← Назад к обзору

Хуцня полнейшая

Стеклянные осколки и яд ревности

Крыша университетского корпуса была местом, которое Вару считал своей личной территорией. Здесь, среди гудящих блоков вентиляции и ржавых парапетов, он мог курить, плевать вниз на суетящихся людишек и чувствовать себя богом, взирающим на муравейник. Но сегодня его «трон» был осквернен.

На другом конце крыши, прислонившись к кирпичной кладке, стоял тот самый Феликс. Жизнерадостный блондин, который за последнюю неделю стал для Ромео центром вселенной. Вару видел их утром: Ромео протягивал Феликсу какой-то блокнот, их пальцы соприкоснулись, и этот розововолосый придурок улыбался так, будто ему только что подарили ключи от рая.

– Эй, солнечный зайчик! – голос Вару прорезал тишину крыши, как бритва.

Феликс вздрогнул и обернулся. Его вечная улыбка немного померкла при виде приближающейся фигуры в зеленых очках.

– О, Вару? Привет. Ты тоже решил подышать воздухом перед парой?

– Я решил почистить воздух от лишних примесей, – Вару подошел вплотную, сокращая дистанцию до опасного минимума. – Ты слишком много мелькаешь перед глазами, Феликс. Особенно рядом с тем, кто тебе не принадлежит.

Феликс нахмурился, в его светлых глазах мелькнуло недоумение.

– Ты о Ромео? Слушай, он отличный парень. И, насколько я знаю, ты сам послал его куда подальше. Он свободен и может общаться с кем хочет.

– Он свободен только в своих фантазиях, – процедил Вару, чувствуя, как внутри закипает холодная, колючая ярость. – Всё, что Ромео когда-либо касался, помечено моим клеймом. Ты просто временная затычка в его дырявом сердце. Но меня бесит, что эта затычка слишком громко смеется.

– Да ты просто ревнуешь! – Феликс внезапно рассмеялся, и этот звук стал последней каплей. – Вару, ты ведешь себя как собака на сене. Сам не гам и другому не дам? Это просто жалко.

Удар пришелся Феликсу прямо в челюсть. Вару не был мастером единоборств, но в нем было достаточно подлости и внезапности. Блондин отлетел к парапету, хватаясь за лицо.

– Жалко? – Вару прыгнул сверху, сбивая противника с ног. – Сейчас я покажу тебе, что такое по-настоящему жалко!

Он бил методично, выплескивая всю ту горечь и обиду, что копились в нем последние дни. Каждый раз, когда он вспоминал взгляд Ромео — тот самый, пустой и вежливый — его кулак с новой силой врезался в податливую плоть. Феликс пытался защищаться, закрывал голову руками, что-то кричал о дружбе и добре, но Вару был глух. В его ушах стоял гул, а перед глазами плыли зеленые спирали.

– Ты думал, ты особенный? – Вару схватил Феликса за воротник и несколько раз ударил его затылком о кирпичную стену. – Ты думал, он на тебя смотрит так же, как на меня? Да он просто пытается забыться в твоем розовом сиропе!

Тяжелая дверь, ведущая на крышу, распахнулась с оглушительным грохотом.

– Феликс! Ты здесь? Я принес те чертежи...

Голос Ромео оборвался на высокой ноте. Он замер в нескольких метрах от них, выронив папку. Листы бумаги разлетелись по гудрону, как испуганные птицы.

Вару медленно поднялся, вытирая разбитые костяшки пальцев о свои джинсы. Он тяжело дышал, его очки съехали набок, приоткрывая дикий, лихорадочный блеск глаз. Феликс лежал у его ног, сплевывая кровь и тихо постанывая.

– О, Ромашка, – Вару оскалился в своей самой гадкой манере. – А мы тут как раз обсуждали твой сомнительный вкус в выборе друзей. Видишь? Твой новый фаворит оказался немного... бракованным.

Ромео смотрел на это зрелище, и его лицо медленно наливалось мертвенной бледностью. Он перевел взгляд с избитого Феликса на Вару, и в этом взгляде не было ни следа прежнего обожания. Там была чистая, незамутненная ненависть.

– Что ты натворил... – прошептал Ромео, бросаясь к Феликсу. – Ты... ты монстр, Вару!

– Я — это я, – Вару сделал шаг к ним, чувствуя, как триумф сменяется странной тревогой. – И я предупреждал его. И тебя предупреждал. Ты мой, Ромео. И если я сказал, что ты должен исчезнуть — это значит, что ты должен страдать в одиночестве, а не крутить хвостом перед каждым встречным оптимистом!

Ромео резко встал, загораживая собой Феликса. Его обычно мягкие черты лица заострились, а голос, всегда такой мелодичный, сорвался на крик, от которого у Вару по спине пробежали мурашки.

– Да как ты смеешь?! – Ромео шагнул навстречу Вару, и тот невольно отступил. – Ты сам сказал мне уйти! Ты растоптал всё, что я тебе дарил! Ты унизил меня перед всем университетом! Я ушел, Вару! Я сделал то, что ты просил! Так почему ты не оставишь меня в покое?!

– Потому что ты не имеешь права быть счастливым без моего разрешения! – взвизгнул Вару, теряя самообладание.

– Убирайся! – закричал Ромео, и в его глазах блеснули слезы ярости. – Не смей больше лезть в мою жизнь! Не смей подходить к моим друзьям! Ты для меня больше не существуешь, слышишь? Ты просто пустое место за зелеными стеклами! Уходи, пока я не вызвал охрану и тебя не вышвырнули отсюда навсегда!

Вару замер. Слова Ромео ударили его сильнее, чем он только что бил Феликса. «Пустое место». Это было хуже, чем оскорбление. Это было отрицание самого его существования.

– Ты пожалеешь об этом, – бросил Вару, пытаясь сохранить остатки достоинства, но его голос дрожал. – Ты еще приползешь ко мне, когда поймешь, что никто не оценит твою сопливую натуру так, как я.

Он развернулся и пошел к выходу, чувствуя на своей спине обжигающий взгляд Ромео. За спиной он слышал, как Ромео нежно успокаивает Феликса, как он извиняется за «этого сумасшедшего».

***

Следующие несколько дней университет превратился для Ромео в зону отчуждения. Слух о том, что произошло на крыше, разлетелся мгновенно. Вару позаботился о том, чтобы каждый знал: любой, кто подойдет к Ромео ближе чем на метр, разделит участь Феликса.

И это сработало. Люди, которые еще вчера весело болтали с Ромео, теперь отводили глаза. Девушки с филфака, которым он читал стихи, внезапно находили важные дела в другом конце коридора. Даже преподаватели стали относиться к нему с какой-то опасливой жалостью. Ромео снова стал тенью. Но на этот раз это была тень, окруженная невидимой колючей проволокой страха.

Вару наблюдал за этим с триумфом. Он сидел в столовой, окруженный своей свитой, и видел, как Ромео сидит за самым дальним столом в полном одиночестве.

– Видите? – Вару громко хохотал, указывая на него пальцем. – Наш принц снова в изгнании. Никто не хочет пачкаться об мусор, за который можно получить по лицу.

Но внутри Вару не чувствовал удовлетворения. Пустота, которая поселилась в нем после того крика на крыше, никуда не делась. Она росла, поглощая его наглую уверенность. Ему не хватало Ромео. Ему не хватало того самого «розового сиропа», который он так старательно вытравливал.

На третий день он не выдержал. Он увидел, как Ромео заходит в аудиторию на пару по ландшафтному проектированию. Ромео выглядел ужасно: бледный, с темными кругами под глазами, он казался сломленным.

Вару дождался середины лекции. Он встал, не обращая внимания на возмущенный возглас преподавателя, подошел к парте Ромео и просто схватил его за локоть.

– Вставай. Мы уходим, – бросил он коротким, не терпящим возражений тоном.

– Вару, отпусти меня... – Ромео попытался вырваться, но хватка зеленоволосого была железной.

– Я сказал — вставай! Или я устрою шоу прямо здесь, и твой любимый препод узнает много нового о твоих поэтических пристрастиях.

Ромео, не желая лишних сцен, подчинился. Вару тащил его по коридору, игнорируя любопытные взгляды. Он завел его в мужской туалет в самом дальнем крыле здания, где в это время никого не было.

Толкнув дверь ногой, Вару затащил Ромео в самую дальнюю кабинку и с силой захлопнул дверь, защелкнув замок. Пространство было тесным, душным, пропитанным запахом дешевого мыла и хлорки.

– Ты совсем с ума сошел? – Ромео прижался спиной к холодной кафельной стене, его дыхание было частым и прерывистым. – Что тебе еще нужно? Ты уже всех распугал, ты превратил мою жизнь в тюрьму! Ты победил, Вару! Уходи!

Вару не отвечал. Он стоял вплотную, так, что их колени соприкасались. В полумраке кабинки спирали на его очках казались гипнотическими. Он медленно поднял руку и сорвал очки с лица, отбрасывая их куда-то в сторону.

Ромео замер. Он впервые видел Вару таким — беззащитным и в то же время пугающе искренним. В зеленых глазах Вару плескалось что-то, что невозможно было скрыть за сарказмом. Это было отчаяние.

– Заткнись, – прошептал Вару. – Просто заткнись.

Он подался вперед, грубо и требовательно впиваясь в губы Ромео поцелуем. В этом жесте не было нежности, в нем была жадность человека, который долго умирал от жажды и наконец нашел источник. Он целовал его так, словно хотел присвоить себе каждую клетку его тела, каждый вдох.

Ромео сначала замер, его руки безжизненно висели вдоль туловища, но через секунду он всхлипнул и мертвой хваткой вцепился в плечи Вару. Весь его гнев, вся обида и вся та невозможная, больная любовь, которую он пытался задушить, вырвались наружу. Он отвечал на поцелуй с такой же яростью, кусая губы Вару, чувствуя вкус крови и соли от собственных слез.

Вару оторвался от его губ лишь на мгновение, чтобы уткнуться лбом в плечо Ромео. Его руки дрожали, сжимая талию парня так сильно, что на коже наверняка останутся синяки.

– Ненавижу тебя, – прохрипел Вару, и его голос был полон боли. – Ненавижу то, что ты со мной сделал. Я не могу дышать, когда ты смотришь на других. Я не могу спать, когда знаю, что ты меня не ждешь.

– Вару... – Ромео гладил его по кудрявым волосам, всхлипывая. – Зачем... зачем ты такой жестокий?

– Потому что я боюсь, – Вару поднял голову, и в его глазах блеснула влага. – Я боюсь, что если я буду хорошим, ты увидишь, какой я на самом деле скучный и пустой. Я умею только ломать, Ромео. Но я... я так чертовски скучал. Прости меня. Пожалуйста.

Слово «прости» прозвучало из уст Вару как гром среди ясного неба. Ромео замер, глядя в эти невероятные зеленые глаза. Он знал, что это, скорее всего, ловушка. Знал, что завтра Вару может снова высмеять его перед всеми. Но сейчас, в этой грязной кабинке туалета, перед ним был не «король курса», а просто заблудившийся мальчишка, который впервые в жизни признал свое поражение.

– Ты идиот, Вару, – прошептал Ромео, притягивая его лицо обратно к себе. – Мой любимый, невыносимый идиот.

– Твой, – подтвердил Вару, снова впиваясь в его губы. – Только твой. И попробуй только еще раз улыбнуться кому-то вроде Феликса — я сожгу этот чертов университет до основания.

Ромео ничего не ответил. Он просто закрыл глаза, позволяя себе утонуть в этом ядовитом, но таком необходимом ему зеленом омуте. Он знал, что их история будет состоять из боли, битого стекла и бесконечных ссор. Но в этот момент, когда сердце Вару бешено колотилось о его собственное, это не имело никакого значения.

Снаружи прозвенел звонок, коридоры наполнились шумом шагов и голосов, но в их маленьком, тесном убежище время остановилось. Вару крепко прижимал Ромео к стене, чувствуя, как внутри него наконец-то наступает долгожданная, тихая тишина. Его мания величия наконец-то нашла достойного соперника — и этим соперником была любовь, которую он так долго и безуспешно пытался растоптать своим тяжелым сапогом.