← Назад к обзору

Хзхз

Дипломатия в песочнице и тактика двойного подзатыльника

– Риндо, если ты еще раз предложишь четырехлетке вместо мультфильмов смотреть записи боев К-1, я заставлю тебя пересчитывать все блестки на концертных костюмах Майки! – Такемичи в отчаянии всплеснул руками, глядя на то, как младший Хайтани пытается объяснить серьезному ребенку в комбинезоне Gucci преимущество лоу-кика перед прямым ударом.

– Это база, Такемичи! – Риндо даже не обернулся, поправляя очки. – Хару уже четыре. В этом возрасте я уже знал, как правильно вывихнуть запястье взрослому мужчине. Мы не можем растить его в вакууме из розовых пони и сахарной ваты.

– Он не в вакууме, он в Роппонги! – Ханагаки подошел и бесцеремонно забрал у сына плюшевого медведя, которому Риндо пытался наложить импровизированную шину из палочек для еды. – Хару, солнышко, иди на кухню, там папа Ран пытается приготовить блинчики. Спаси кухню, пока он ее не сжег ради «эстетичного дыма».

Маленький Хару, обладатель идеально уложенных (стараниями Рана) пепельных волос с синими прядями и пронзительных глаз, которые читали твою душу быстрее, чем ты успевал поздороваться, молча кивнул. Он встал, отряхнул свои крошечные дизайнерские брюки и, чеканя шаг, направился к выходу из гостиной.

– Папа Риндо, – Хару остановился в дверях и обернулся, – твой захват на медведе был слабым. У него нет локтевого сустава. Это неэффективно.

С этими словами ребенок скрылся в коридоре, оставив Риндо с открытым ртом.

– Видел? – Ран, возникший в дверях с лопаткой в руке и в фартуке поверх шелковой рубашки, самодовольно ухмыльнулся. – Он аналитик. Весь в меня. Холодный расчет и капелька высокомерия.

– Он просто невыносим! – простонал Такемичи, падая на диван. – Вчера в садике воспитательница плакала. Хару сказал ей, что ее методика распределения игрушек напоминает «неудачную попытку социализма в условиях дефицита ресурсов». Откуда он это берет?!

– Ну... – Ран отвел взгляд, внимательно изучая узор на обоях. – Возможно, он подслушал мой разговор с юристами по поводу налогов. У мальчика феноменальная память.

– Вы двое — катастрофа, – Такемичи закрыл лицо руками. – Я хотел нормальную семью. С собакой, пикниками и чтобы ребенок спрашивал, почему небо синее, а не почему акции «Поднебесья» упали в цене после визита дяди Изаны.

– Небо синее, потому что оно отражает цвет волос Риндо в лучшие годы, – пропел Ран, присаживаясь рядом и обнимая Такемичи за плечи. – Брось, Такемиччи. Наш Хару — гений. И сегодня у него важный день. Мы идем на встречу с Тосвой.

– О нет, – Ханагаки вздрогнул. – Только не это. Последний раз, когда Хару видел Майки, он спросил его, не жмет ли ему корона «Непобедимого», и предложил оптимизировать расходы на дораяки.

***

Собрание Тосвы проходило на их старом месте — у храма Мусаши. Но атмосфера была далека от боевой. Капитаны отрядов сидели на ступенях, лениво обсуждая дела, пока не послышался знакомый рев моторов.

Два черных матовых байка и один ярко-красный (Такемичи настоял на безопасности, но Хайтани настояли на стиле) затормозили у подножия лестницы.

– Прибыли! – возвестил Баджи, спрыгивая с перил. – Эй, мелкий император приехал!

Хару Ханагаки-Хайтани спустился со своего специального сиденья на байке Такемичи с достоинством английского лорда. На нем была миниатюрная черная куртка с вышитым на спине золотым драконом (подарок Мицуи) и солнцезащитные очки, которые он тут же пафосно сдвинул на лоб.

– Здравствуйте, дядя Баджи, – Хару вежливо поклонился, но в глазах его плясали чертики. – Вы снова ели лапшу быстрого приготовления? От вас пахнет дешевым глутаматом. Папа Ран говорит, что это признак деградации вкусовых рецепторов.

Баджи подавился воздухом, а Чифую, стоявший рядом, согнулся пополам от хохота.

– Один-ноль в пользу мелкого! – выкрикнул Мацуно. – Хару, иди сюда, я купил тебе комиксы.

– Комиксы — это суррогат литературы, дядя Чифую, – серьезно ответил ребенок, принимая, тем не менее, подарок. – Но я изучу их как пример массовой культуры для низших слоев населения.

– Такемичи, – Дракен подошел к другу и сочувственно положил руку ему на плечо, – как ты с ними живешь? У тебя в доме три Хайтани, и один из них еще и умнее первых двух вместе взятых.

– Я пью много ромашкового чая, Дракен-кун, – вздохнул Такемичи, наблюдая, как Ран и Риндо гордо вышагивают за сыном, словно два павлина-телохранителя. – И иногда плачу в ванной.

Майки, сидевший на самом верху, поманил Хару пальцем. Мальчик без тени страха поднялся по ступеням и сел рядом с главой Тосвы.

– Ну что, Хару, – Майки протянул ему половинку дораяки. – Готов стать моим преемником? Будешь командовать этими идиотами, когда я уйду на пенсию и открою магазин сладостей.

Хару внимательно посмотрел на дораяки, потом на Майки.

– Дядя Майки, при всем уважении, ваша структура управления слишком децентрализована. Вы опираетесь на личную лояльность, а не на институциональные связи. Когда вы уйдете, всё развалится за неделю.

На площади Мусаши наступила такая тишина, что было слышно, как стрекочут цикады в лесу. Ран и Риндо синхронно прикрыли рты ладонями, пытаясь скрыть дикий восторг.

– Он... он только что уволил нас всех? – прошептал Мицуя, нервно поправляя нитку на рукаве.

Майки моргнул раз, другой. Затем его лицо расплылось в широкой улыбке. Он внезапно подхватил Хару и посадил себе на плечи.

– Такемиччи! Твой сын — монстр! Я его обожаю! Мы захватим мир, Хару! Ты будешь думать, а я буду бить людей!

– Это приемлемый компромисс, – согласился Хару, поправляя очки.

***

Вечер в пентхаусе Хайтани обещал быть спокойным, пока Хару не решил, что пришло время для «семейного совета». Он усадил Такемичи, Рана и Риндо на ковер в круг, а сам встал посередине, вооружившись указкой (откуда она у него взялась — осталось загадкой).

– Итак, – начал Хару, постукивая указкой по ладони. – У нас есть проблема. Папа Ран и папа Риндо постоянно спорят, кто из них круче. Вчера папа Ран сказал, что его косички — это символ власти, а папа Риндо ответил, что его очки — это символ интеллекта.

– Это была частная беседа, Хару! – возмутился Риндо, краснея.

– Тишина в зале, – Хару строго посмотрел на отца. – Это деструктивно влияет на мой эмоциональный фон. Папа Такемичи из-за вас постоянно переживает и ест слишком много мороженого по ночам. Я видел пустые банки в мусорке.

Такемичи поперхнулся чаем.

– Опа, – Ран хитро прищурился, глядя на Ханагаки. – Так вот куда делось мое любимое фисташковое? А ты говорил, что это «призраки Роппонги».

– Не отвлекайтесь! – Хару топнул ножкой. – Я предлагаю решение. Вы должны поцеловаться.

В комнате повисла пауза.

– Мы и так это делаем, малыш, – мягко сказал Такемичи, пытаясь сгладить ситуацию.

– Нет, – Хару скрестил руки на груди. – Вы делаете это, когда думаете, что я сплю. Или когда папа Ран прижимает папу Такемичи к стенке в коридоре, а папа Риндо делает вид, что читает газету вверх ногами. Я хочу видеть официальный акт примирения. Все втроем. Сейчас.

Ран и Риндо переглянулись. В их глазах вспыхнул тот самый огонек, который обычно означал, что кто-то сейчас попадет в очень интересную и слегка неприличную ситуацию.

– Ну, раз босс приказал... – Ран в одно мгновение сократил дистанцию, притягивая Такемичи к себе.

– Мы не можем разочаровать наследника, – добавил Риндо, обнимая Такемичи с другой стороны.

Ханагаки не успел даже пискнуть, как оказался в центре самого жаркого и хаотичного поцелуя в своей жизни. Ран кусал его за нижнюю губу, Риндо настойчиво исследовал языком нёбо, а их руки блуждали по его спине, заставляя колени дрожать.

– Достаточно! – скомандовал Хару через минуту. – Уровень эндорфинов в комнате нормализован. Теперь, папа Ран, иди читай мне сказку про Наполеона. А папа Риндо пусть принесет мне теплое молоко. В правильном стакане! Из богемского стекла!

– Слушаюсь, мой император, – Ран со смехом подхватил сына на руки и закинул на плечо. – Такемиччи, не скучай, мы скоро вернемся за продолжением «акта примирения».

***

Когда в детской наконец погас свет, а Хару, утомленный собственным величием, уснул, Такемичи и братья Хайтани остались на балконе, глядя на ночной город.

– Знаешь, – Риндо прикурил сигарету, выпуская дым в сторону звезд, – иногда мне кажется, что он нас троллит. Все эти умные слова, этот тон... Он просто издевается над нами, потому что знает, что мы его обожаем.

– Конечно, он нас троллит, – Ран обнял Такемичи со спины, утыкаясь носом в его шею. – Он ведь Хайтани. Мы рождаемся с умением манипулировать реальностью. Но посмотри на Такемичи. Он до сих пор верит, что Хару — невинный ангелочек.

– Он и есть ангелочек! – возмутился Ханагаки, хотя в глубине души понимал, что братья правы. – Он просто... особенный.

– Он идеальный, – поправил Ран. – Потому что в нем есть твоя доброта, Такемичи. Если бы он был только в нас, он бы уже сжег этот город просто ради забавы. А так... он хочет его оптимизировать. Это прогресс.

В этот момент из глубины квартиры донесся топот маленьких ножек. Через секунду на балкон вышел Хару, волоча за собой свое одеяло.

– Мне приснилось, что дядя Баджи стал премьер-министром, – сообщил ребенок, забираясь между ног Такемичи. – Это был кошмар. Можно я посплю с вами?

– Иди сюда, маленький тиран, – Риндо подхватил его и усадил к себе на колени.

– Папа Ран, папа Риндо, – Хару сонно потер глаза.

– Что, малыш?

– Я вас люблю. Даже если вы каки.

Ран и Риндо замерли. Это было первое «люблю», сказанное Хару осознанно, без всяких условий и аналитики.

– Мы тебя тоже, мелкий, – прошептал Ран, целуя его в макушку.

Такемичи смотрел на них — на двух самых опасных людей Роппонги, которые сейчас выглядели абсолютно обезоруженными перед маленьким ребенком, — и чувствовал, как в груди разливается невыносимое тепло.

– Эй, Хару, – позвал Такемичи. – А меня ты любишь?

Хару открыл один глаз, посмотрел на Такемичи и хитро улыбнулся — точь-в-точь как Ран перед тем, как выкинуть какую-нибудь шутку.

– Папа Такемичи, ты — единственный стабильный элемент в этой хаотичной системе. Без тебя мы все — просто хорошо одетые катастрофы. Конечно, я тебя люблю.

– Ну всё, – выдохнул Такемичи, вытирая невольную слезу. – Теперь я точно пойду и съем еще одну банку мороженого.

– Я с тобой! – вскинулся Хару. – Но только если оно с кусочками золотой фольги!

– Никакого золота на ночь! – хором воскликнули Хайтани, но уже через пять минут вся семья сидела на кухне, поедая самое обычное ванильное мороженое прямо из банки, деля одну ложку на четверых.

В окнах пентхауса отражались огни Токио, города, который они когда-то покорили силой. Но сейчас, глядя на то, как Хару пытается нарисовать мороженым усы на лице Риндо, Такемичи понимал: настоящая власть — это не страх. Настоящая власть — это когда три Хайтани слушаются твоего тихого «пора спать».

И в этом мире, полном войн банд и перемещений во времени, это была единственная реальность, которую Такемичи Ханагаки готов был защищать до самого конца. Даже если для этого придется выучить все виды захватов на плюшевых медведях и скупить все запасы богемского стекла в Японии.