← Назад к обзору

Хз

Гроза над золотыми соснами

Прошло шесть зим с того дня, как радужный свет впервые отразился в глазах маленькой Эйры. Асгард изменился, подстраиваясь под шаги подрастающей богини. Те, кто раньше видел в Хеймдалле лишь холодный инструмент Одина, теперь привыкли к зрелищу Стража, чья суровость таяла лишь при взгляде на девочку с охапкой полевых цветов в руках. Эйра росла не по дням, а по часам, и её характер становился таким же неуловимым и ярким, как сам Биврест.

Для шестилетней Эйры мир не ограничивался постами и обязанностями. Её лучшей подругой и соратницей во всех проказах стала Труд, дочь Тора. Несмотря на то, что Труд была старше и крепче, в их дуэте именно Эйра часто становилась зачинщицей самых дерзких идей. Они были неразлучны: две искры, одна — рожденная из грома, другая — из чистого света.

В то утро Хеймдалль собирался на патрулирование дальней стены Асгарда. Обычно он брал Гулльтоппра, своего верного золотистого зверя, но сегодня путь лежал по узким тропам скалистых укреплений, где коню было бы тесно.

– Эйра, оставайся во внутреннем дворе, – Хеймдалль застегивал наручи, его зоркие глаза следили за тем, как дочь пытается заплести косичку, в которую уже запутался кусочек магического шелка. – Труд придет позже. Сиф обещала, что она присмотрит за вами обеими. Никаких прогулок за пределы ворот. Ты меня слышишь?

– Слышу, папа, – Эйра подняла на него свои невероятные глаза, в которых сегодня преобладал золотистый оттенок. – Но почему я не могу пойти с тобой? Я уже большая, я слышу, как шуршат мыши под стеной!

– Потому что мир за стенами полон шума, который тебе еще рано фильтровать, – Хеймдалль наклонился и коснулся лбом её лба. – Будь послушной. Я вернусь к закату.

Как только золотой плащ отца скрылся за поворотом, Эйра хитро прищурилась. Она знала, что папа видит и слышит всё, но она также знала, как использовать его собственную уверенность против него. Хеймдалль привык доверять своим чувствам, но он часто забывал, что его дочь — единственное существо, чьи намерения он иногда читал с задержкой, потому что слишком сильно любил.

Через десять минут через низкую ограду перемахнула Труд. В её руках был деревянный тренировочный меч, а на лице — свежая царапина.

– Он ушел? – шепотом спросила дочь Тора.

– Ага, – Эйра подбежала к подруге. – Сказал сидеть во дворе и ждать твою маму. Но Труд, мне так скучно! Папа запрещает мне даже подходить к Гулльтоппру, когда его нет рядом. Говорит, что зверь слишком своенравный.

Труд усмехнулась, точь-в-точь как её отец перед хорошей дракой.

– Мой папа говорит, что правила нужны для тех, у кого нет молота. Или зверя. Слушай, Гулльтоппр скучает. Я видела его в конюшне, он бил копытом так, что искры летели.

– Ты думаешь о том же, о чем и я? – глаза Эйры вспыхнули фиолетовым.

– Мы просто немного покатаемся по лесу, – Труд уверенно зашагала в сторону конюшен. – Вернемся раньше, чем твой отец закончит считать камни на стене.

Гулльтоппр, огромный, сияющий золотой шерстью зверь, встретил девочек тихим фырканьем. Он признавал только Хеймдалля, но запах Эйры был для него священным. Когда маленькая ручка коснулась его морды, зверь склонил голову, позволяя детям взобраться на его широкую спину.

– Держись крепче, – Труд перехватила поводья, хотя Гулльтоппр шел сам, ведомый лишь инстинктом и желанием размяться.

Они выскользнули из конюшен, миновали пустующие в этот час тренировочные площадки и углубились в Золотой лес, окружавший центральную часть Асгарда. Воздух здесь был густым от аромата хвои и магии. Эйра смеялась, подставляя лицо солнечным лучам, пробивавшимся сквозь кроны деревьев. Она чувствовала себя свободной. Здесь не было строгих наставлений отца и вечного контроля.

– Смотри, Труд! – Эйра указала на поляну, заросшую странными синими цветами. – Там птицы поют так странно... как будто они чего-то боятся.

Труд натянула поводья, и Гулльтоппр остановился, тревожно прядая ушами. Лес внезапно затих. Даже ветер перестал колыхать листву.

– Мне это не нравится, – прошептала Труд, крепче сжимая рукоять своего деревянного меча, словно это был настоящий Мьёльнир. – Давай повернем назад.

Но из тени старого дуба уже выделилась фигура. Это был Бальдр. За прошедшие годы его безумие не утихло, оно лишь стало более холодным и расчетливым. Он выглядел неопрятно: одежда была помята, а в глазах метался лихорадочный блеск.

– О, посмотрите, какие гости в моем саду уединения, – пропел Бальдр, медленно приближаясь. – Дочь Громовержца и... маленькое сокровище нашего всевидящего патрульного.

– Дядя Бальдр, мы просто гуляем, – Труд старалась, чтобы её голос не дрожал. – Нам пора домой. Сиф нас ждет.

– Сиф подождет, – Бальдр подошел вплотную к Гулльтоппру. Зверь оскалился, из его горла вырвался низкий, вибрирующий рык. – Тише, животное. Я не причиню им вреда. Я ведь не могу причинить вред даже самому себе, помните?

Он поднял взгляд на Эйру. Девочка смотрела на него в упор. Её глаза сейчас были бесцветными, как чистая вода, отражающая небо.

– В твоей голове очень шумно, – вдруг сказала Эйра. Её голос звучал неестественно спокойно для ребенка. – Там много серых птиц, и они все кричат. Тебе больно, хотя ты говоришь, что нет.

Бальдр замер. Его лицо дернулось, словно от удара.

– Что ты сказала, девчонка? – его голос стал хриплым.

– Ты хочешь, чтобы всё замолчало, – продолжала Эйра, не отводя взгляда. – Но ты ищешь тишину не там. Ты ищешь её в чужих криках. Это неправильно.

Бальдр резко протянул руку, намереваясь схватить Эйру за плечо, но Труд мгновенно среагировала, замахнувшись своим деревянным мечом.

– Не трогай её! – выкрикнула дочь Тора.

Бальдр легко перехватил деревяшку и сломал её пополам, словно сухую ветку. Его лицо исказилось от ярости.

– Ты, маленькая дрянь, – прошипел он, глядя на Эйру. – Ты думаешь, раз твой отец видит всё, то и ты можешь заглядывать в меня? Ты всего лишь ошибка. Прихоть, которую Один зря позволил Хеймдаллю оставить.

Эйра почувствовала, как внутри неё закипает странная энергия. Это не был страх. Это был резонанс — тот самый радужный свет, который её отец называл "взором Бивреста".

– Уходи, – сказала она, и её голос вдруг обрел странную силу, от которой задрожали листья на деревьях. – Папа уже близко. Он слышит твои мысли. Он знает, что ты здесь.

Бальдр расхохотался, но в этом смехе не было радости.

– Хеймдалль на стене, на другом конце Асгарда! Он не успеет. А я... я просто хочу посмотреть, какого цвета твоя кровь. Будет ли она сиять так же, как твои глаза?

Он сделал шаг вперед, и в этот момент Гулльтоппр встал на дыбы, пытаясь защитить наездниц. Труд едва удержалась в седле, прижимая Эйру к себе.

– Беги, Гулльтоппр! Домой! – закричала Труд.

Но Бальдр был невероятно быстр. Он схватил зверя за узду, с силой, способной остановить лавину. Гулльтоппр захрапел, его копыта заскользили по мягкой земле.

– Никуда вы не пойдете, – Бальдр потянулся к Эйре, его пальцы были в сантиметре от её лица.

Внезапно воздух разорвал свист, такой острый, что у девочек заложило уши. Золотая вспышка прочертила пространство между Бальдром и Гулльтоппром. Это был меч — Хофуд, брошенный с такой силой, что он вошел в землю по самую рукоять, преграждая путь.

– Отойди от неё, Бальдр.

Голос Хеймдалля не был громким. Он был смертоносным. Страж стоял на вершине небольшого холма, его фигура казалась вылитой из чистого гнева. Он не бежал. Он просто был там — мгновение назад его не было, а теперь он стоял, и сама реальность вокруг него вибрировала.

– О, Страж явился, – Бальдр медленно поднял руки, оборачиваясь. – Ты быстро. Твоя бдительность действительно заслуживает похвалы.

Хеймдалль в мгновение ока оказался рядом с дочерью. Он не смотрел на Бальдра, его взгляд был прикован к Эйре.

– Ты цела? – спросил он, и в его голосе на долю секунды промелькнула такая нежность, что Труд невольно шмыгнула носом.

– Да, папа. Но дядя Бальдр... он очень грустный внутри.

Хеймдалль перевел взгляд на Бальдра. Его глаза горели ослепительным, яростным фиолетовым огнем.

– Бальдр, – произнес Хеймдалль, и с каждым его словом небо над лесом начало темнеть, затягиваясь тучами, хотя Тор был далеко. – Я предупреждал тебя много лет назад. Я говорил тебе не приближаться к ней.

– Ты мне не указ, – огрызнулся Бальдр. – Мы в Асгарде, и я — сын Одина.

– В этом лесу, – Хеймдалль сделал шаг вперед, и Хофуд сам вылетел из земли, возвращаясь в руку хозяина, – ты лишь тень, которая посмела коснуться моего солнца. Мне плевать на твою неуязвимость. Я не буду тебя резать. Я сделаю кое-что похуже.

Хеймдалль схватил Бальдра за ворот и заглянул ему прямо в глаза. Воздух вокруг них заискрился. Эйра и Труд увидели, как Бальдр внезапно обмяк, его глаза закатились. Он не упал, но его лицо застыло в гримасе ужаса. Хеймдалль транслировал ему всё то, что видел сам: бесконечный шум, хаос миров и ту самую боль, которую Бальдр так жаждал почувствовать, но в десятикратном размере — боль за ребенка, которому угрожают.

Через несколько секунд Хеймдалль оттолкнул его. Бальдр рухнул на колени, тяжело дыша и хватаясь за голову.

– Убирайся, – бросил Хеймдалль. – И если я еще раз увижу твой след рядом с моей дочерью, я запру твой разум в Хельхейме навсегда.

Бальдр, не сказав ни слова, пошатываясь, скрылся в чаще. Его самоуверенность была разбита вдребезги.

Хеймдалль повернулся к девочкам. Его гнев мгновенно улетучился, сменившись строгим, отеческим выражением.

– Спускайтесь, – скомандовал он.

Труд и Эйра послушно слезли с Гулльтоппра. Труд виновато смотрела на свои сапоги, а Эйра подошла к отцу и обняла его за бронированные колени.

– Прости, папа. Я просто хотела показать Труд, как красиво поют птицы.

Хеймдалль вздохнул, убирая меч в ножны. Он поднял Эйру на руки и крепко прижал к себе.

– Птицы поют красиво и во дворе, Эйра. Ты нарушила мой приказ. Ты понимаешь, что могло случиться?

– Дядя Бальдр не плохой, он просто поломанный, – прошептала Эйра ему в плечо. – Я видела это.

Хеймдалль закрыл глаза. Его дочь видела слишком много. Её дар развивался быстрее, чем он ожидал. Она не просто видела движения врагов, она видела их души.

– Труд, – Хеймдалль посмотрел на дочь Тора. – Твой отец будет очень недоволен, когда узнает, что ты подвергла Эйру опасности.

– Пожалуйста, не говори ему! – взмолилась Труд. – Он заставит меня чистить конюшни месяц!

– Я не скажу ему, – смягчился Хеймдалль. – Но ты сама расскажешь Сиф. Это будет твоим наказанием. А ты, маленькая радуга...

Он посмотрел на Эйру.

– Ты завтра начнешь учиться. Настоящим урокам. Я больше не буду ограждать тебя от знаний. Ты должна научиться не только видеть шум в чужих головах, но и защищаться от него.

– Я буду учиться махать мечом? – с надеждой спросила Эйра.

– Ты будешь учиться владеть собой, – ответил Хеймдалль, усаживая её обратно на Гулльтоппра и забираясь следом. – Это оружие посильнее любого клинка.

Они ехали обратно к дворцу в тишине. Солнце клонилось к закату, окрашивая Асгард в багряные тона. Хеймдалль чувствовал, как Эйра засыпает, прижавшись к его груди. Он смотрел вперед, и его взор пронзал пространство, проверяя каждый уголок золотого города.

Он знал, что Бальдр не забудет этого унижения. Он знал, что Один потребует объяснений. Но глядя на спящую дочь, Хеймдалль чувствовал лишь одно: он сделает всё правильно. Его маленькая искра света должна гореть, даже если весь остальной мир погрузится во тьму.

– Ты слышишь меня, Всеотец? – прошептал он в пустоту, зная, что Хугин или Мунин где-то рядом. – Она — не твоя пешка. Она — моё всё. И я не позволю тебе или твоим сыновьям сломать её.

Ответом ему был лишь шум ветра в кронах золотых сосен. Но Хеймдаллю не нужны были ответы. Он видел правду в глазах своей дочери, и этой правды было достаточно, чтобы противостоять самой судьбе.

Когда они въехали в ворота, их уже ждала взволнованная Сиф. Труд тут же бросилась к матери, начиная сбивчиво объясняться. Хеймдалль же, бережно неся Эйру на руках, прошел мимо них в свои покои.

Этой ночью он долго сидел у её кровати. Он смотрел, как меняются цвета в её глазах даже во сне. Она была чудом, которое он создал вопреки воле богов. И он знал, что шествие к Рагнарёку уже началось, но теперь у него была причина не просто трубить в рог, а сражаться до последнего вздоха.

– Спи, Эйра, – тихо сказал он, касаясь её светлых волос. – Завтра начнется твой путь. И я буду рядом на каждом шагу.

В окне сиял Биврест, отражаясь в золотых доспехах Стража. Мир был огромен и полон опасностей, но в эту минуту в покоях Хеймдалля царил мир — хрупкий, как детская мечта, но крепкий, как сталь асов.