДУ! – единый, громоподобный рев двенадцати голосов разорвал безмолвие зимней ночи, взметнув стаю птиц с вековых деревьев.

Леонардо обнажил катану и указал острием на юг, на заснеженную дорогу, ведущую к далекому мегаполису.

– По машинам! – скомандовал лидер черепах. – Мы едем домой!

Двери фургона захлопнулись. Моторы взревели диким, яростным ревом. Колеса взрезали глубокий снег, вздымая белые вихри, и колонна на бешеной скорости сорвалась с места, устремляясь прочь от тихой фермы – прямо в пасть надвигающейся буре.

***

Нью-Йорк. Граница Манхэттена. Мост Куинсборо.

Небо над городом по-прежнему кровоточило фиолетовыми всполохами Технодрома. Колоссальные башни мегаполиса стояли полуразрушенными исполинами, окутанными ядовитым смогом и розовой паутиной чужеродных органических кабелей. Внизу, на потрескавшемся асфальте, патрулировали тяжелые шагоходы крэнгов, их механические визги эхом разносились по мертвым авеню.

На самой высокой точке вантовой опоры моста, продуваемый ледяным океанским ветром, неподвижно стоял Вильям Баин.

Его тяжелая винтовка с зазубренным лезвием покоилась на плече. Черные волчьи уши улавливали каждый скрежет металла за десятки миль. Его карие глаза, подернутые пленкой хищного безумия, неотрывно смотрели на север – туда, где шоссе скрывалось во тьме материка.

Вдруг воздух едва заметно вздрогнул.

Низкий, утробный гул форсированного мотора пробился сквозь грохот инопланетных патрулей. Затем – второй.

Вильям медленно опустил винтовку, перехватывая ее обеими руками. Его волчий хвост тяжело хлестнул по стальной балке. В темных зрачках отступника отразились два ярких луча автомобильных фар, пробивающих ночной туман на въезде в город.

– Ты пришла... – сорвался с его губ хриплый, торжествующий рык, переходящий в жуткий волчий оскал. – Ты действительно вернулась, моя маленькая сестренка.

Он взвел затвор оружия. Металлический щелчок прозвучал в ночи как приговор.

– Ну давай, Рубиана. Покажи мне, чему тебя научили твои зеленые уродцы. На этот раз из этого города уйдет только один из нас.

Вильям шагнул с опоры моста вниз, растворяясь в тенях мертвого мегаполиса, навстречу надвигающейся буре.

Колеса фургона с грохотом перемахнули через баррикаду из разбитых полицейских машин на въезде в Манхэттен.

Битва за Нью-Йорк началась.

И на этот раз Стражи пришли не защищаться. Они пришли побеждать.