← Назад к обзору

Хзхз

Наследник двух корон и одного большого недоразумения

Грохот мотоциклов у ворот частного роддома в Роппонги заставил охрану вздрогнуть и потянуться к рациям. Но, увидев золотистые и сине-черные пряди виновников шума, секьюрити почтительно склонили головы. Братья Хайтани не просто приехали — они оккупировали всё крыло здания, выставив своих людей на каждом этаже.

– Риндо, если ты еще раз проверишь стерильность моих рук, я засуну твой антисептик тебе в... – Ран прервался на полуслове, когда дверь палаты наконец приоткрылась.

Из коридора вышел замученный, но подозрительно довольный врач. Он едва успел открыть рот, как два высоких парня в дизайнерских пиджаках буквально прижали его к стенке.

– Ну? – Риндо поправил очки, которые от волнения постоянно сползали на кончик носа. – Кто там? Если ты сейчас скажешь, что Ханагаки всё еще спит, я пересчитаю тебе зубы.

– Поздравляю, – выдохнул врач, пытаясь сохранить достоинство. – Мальчик. Три килограмма пятьсот граммов. Мать... то есть, отец... в общем, Ханагаки-сан чувствует себя хорошо. Он ждет вас.

Братья переглянулись. В глазах Рана промелькнуло нечто, подозрительно похожее на триумф, а Риндо просто выдохнул так громко, что зазвенели стеклянные витрины с наградами клиники.

– Мальчик, – прошептал Ран, расплываясь в хищной ухмылке. – Рин-рин, ты слышал? У нас будет кому передать коллекцию телескопических дубинок.

– И кому носить мини-версии моих очков, – добавил младший, уже толкая дверь в палату.

Такемичи лежал на высокой кровати, бледный, с растрепанными волосами, но в его глазах светилось такое вселенское спокойствие, какого братья не видели даже в те моменты, когда он «спасал мир». В руках он держал маленький сверток, из которого доносилось мерное сопение.

– Эй, герои, – прохрипел Такемичи, слабо улыбаясь. – Познакомьтесь. Это... ну, это ваше наказание за всё хорошее.

Братья подошли к кровати с таким благоговением, словно приближались к алтарю. Ран осторожно протянул палец и коснулся крошечной ручки. Младенец, словно почувствовав присутствие чужака, крепко схватил его за мизинец.

– Ого, – Ран замер, боясь пошевелиться. – Смотри, Риндо. У него хватка как у коллектора. Сразу видно — наш.

– И брови хмурит так же, как ты, когда тебе приносят не тот сорт вина, – подметил Риндо, наклоняясь ниже. – Такемичи, он... он не плачет? Почему он не кричит? Он что, уже планирует захват Токио в уме?

– Он просто устал, – Такемичи прикрыл глаза. – Весь в меня. Хочет спать и чтобы его никто не трогал.

– Ну уж нет, – Ран нежно поцеловал Такемичи в лоб, а затем перевел взгляд на сына. – Спи, маленький принц. Завтра мы начнем выбирать тебе первую татуировку. Шучу, Такемичи, не смотри на меня так, я же вижу, как у тебя дергается глаз.

***

Выписка превратилась в шоу, которое Роппонги будет помнить долго. Возле входа стояли не только лимузины Хайтани, но и вся верхушка Тосвы в полном составе. Майки сидел на капоте своего байка, грызя дораяки, а Дракен пытался отогнать любопытных прохожих.

– Покажи! – потребовал Майки, как только Такемичи появился на пороге с ребенком на руках. – Я хочу видеть мини-версию Такемиччи!

Ран и Риндо шли по бокам, словно почетный караул. Когда сверток приоткрыли, толпа гопников издала коллективный вздох.

– Черт, он реально на них похож, – Баджи почесал затылок. – Смотрите на эти глаза. Он уже смотрит на нас так, будто мы ему должны денег.

– Это взгляд Хайтани, – с гордостью подтвердил Риндо. – Наследственный признак превосходства над окружающими.

– А нос папин, – вставил Чифую, шмыгая носом от избытка чувств. – Такой же... героический.

– Его зовут Хару, – объявил Такемичи, сияя от гордости. – Хару Ханагаки-Хайтани.

– Слишком длинно, – отрезал Майки, спрыгивая с байка. – Будет «Мини-Миччи». И когда он вырастет, я научу его своему удару с разворота.

– Только через мой труп, Майки, – Ран преградил ему путь, лениво улыбаясь. – Наш сын будет заниматься фехтованием и шахматами. Мы не хотим, чтобы он пачкал свои дизайнерские пеленки в дорожной пыли.

– Шахматы? – Дракен расхохотался. – Вы серьезно? С вашими-то генами? Он разнесет вашу квартиру к трем годам, помяните мое слово.

***

Быт с младенцем в пентхаусе Хайтани превратился в упорядоченный хаос. Братья, привыкшие к идеальному порядку и тишине, столкнулись с реальностью, где главным боссом был человек ростом в пятьдесят сантиметров.

– Риндо! – крик Рана из детской в три часа ночи мог бы поднять мертвого. – Он опять это сделал! Он дождался, пока я сниму подгузник, и прицельно выстрелил мне в новый пиджак от Версаче!

– Это крик о помощи, Ран, – донесся сонный голос младшего из-под одеяла. – Он просто показывает, что твой вкус в одежде устарел. Смирись.

– Я уволю его из семьи! – возмущался Ран, пытаясь одной рукой удержать дрыгающего ножками Хару, а другой — спасти остатки шелка.

Такемичи, который в это время обычно мирно спал (потому что Хайтани в порыве «мы сами всё сможем» запрещали ему вставать ночью), заглянул в комнату.

– Дайте мне его, горе-родители, – он забрал смеющегося младенца. – Хару просто чувствует, что вы слишком напряжены. Ран, пиджак можно отстирать. А вот твое лицо, когда ты злишься, пугает ребенка.

– Он не пугается, он вдохновляется, – буркнул Ран, вытирая пятно салфеткой. – Смотри, он улыбается. Риндо, он улыбнулся мне!

– Он просто пукнул, идиот, – Риндо всё-таки встал и подошел к ним, обнимая Такемичи со спины. – Но признаю, делает он это с грацией истинного аристократа.

***

Прошел месяц. Гостиная Хайтани теперь выглядела как склад элитных игрушек. Посреди комнаты стоял манеж, обитый мягкой кожей, а на полках рядом с коллекционным вином теснились бутылочки со смесью.

– Такемичи, почему этот медведь не одет? – Риндо с подозрением рассматривал плюшевую игрушку. – Это портит эстетику комнаты. Ребенок должен с детства привыкать к хорошему вкусу.

– Риндо, это медведь. Ему не нужны штаны, – Такемичи устало помешивал кашу. – Лучше помоги мне найти соску. Она проспала где-то между диваном и твоим самомнением.

– Нашел, – Ран грациозно выудил соску из-под подушки. – Но я ее не отдам, пока ты не пообещаешь, что мы пойдем сегодня в тот ресторан в Гинзе. Хару нужно привыкать к светскому шуму.

– Ему месяц, Ран! Какой ресторан? Он там уснет в тарелке с омарами!

– Зато он будет самым стильным спящим ребенком в Гинзе, – парировал старший Хайтани.

Случайные прикосновения стали для них обыденностью, но приобрели новый смысл. Теперь, когда Ран проходил мимо Такемичи, он не просто касался его плеча, а задерживал руку, проверяя, не слишком ли тот устал. Риндо, забирая ребенка, всегда мимоходом целовал Такемичи в висок или затылок.

– Знаешь, – сказал однажды Риндо, когда они втроем (не считая спящего Хару) сидели на балконе. – Я думал, что появление мелкого разрушит нашу жизнь. Ну, знаешь, все эти крики, грязь, отсутствие секса...

– Риндо! – шикнул Такемичи, краснея.

– ...но на самом деле, – продолжил младший, игнорируя протест, – смотреть, как ты кормишь его или как он засыпает у тебя на груди — это круче, чем любая победа над вражеской бандой. Это какой-то новый уровень адреналина.

– Это называется «любовь», придурок, – Ран притянул их обоих к себе. – Хотя в нашем исполнении она выглядит как захват заложника.

– Я не против быть вашим заложником, – тихо ответил Такемичи, прижимаясь к ним. – Если в выкуп входят обнимашки и чтобы вы перестали спорить, кто из вас будет учить Хару первым словам.

– Я уже учу его говорить «Ран — лучший», – невозмутимо сообщил старший брат.

– А я — «Риндо платит за всё», – добавил младший.

Такемичи только вздохнул. Он знал, что впереди их ждет еще много приключений: первые шаги, первые разбитые коленки (и, вероятно, первые разбитые чужие носы), школьные собрания, на которые Хайтани будут приходить в таких нарядах, что учителя будут падать в обморок.

Но сейчас, в тишине ночного Токио, под мерное сопение маленького Хару, он чувствовал, что всё наконец-то правильно. «Плаксивый герой» нашел свой дом. И этот дом пах дорогим парфюмом, детской присыпкой и абсолютной, непоколебимой преданностью двух самых опасных людей города.

– Эй, Ран, Риндо? – позвал Такемичи.

– М?

– Я вас люблю.

Братья переглянулись. В их глазах отразились огни Роппонги и та самая нежность, которую они так долго пытались отрицать.

– Мы знаем, – ответил за двоих Ран, сжимая руку Такемичи. – У тебя просто нет выбора. Мы Хайтани. Мы всегда получаем то, что хотим. А мы хотим тебя. Навсегда.

– И Хару, – добавил Риндо. – Но только если он перестанет плеваться кашей в мои очки.

Такемичи рассмеялся, и этот смех был самым ценным трофеем в коллекции братьев Хайтани. Трофеем, который они будут защищать до последнего вздоха.