← Назад к обзору

Хранитель и Стражи

Эхо пробужденных душ

– Леонардо... – сорвался с губ старого мастера слабый, хриплый шепот, похожий на шелест сухих листьев под порывом осеннего ветра.

Когтистая лапа мутанта-крысы, еще секунду назад готовая распороть плоть и сокрушить кости, бессильно опустилась на мокрое зеленое плечо черепахи. Дикий, налитый кровью оскал растаял. Чудовищная, нечеловеческая судорога отпустила искаженные черты лица Сплинтера, оставив после себя лишь глубокие борозды безмерной усталости, вековой боли и подлинной скорби.

Взгляд мастера прояснился. В глубине его темных зрачков, где еще мгновение назад бушевало пламя безумия, вновь забрезжил тот самый свет – чистый, мудрый и безгранично любящий.

– Отец... – выдохнул Леонардо.

Его голос сорвался. Слезы, которые лидер братьев сдерживал долгие месяцы на холодной ферме в Нортгемптоне, обожгли глаза. Не заботясь об опасности, отбросив катаны и забыв о статусе вожака, Лео подался вперед и крепко, до хруста в собственных суставах, обнял наставника за исхудавшие плечи, утыкаясь лицом в ветхую ткань разорванного кимоно.

– Сенсей!

– Папа!

Рафаэль, Донателло и Микеланджело сорвались с места единым порывом. Раф, отшвырнув саи в сторону, первым рухнул на колени рядом со старшим братом, с силой вцепившись в руку отца; его широкие плечи мелко подрагивали, а в глазах стояла злая, невыплаканная горечь. Донни опустился слева, бережно прижимаясь лбом к предплечью Сплинтера, словно проверяя, не растает ли этот призрак от прикосновения. Майки с рыданием повис на шее крысы, обхватив наставника всеми четырьмя лапами и закрывая глаза, боясь, что этот миг окажется лишь очередным жестоким кошмаром.

Сплинтер тихо, прерывисто вздохнул. Его длинный хвост слабо шевельнулся, обнимая всех четверых сыновей, собирая их в единое целое, как когда-то в додзё под шум текущей воды в трубах.

– Мои сыновья... – негромко произнес мастер, закрывая глаза. – Вы вернулись... Вы живы.

Позади них, тяжело опираясь на древко косы, медленно опустилась на одно колено Рубиана.

Ее лисий белоснежный хвост бессильно лег на замусоренный бетон платформы, уши слабо дернулись, прижавшись к белым волосам. Рана на левом плече, оставленная когтями Сплинтера, пульсировала горячей, тупой болью, темная кровь пропитывала ткань боевого костюма. Но алый глаз девушки смотрел на воссоединившуюся семью с тихим, благоговейным покоем. В груди девушки, где так долго выла метель потерь, впервые за долгие месяцы наступила тишина.

Резонанс лидерства между ней и Леонардо медленно угасал, оставляя после себя мягкое, пульсирующее послевкусие – теплое, как свет очага в морозную полночь.

Сплинтер медленно поднял отяжелевшие веки. Его взгляд скользнул мимо плачущего Микеланджело и остановился прямо на Рубиане. Старый мастер вгляделся в ее лицо – в старые шрамы, пересекающие левую щеку, в белоснежные уши хищника и пылающий алый глаз. Затем его взор обратился к остальным Стражам, застывшим полукругом у входа на платформу.

Алексия Габриэль стояла, прижав ладонь к груди, и по ее щекам текли светлые слезы сочувствия; пушистый пятнистый хвост барса нервно подрагивал. Тария держала иглы опущенными, но ее янтарные глаза светились редким, глубоким уважением бойца к великому мастеру. Виринея уже раскрывала полевую аптечку, ее уши фенека улавливали прерывистое дыхание Сплинтера, оценивая ущерб. Карлос и Асгард держали периметр спина к спине, их позы выражали абсолютную готовность защищать эту священную тишину ценой собственных жизней.

– Дух белой лисицы... – слабо, но отчетливо произнес Сплинтер, глядя на Руби. – И дети тени... Я чувствую في вас печать древней связи. Печать тех, кто хранит равновесие этого мира.

Руби склонила голову в глубоком, почтительном поклоне:

– Мы пришли вернуть вас домой, мастер Хамато. Ваши сыновья не сдались. Ни на один день.

Сплинтер медленно протянул дрожащую лапу в ее сторону. Руби шагнула ближе, не колеблясь, и позволила старцу коснуться ее здорового плеча. В этом мимолетном прикосновении не было мистики или магии – была лишь мудрость наставника, пережившего собственную смерть и увидевшего надежду в глазах чужого, но ставшего родным дитя.

– Ты спасла его разум, дочь моя, – тихо сказал Сплинтер, глядя на Лео. – И ты спасла мой. Твое сердце несет тяжелый груз, но в нем нет тьмы. Только великая любовь к тем, кого ты взяла под защиту.

– Это было не только мое сердце, мастер, – Руби перевела взгляд на Леонардо. – Мы сделали это вместе.

***

Полуразрушенный служебный бункер под станцией «Седьмая авеню» стал их временной цитаделью.

Когда-то здесь располагался диспетчерский узел гражданской обороны: массивные гермодвери из легированной стали, автономная система фильтрации воздуха и толстые бетонные перекрытия, способные выдержать прямое попадание авиабомбы. Внутри царил полумрак, разгоняемый лишь аварийными диодными лампами и мягким желтым светом самодельной масляной горелки, которую Кейси соорудил из консервной банки и куска ветоши.

Воздух был сухим и прохладным, пах пылью веков, оружейной смазкой и спиртом.

– Пульс стабилизировался, – Виринея Клэр ловко затянула узел стерильного бинта на предплечье Сплинтера.

Ее чуткие пальцы двигались с виртуозной скоростью, скальпель и зажимы позвякивали в металлическом лотке. Большие золотистые уши фенека были направлены на грудную клетку мастера – Ви слушала работу его сердца напрямую, без стетоскопа, полагаясь на свой феноменальный слух мутанта.

– Общее истощение четвертой степени, гипотермия и остаточный нейропаралитический шок от мутагена крэнгов. Но ткани регенерируют с поразительной скоростью. Через шесть часов глубокого сна он сможет держать посох.

– Спасибо, Ви, – Донателло стоял рядом, бережно подавая ей ампулы с питательным раствором.

Его фиолетовая повязка промокла от пота, но на лице играла тихая, усталая улыбка.

Их Резонанс ума вибрировал на ровной, гармоничной частоте. За последние часы они понимали друг друга без единого слова: когда Донни требовался инструмент, Виринея протягивала его за секунду до просьбы; когда Ви нужно было рассчитать дозировку антидота для сложной физиологии крысы-мутанта, Донни выдавал готовую пропорцию в долях миллиграмма.

– Не благодари меня раньше времени, головастик, – проворчала Ви, но кончик ее пушистого хвоста благодарно скользнул по панцирю Донателло. – Теперь твоя очередь. Садись на ящик и снимай наплечник. Твоя трещина в пластроне разошлась после того удара о балку.

– Но я в порядке, честно... – попытался возразить изобретатель.

– Садись, пока я не применила седативное прямо в твою упрямую шею, – отрезала девушка-фенек, и в ее бирюзовых глазах блеснула та самая навязчивая, безапелляционная забота, против которой у Донни не было никакой защиты. Он послушно опустился на деревянный ящик, виновато улыбнувшись.

Чуть дальше по коридору, в дальнем углу бункера, Микеланджело и Алексия Габриэль сидели на расстеленном брезенте прямо у ног спящего Сплинтера.

Майки не отходил от отца ни на шаг. Его оранжевая повязка сползла на затылок, обнажая круглое, веснушчатое лицо. В руках он сжимал старую металлическую кружку с горячим бульоном, который они с Алекс сварили на сухом спирте из сублимированных пайков.

– Он дышит ровно, Майки, – мягко прошептала Алексия.

Ее белые волосы шелковистым водопадом спадали на плечи, а закругленные барс барсьи ушки то и дело вздрагивали, улавливая отдаленный гул городской жизни наверху. Ее длинный пятнистый хвост уютно лежал на коленях Микеланджело, согревая его пальцы.

– Кошмар закончился. Вы нашли его.

– Я знаю... просто никак не могу поверить, – Майки шмыгнул носом, слабо улыбнувшись девушке. – Знаешь, когда мы были на ферме, мне каждую ночь снилось, что мы спускаемся сюда, а здесь... ничего. Только пустые тоннели и эти фиолетовые мозги в банках. Если бы не ты, Алекс... если бы ты не держала меня за руку, когда было совсем паршиво, я бы сдался.

Алекс наклонилась ближе, легонько боднув его лбом в плечо – жест абсолютного доверия дикого зверя.

– Друзья не дают друг другу утонуть во тьме, Майки. Майя учила меня: сила Стража дружелюбия не в том, чтобы стрелять без промаха. Она в том, чтобы стать тем светом, на который возвращаются заблудшие души. Ты вернул своего отца. А теперь мы вернем этот город. Вместе.

– С тройным сыром? – шмыгнул черепашка, и в его глазах наконец-то блеснули прежние озорные искры.

– С четверным, балда. И горой пепперони сверху.

На выходе из бункера, у массивных стальных петель гермодвери, несли караул двое.

Рафаэль мерно наматывал свежие кожаные бинты на запястья, впиваясь взглядом в темную пасть тоннеля. Его дыхание было тяжелым, но в нем больше не было слепой, разрушительной злобы. Рядом с ним, привалившись спиной к шершавому бетону, стояла Тария Ренье. Ее рысьи уши с кисточками были навострены в сторону вентиляционной шахты, короткие песчаные волосы торчали во все стороны, а между пальцев мерно перекатывались три смертоносные стальные иглы.

– Ты сегодня дрался иначе, – холодно заметила Тара, не поворачивая головы. – Меньше шума, больше дела. Тот выпад в сервопривод шагохода был чистым.

– Скажи еще, что тебе понравилось, кошка, – хмыкнул Раф, закрепляя конец бинта зубами.

– Понравилось? – Тария оскалилась в короткой, дерзкой ухмылке, сверкнув янтарными глазами. – Мне плевать на красоту твоих приемов, громила. Главное – ты перестал бросаться на амбразуру, как слепой носорог. Ты прикрыл мою слепую зону, когда тот Фут полез с ножом. Я это ценю.

Рафаэль замер, затем опустил руки и посмотрел на девушку.

Их Резонанс силы вибрировал между ними низким, гудящим басом – как натянутая басовая струна контрабаса перед мощным аккордом. Они оба были выкованы из боли, упрямства и первобытной ярости. Но теперь эта ярость не сжигала их изнутри, она стала управляемым оружием.

– Мы на одной стороне, Ренье, – глухо произнес Раф. – Твоя спина – моя забота. Моя – твоя. До тех пор, пока Шреддер и этот блохастый волк Баин не ответят за все, что натворили.

– Баин не просто ответит, – голос Тарии стал жестким, как гранитная крошка. Ее короткий рысий хвост хлестнул по бедру. – Он сдохнет. За то, что предал память Майи. За то, что продал свой дух ради дешевой власти. Когда придет время штурма, Раф... оставь мне его передовых псов. Я хочу лично переломать им лапы.

– Договорились, – оскалился Рафаэль. – А волка отдадим Руби. Это ее долг.

В центральном отсеке бункера, вокруг старого металлического стола с расстеленной картой Нью-Йорка, собрался военный совет.

Эйприл О’Нил и Самуэль Кассия заканчивали сканирование ментальных частот мегаполиса. Фиалковые глаза полукота постепенно возвращались к нормальному состоянию, хотя его черно-серые уши все еще нервно подергивались от эха тысяч чужих мыслей, гулявших по поверхности.

– Центральный узел связи крэнгов расположен на вершине Эмпайр-стейт-билдинг, – Эйприл обвела маркером полуразрушенный контур небоскреба. – Но это лишь ретранслятор. Главная биолаборатория, где концентрируется весь мутаген, доставленный с Технодрома... находится под Центральным вокзалом.

– Там же окопались элитные части клана Фут, – добавил Кейси, протирая клюшку промасленной тряпкой. – Мои старые информаторы из подземных бродяг говорили, что Шреддер почти не выходит на поверхность. Он перестраивает себя, накачиваясь мутагеном высшей очистки.

– А Вильям? – раздался спокойный, но леденящий душу голос.

Рубиана Кросс сидела на краю стола.

Ее левое плечо было туго перебинтовано белыми повязками, поверх которых она уже натянула черную кожаную куртку без рукава, чтобы не стеснять движений. Белоснежные пряди волос были убраны за спину, длинный лисий хвост мерно лежал на столешнице. Ее открытый алый глаз сканировал карту с беспощадной точностью шахматиста, видящего партию на десять ходов вперед.

Карлос Вистория, стоявший чуть поодаль и опиравшийся на свое боевое копье, тяжело вздохнул. Его собачьи уши печально опустились, а в лавандовых глазах читалась древняя скорбь воина.

– Баин не сидит на месте, Руби, – произнес Карлос. – Его штаб – это передвижной мобильный командный пункт. Он использует модифицированный бронепоезд метрополитена, курсирующий по кольцевой линии под Манхэттеном. Он перехватывает каналы связи крэнгов и Фут, подчиняя себе их ресурсы. Он знает эту подземку не хуже нас с тобой.

– Он превратил метро в свой капкан, – шелестящим, вкрадчивым голосом добавил Асгард Блэр.

Пантера материализовался из темноты коридора так бесшумно, что даже Шиана вздрогнула. Черные глаза Аса мерцали во тьме, его меч-кнут покоился на бедре идеально ровными кольцами.

– На узловых станциях установлены сейсмические мины и камеры с распознаванием лиц. Баин ждет, что мы пойдем прямиком к вокзалу. Он хочет навязать бой на своих условиях – в узких тоннелях, где твоя коса и катаны Леонардо будут скованы стенами.

– Значит, мы изменим правила игры, – произнес Леонардо.

Лидер черепах подошел к столу, встав плечом к плечу с Рубианой.

На нем снова была повязана синяя маска. Напряжение и страх за отца ушли, уступив место несокрушимой, монолитной решимости. Лео положил трехпалую руку на карту прямо в районе Таймс-сквер.

– Мы разделимся на две ударные группы, – сказал Леонардо, оглядывая собравшихся. – Группа «Альфа» во главе со мной, Донни, Майки, Алексией и Виринеей пойдет через технические коллекторы к резервуарам с мутагеном. Наша задача – нейтрализовать запасы токсина до того, как крэнги распылят его над всем восточным побережьем. Донни и Ви создали нейтрализатор. Нам нужно всего десять минут у главного реактора.

– А группа «Браво»? – с хищным азартом спросила Шиана Карлайл, щелкнув затвором пистолета. Ее желтые кошачьи глаза горели во тьме.

Руби медленно подняла голову. Ее лисьи уши встали торчком, а на губах появилась тонкая, опасная улыбка:

– Группа «Браво» пойдет прямо в пасть волку. Я, Рафаэль, Тария, Шиана, Кейси, Карлос и Асгард. Мы выманим бронепоезд Вильяма на открытый участок путей в депо на Шестьдесят восьмой улице. Мы перережем пути и заставим его выйти наружу.

– Это самоубийство! – нахмурилась Эйприл. – Баин сосредоточил там сотни киборгов! Если вы застрянете в депо...

– Мы не застрянем, – отрезал Лео, поворачиваясь к девушке.

Его взгляд встретился со взглядом Рубианы.

Резонанс лидерства вспыхнул снова – тонкий, невидимый глазу золотисто-сапфировый луч, связавший их души сквозь холодный воздух бункера.

– Мы будем держать ментальную связь через Самуэля и Эйприл, – продолжил Лео. – Как только Руби заблокирует Баина, внимание всех патрулей переключится на депо. Это откроет для моей группы чистый коридор к реактору. А когда мутаген будет уничтожен, мы зайдем силам волка в тыл.

– Он ждет меня, – негромко, но с пугающей твердостью произнесла Руби. Она протянула руку и коснулась винтовки-косы за спиной. – Три года назад я была испуганным щенком, потерявшим мать. Я позволила ему уйти. Я позволила яду его гордыни отравить этот город. Больше этого не повторится. Я вырву жало этого предателя, чего бы мне это ни стоило.

– Только без фанатизма, лисица, – тихо сказал Леонардо, глядя прямо в ее алый глаз. – Помни наш уговор на заснеженной крыше. Мы возвращаемся живыми. Все до единого.

– Слово лидера, Лео, – ответила Руби, и ее белый хвост плавно коснулся его бедра в знак согласия.

***

Глубокая ночь над Манхэттеном перевалила за середину.

Депо на Шестьдесят восьмой улице представляло собой колоссальный склеп из закопченного стекла, ржавых ферм перекрытий и десятков заброшенных железнодорожных путей, уходящих в черные зевы тоннелей. Здесь не горел свет, лишь ледяной ветер с Гудзона со свистом гулял между застывшими товарными вагонами, поднимая в воздух колючую пыль из мутагенной извести.

Внезапно рельсы на четвертом пути задрожали.

Гул нарастал с пугающей скоростью. Сначала это была едва заметная вибрация мерзлого щебня, затем – тяжелый, глухой ритмичный стук многотонных колес.

Из темного туннеля, разрывая тьму мощными галогеновыми прожекторами, вылетел бронепоезд.

Это не был обычный состав. Это был стальной монстр: локомотив, обшитый тяжелыми титановыми плитами с шипами, автоматические турели крэнгов на крышах вагонов и огромный металлический таран впереди, способный пробивать железобетонные стены. По бокам поезда горели багровые светодиодные полосы, складывающиеся в волчьи оскалы.

Поезд шел на полной скорости, направляясь к выезду на открытую эстакаду.

– СЕЙЧАС! – раздался яростный крик из темноты под крышей депо.

Над путями, прямо на поперечной стальной балке, возникла фигура.

Тария Ренье и Рафаэль сработали как единый таран. Раф с ревом обрушил оба сая на несущий трос подвесного железнодорожного крана, перерубая металл, а Тария в прыжке метнула связку тяжелых кумулятивных игл прямо в гидравлический замок стрелочного перевода.

Взрыв!

Стрелка переключилась с диким металлическим визгом. Многотонный стрелочный брус встал на дыбы прямо перед носом локомотива.

Таран бронепоезда с оглушительным скрежетом, высекая снопы белых искр, врезался в искусственное препятствие. Локомотив подбросило, колесные пары сорвались с рельсов, вспахивая шпалы и поднимая тучи каменной крошки. Тяжелый состав занесло, и он с чудовищным грохотом завалился набок, снося опорные колонны депо и замирая посреди центрального перрона в облаках шипящего пара.

Не успело эхо аварии затихнуть, как крыши вагонов вскрылись.

Из перевернутого состава посыпались бойцы. Это были не обычные роботы: десятки аугментированных наемников и мутировавших кибер-волков с горящими багровыми визорами выкатывались на пути, мгновенно занимая круговую оборону.

– ОГОНЬ! – скомандовала Шиана Карлайл.

Страж храбрости спрыгнула с крыши вагона, стреляя с двух рук в падении. Ее пистолеты выплевывали бронебойные заряды Донни с пулеметной скоростью: «БАХ-БАХ-БАХ!»

Каждая пуля находила сочленение брони, разрывая гидравлику и сервоприводы врагов.

– Лови подачу, железяка! – взревел Кейси Джонс, вылетая следом за ней.

Его клюшка описала широкую дугу, послав зажигательную шайбу точно в открытый люк бензобака вспомогательного генератора поезда. Яркая вспышка термитного пламени озарила депо адским оранжевым светом, разметав пятерых киборгов во все стороны.

Карлос Вистория встал в центре платформы. Его копье вращалось с нечеловеческой скоростью, создавая непроницаемый круг смерти. Пес разил врагов короткими, выверенными ударами, отбрасывая тварей древком и вонзая полированное острие в уязвимые сенсоры.

Рядом с ним Асгард Блэр превратился в черную бурю. Меч-кнут пантеры рассекал воздух со звуком рвущегося шелка. Стальные сегменты лезвия обвивали шеи кибер-волков, и одним движением гибкого запястья Ас срезал им головы, даже не меняя холодного выражения лица.

– Слишком просто! – рычал Рафаэль, сбивая с ног двухметрового механического громилу мощным ударом ноги и вонзая сай прямо в оптический визор. – Где этот щенок Баин?!

– Он здесь, – раздался спокойный, леденящий голос Рубианы.

Белоснежная лисица стояла на крыше перевернутого локомотива, продуваемая ветром, врывавшимся сквозь пробитую крышу депо. Ее длинные белые волосы развевались, алый глаз пылал чистым пламенем, а в руках была раскрыта гигантская коса.

Люк командирского вагона с глухим лязгом отлетел в сторону, срезанный изнутри зазубренным лезвием.

Из клубов едкого дыма медленно, неторопливо шагнул Вильям Баин.

Отступник выглядел пугающе величественно. На нем была тяжелая композитная броня глубокого антрацитового цвета с багровыми вставками. Черные волосы были взъерошены, темные волчьи уши слегка подергивались, улавливая предсмертные хрипы своих солдат, а длинный волчий хвост мерно, хищно хлестал по голенищам армейских сапог. В правой руке он держал свой гибридный меч-винтовку – клинок длиной в полтора метра с массивным огнестрельным механизмом вдоль обуха.

Его карие глаза горели безумием, граничащим с абсолютным, кристальным превосходством.

– Рубиана... – низким, бархатистым рыком произнес Вильям, обводя взглядом горящие руины своего поезда. – Ты все-таки научилась кусаться. Какая ирония. Маленькая лисичка Майи стала вожаком шайки цирковых уродов.

– Ты слишком много говоришь, Баин, – Руби перехватила косу обратным хватом, ее лисьи уши прижались к голове. – Для предателя, чье время истекло.

– Мое время? – Вильям запрокинул голову и расхохотался – громко, издевательски, так, что звук эхом отразился от стальных перекрытий. – Мое время только начинается! Посмотри вокруг, Руби! Город пал! Человечество сожрано изнутри собственным страхом! Крэнги дали нам силу, которую Майя боялась даже представить! Мы – новая вершина цепи питания! А ты... ты цепляешься за прах мертвой старухи и дружбу с болотными черепахами!

– Майя спасла тебе жизнь, выродок! – крикнула Тария снизу, сжимая иглы до крови в ладонях.

– Майя была слаба! – мгновенно оскалился Вильям, и в его глазах полыхнула неприкрытая ненависть. – Она держала нас на поводке! Она заставляла нас прятаться в подворотнях, как блохастых дворняг, пока этот жалкий мир гнил заживо! Она заслужила сгореть в том бункере! И ты должна была сгореть вместе с ней!

Вильям резко сорвался с места.

Его скорость была запредельной. Воздух с хлопком разорвался, когда волк преодолел тридцать метров разделявшего их пространства за долю секунды. Тяжелое лезвие его меча обрушилось на Руби сверху вниз с сокрушительной мощью.

УДАР!

Искры брызнули веером, осветив их лица. Руби заблокировала выпад древком косы в миллиметре от своей головы. Сила удара Баина была чудовищной – металлическая крыша локомотива под ее сапогами прогнулась внутрь с глухим стоном.

– Твой Резонанс – это болезнь, Руби! – прорычал Вильям прямо ей в лицо, нажимая на клинок всем весом. Его горячее дыхание пахло кровью и жженым порохом. – Ты делишь свою силу с ничтожествами! А я взял силу только себе! У меня нет связей, нет цепей, нет слабостей!

– Ты ошибаешься, Баин, – прошептала Руби сквозь стиснутые клыки.

Ее единственный алый глаз смотрел на него без страха. В нем не было больше ярости, затмевающей разум.

– Резонанс – это не слабость. Это то, ради чего стоит жить. И то, ради чего стоит убивать.

Руби резко повернула рукоять косы. Скрытый механизм щелкнул, лезвие изогнулось под немыслимым углом, сбрасывая меч волка в сторону. В то же мгновение лисица нанесла сокрушительный удар ногой с разворота прямо в челюсть отступника.

Вильям отлетел назад, приземлившись на четыре точки на соседнюю платформу. Из разбитой губы стекла струйка темной крови, но на его лице расплылся еще более безумный, хищный оскал.

– Ну давай, сестренка! – взревел волк, вскидывая винтовку и открывая шквальный огонь крупнокалиберными разрывными пулями. – Покажи мне, как сильно горит твое сердце!

Начался танец смерти.

Они мчались по крышам вагонов, сталкиваясь и разлетаясь в стороны с невероятной скоростью. Выстрелы гремели не умолкая, рикошетя от стальных балок. Коса Рубины рассекала воздух серебряными полукругами, парируя пули и нанося колющие выпады, способные разрубить рельс пополам. Меч Вильяма двигался с тяжелой, сокрушительной силой урагана – каждый его удар дробил бетон платформ в щебень.

Внизу кипел бой. Киборги Баина отчаянно пытались прорваться к локомотиву, но Рафаэль и Тария держали проход несокрушимой стеной.

Раф двигался как разъяренный демон: саи мелькали, снося приводы и рассекая броню, пока Тария своими иглами находила тончайшие щели в экзоскелетах врагов. Шиана и Кейси взрывали один вагон за другим, превращая отступление противника в горящий капкан, а Карлос и Асгард методично зачищали пути, не оставляя волкам ни единого шанса на бегство.

Но на крыше исход поединка висел на волоске.

Вильям был физически сильнее. Мутаген крэнгов, которым он накачал свои мышцы, давал ему почти нечеловеческую выносливость. Очередной удар его меча пришелся прямо в раненое левое плечо Руби. Броня выдержала, но швы на ране лопнули, острая боль пронзила тело девушки, заставив ее оступиться.

Баин не упустил момент.

Он с размаху ударил ее наотмашь рукоятью винтовки в грудь. Руби выбило воздух из легких, она кубарем покатилась по крыше вагона, едва не сорвавшись вниз, и выронила косу. Оружие со звоном улетело на рельсы в десятке метров под ними.

– Вот и все, – тяжело дыша, произнес Вильям.

Он медленно подошел к лежащей девушке, его сапоги тяжело ступали по прогибающемуся железу. Волк поднял свой меч обеими руками, целясь острием точно в центр ее грудной клетки – туда, где под броней бешено колотилось лисье сердце.

– Никаких черепах. Никакой Майи. Только ты и я. Твой великий Резонанс не спасет тебя от холодной стали, Рубиана.

Руби лежала на спине, глядя в затянутое дымом небо. Боль в плече жгла огнем, тело ныло от усталости. Но в ее сознании не было паники.

Внезапно в ее голове раздался четкий, ясный голос.

Не слуховой – ментальный. Чистый, глубокий, как горный ручей, смывающий всю грязь и боль.

«Руби. Ты слышишь меня?»

Леонардо.

Связь вспыхнула мгновенно. За три мили от депо, глубоко под Центральным вокзалом, Лео стоял посреди дымящихся руин лаборатории крэнгов. Реактор с мутагеном был разрушен, Донни и Ви уже завершали нейтрализацию яда, но мысли лидера черепах были здесь. С ней.

«Я слышу тебя, Лео», – отозвалась Руби внутри своего разума.

«Ты не сломана. Ты – наш вожак. Вставай».

Тепло. Колоссальное, всепоглощающее тепло Резонанса лидерства хлынуло в вены Рубианы Кросс. Боль отступила. Усталость растворилась без следа. Дух воина-ниндзя, его несгибаемая стойкость и верность наполнили каждую клетку тела лисицы первозданной силой. Это была сила тех, кто сражается не ради себя – тех, за чьими спинами стоит целый мир.

Вильям занес меч для смертельного удара.

– Сдохни!

Клинок рухнул вниз.

Но он не коснулся плоти.

Руби вскинула руки. В долю секунды, на чистых звериных рефлексах, усиленных Резонансом, она поймала смертоносное зазубренное лезвие голыми ладонями в боевых перчатках. Сталь разрезала кожу, брызнула алая кровь, но хватка девушки была подобна титановому капкану. Меч замер в дюйме от ее горла.

Карие глаза Вильяма расширились в неописуемом, животном ужасе.

– Что за...

Руби распахнула оба глаза. Из-под белой челки впервые блеснул ее изувеченный левый глаз – он горел тем же яростным, чистым алым пламенем, что и правый. Шрамы на ее лице засветились мягким рубиновым светом.

– Ты сказал, что у тебя нет связей, Баин, – прошептала Руби, и ее голос разнесся над депо, многократно усиленный эхом Резонанса. – Ты сказал, что связи делают нас слабыми. Но именно они делают нас непобедимыми.

С диким, яростным криком Руби свернула клинок в сторону. Металл затрещал, не выдержав чудовищного крутящего момента, и клинок Вильяма разлетелся на куски с хрустальным звоном.

Не давая волку опомниться, Руби взвилась в воздух. Ее белый хвост описал дугу, сбивая баланс противника, а сомкнутые кулаки с размаху обрушились на грудную пластину Баина.

ХРУСТ!

Титановая броня волка треснула, прогнувшись внутрь. Вильяма оторвало от крыши вагона, он пролетел через