← Назад к обзору

Хзхз

Дипломатия в песочнице и тактика двойного подзатыльника

– Риндо, если ты еще раз предложишь четырехлетке вместо мультфильмов смотреть записи боев К-1, я заставлю тебя пересчитывать все блестки на концертных костюмах Майки! – Такемичи в отчаянии всплеснул руками, глядя на то, как младший Хайтани пытается объяснить серьезному ребенку в комбинезоне Gucci преимущество лоу-кика перед прямым ударом.

– Это база, Такемичи! – Риндо даже не обернулся, поправляя очки. – Хару уже четыре. В этом возрасте я уже знал, как правильно вывихнуть запястье взрослому мужчине. Мы не можем растить его в вакууме из розовых пони и сахарной ваты.

– Он не в вакууме, он в Роппонги! – Ханагаки подошел и бесцеремонно забрал у сына плюшевого медведя, которому Риндо пытался наложить импровизированную шину из палочек для еды. – Хару, солнышко, иди на кухню, там папа Ран пытается приготовить блинчики. Спаси кухню, пока он ее не сжег ради «эстетичного дыма».

Маленький Хару, обладатель идеально уложенных стараниями Рана пепельных волос с синими прядями и пронзительных глаз, которые читали душу быстрее, чем окружающие успевали поздороваться, молча кивнул. Он встал, отряхнул свои крошечные дизайнерские брюки и, чеканя шаг, направился к выходу из гостиной.

– Папа Риндо, – Хару остановился в дверях и обернулся, – твой захват на медведе был слабым. У него нет локтевого сустава. Это неэффективно.

С этими словами ребенок скрылся в коридоре, оставив Риндо с открытым ртом.

– Видел? – Ран, возникший в дверях с лопаткой в руке и в фартуке поверх шелковой рубашки, самодовольно ухмыльнулся. – Он аналитик. Весь в меня. Холодный расчет и капелька высокомерия.

– Он просто невыносим! – простонал Такемичи, падая на диван. – Вчера в садике воспитательница плакала. Хару сказал ей, что ее методика распределения игрушек напоминает «неудачную попытку социализма в условиях дефицита ресурсов». Откуда он это берет?!

– Ну... – Ран отвел взгляд, внимательно изучая узор на обоях. – Возможно, он подслушал мой разговор с юристами по поводу налогов. У мальчика феноменальная память.

– Вы двое — катастрофа, – Такемичи закрыл лицо руками. – Я хотел нормальную семью. С собакой, пикниками и чтобы ребенок спрашивал, почему небо синее, а не почему акции «Поднебесья» упали в цене после визита дяди Изаны.

– Небо синее, потому что оно отражает цвет волос Риндо в лучшие годы, – пропел Ран, присаживаясь рядом и обнимая Такемичи за плечи. – Брось, Такемиччи. Наш Хару — гений. И сегодня у него важный день. Мы идем на встречу с Тосвой.

– О нет, – Ханагаки вздрогнул. – Только не это. Последний раз, когда Хару видел Майки, он спросил его, не жмет ли ему корона «Непобедимого», и предложил оптимизировать расходы на дораяки.

Собрание Тосвы проходило на их старом месте — у храма Мусаши. Но атмосфера была далека от боевой. Капитаны отрядов сидели на ступенях, лениво обсуждая дела, пока не послышался знакомый рев моторов.

Два черных матовых байка и один ярко-красный — Такемичи настоял на безопасности, но Хайтани настояли на стиле — затормозили у подножия лестницы.

– Прибыли! – возвестил Баджи, спрыгивая с перил. – Эй, мелкий император приехал!

Хару Ханагаки-Хайтани спустился со своего специального сиденья на байке Такемичи с достоинством английского лорда. На нем была миниатюрная черная куртка с вышитым на спине золотым драконом и солнцезащитные очки, которые он тут же пафосно сдвинул на лоб.

– Здравствуйте, дядя Баджи, – Хару вежливо поклонился, но в глазах его плясали чертики. – Вы снова ели лапшу быстрого приготовления? От вас пахнет дешевым глутаматом. Папа Ран говорит, что это признак деградации вкусовых рецепторов.

Баджи подавился воздухом, а Чифую, стоявший рядом, согнулся пополам от хохота.

– Один-ноль в пользу мелкого! – выкрикнул Мацуно. – Хару, иди сюда, я купил тебе комиксы.

– Комиксы — это суррогат литературы, дядя Чифую, – серьезно ответил ребенок, принимая, тем не менее, подарок. – Но я изучу их как пример массовой культуры для низших слоев населения.

– Такемичи, – Дракен подошел к другу и сочувственно положил руку ему на плечо, – как ты с ними живешь? У тебя в доме три Хайтани, и один из них еще и умнее первых двух вместе взятых.

– Я пью много ромашкового чая, Дракен-кун, – вздохнул Такемичи, наблюдая, как Ран и Риндо гордо вышагивают за сыном, словно два павлина-телохранителя. – И иногда плачу в ванной.

Майки, сидевший на самом верху, поманил Хару пальцем. Мальчик без тени страха поднялся по ступеням и сел рядом с главой Тосвы.

– Ну что, Хару, – Майки протянул ему половинку дораяки. – Готов стать моим преемником? Будешь командовать этими идиотами, когда я уйду на пенсию.

Хару внимательно посмотрел на дораяки, потом на Майки.

– Дядя Майки, при всем уважении, ваша структура управления слишком децентрализована. Вы опираетесь на личную лояльность, а не на институциональные связи. Когда вы уйдете, всё развалится за неделю.

На площади Мусаши наступила такая тишина, что было слышно, как стрекочут цикады. Ран и Риндо синхронно прикрыли рты ладонями, пытаясь скрыть дикий восторг.

– Он... он только что уволил нас всех? – прошептал Мицуя, нервно поправляя нитку на рукаве.

Майки моргнул раз, другой. Затем его лицо расплылось в широкой улыбке. Он внезапно подхватил Хару и посадил себе на плечи.

– Такемиччи! Твой сын — монстр! Я его обожаю! Мы захватим мир, Хару! Ты будешь думать, а я буду бить людей!

– Это приемлемый компромисс, – согласился Хару, поправляя очки.

Вечер в пентхаусе Хайтани обещал быть спокойным, пока Хару не решил, что пришло время для семейного совета. Он усадил Такемичи, Рана и Риндо на ковер в круг, а сам встал посередине, вооружившись указкой.

– Итак, – начал Хару, постукивая указкой по ладони. – У нас есть проблема. Папа Ран и папа Риндо постоянно спорят, кто из них круче. Вчера папа Ран сказал, что его косички — это символ власти, а папа Риндо ответил, что его очки — это символ интеллекта.

– Это была частная беседа, Хару! – возмутился Риндо, краснея.

– Тишина в зале, – Хару строго посмотрел на отца. – Это деструктивно влияет на мой эмоциональный фон. Папа Такемичи из-за вас постоянно переживает и ест слишком много мороженого по ночам. Я видел пустые банки в мусорке.

Такемичи поперхнулся чаем.

– Опа, – Ран хитро прищурился, глядя на Ханагаки. – Так вот куда делось мое любимое фисташковое? А ты говорил, что это призраки Роппонги.

– Не отвлекайтесь! – Хару топнул ножкой. – Я предлагаю решение. Вы должны поцеловаться. Все вместе.

В комнате повисла пауза.

– Мы и так это делаем, малыш, – мягко сказал Такемичи, пытаясь сгладить ситуацию.

– Нет, – Хару скрестил руки на груди. – Вы делаете это, когда думаете, что я сплю. Я хочу видеть официальный акт примирения. Сейчас.

Ран и Риндо переглянулись. В их глазах вспыхнул тот самый огонек, который обычно означал, что кто-то сейчас попадет в очень интересную ситуацию.

– Ну, раз босс приказал... – Ран в одно мгновение сократил дистанцию, притягивая Такемичи к себе.

– Мы не можем разочаровать наследника, – добавил Риндо, обнимая Такемичи с другой стороны.

Ханагаки не успел даже пискнуть, как оказался в центре самого жаркого и хаотичного поцелуя. Ран кусал его за нижнюю губу, Риндо настойчиво исследовал языком нёбо, а их руки блуждали по его спине, заставляя колени дрожать.

– Достаточно! – скомандовал Хару через минуту. – Уровень эндорфинов в комнате нормализован. Теперь, папа Ран, иди читай мне сказку про Наполеона. А папа Риндо пусть принесет мне теплое молоко. В правильном стакане!

– Слушаюсь, мой император, – Ран со смехом подхватил сына на руки и закинул на плечо. – Такемиччи, не скучай, мы скоро вернемся за продолжением акта примирения.

Когда в детской наконец погас свет, а Хару, утомленный собственным величием, уснул, Такемичи и братья Хайтани не пошли на балкон шептаться о будущем. Вместо этого они устроили настоящий хаос прямо в гостиной.

– Ран, отдай подушку! – Такемичи смеялся так сильно, что едва держался на ногах, пока старший Хайтани гонялся за ним по всему залу, пытаясь «взять в плен» с помощью одеяла.

– Пленных не берем, Ханагаки! – Ран прыгнул через диван, едва не сбив дорогую лампу. – Риндо, заходи с фланга!

Младший брат, который до этого момента пытался сохранять достоинство, внезапно сорвался с места и применил свой знаменитый захват, но не на враге, а на Такемичи, заваливая его на груду декоративных подушек.

– Попался, герой! – Риндо тяжело дышал, его очки съехали набок, а волосы были растрепаны. – Теперь ты обязан выполнить наше желание.

– Какое еще желание? – Такемичи пытался отбиться, но Ран уже навалился сверху, прижимая его своим весом к ковру.

– Мы решили, – Ран опасно улыбнулся, его глаза в полумраке комнаты потемнели, – что Хару слишком скучно одному. Нам нужен кто-то, кто будет уравновешивать его гениальность своей... скажем так, непосредственностью.

– Вы с ума сошли! – Такемичи покраснел до корней волос. – Я еще от первого не отошел! Риндо, скажи ему!

– Вообще-то, – Риндо прикусил мочку уха Такемичи, вызывая у того невольный стон, – я согласен с братом. Чисто математически, шансы на рождение нормального ребенка в этой семье выше, если мы попробуем еще раз.

– Вы... вы просто хотите повод, чтобы снова заставить меня носить те ужасные комбинезоны! – выдохнул Ханагаки, но его руки уже сами собой обвили шеи братьев.

– И это тоже, – прошептал Ран, накрывая его губы своими.

В ту ночь в пентхаусе Роппонги было много смеха, шутливых потасовок и искренней, обжигающей любви. Они не прятались на балконах и не скрывали своих чувств за сложными фразами. Им это было не нужно.

Мир вокруг мог рушиться, банды могли воевать за территории, но здесь, в этой комнате, существовала единственная реальность, которая имела значение. Реальность, где два самых опасных человека Японии были готовы на всё ради одного плаксивого героя и их маленького императора, который наверняка уже планировал, как завтра утром заставит их всех идти в зоопарк.

– Эй, Ран, Риндо? – прошептал Такемичи уже под утро, лежа между ними на развороченном диване.

– М-м?

– Я всё равно не буду называть второго ребенка Наполеоном.

– Посмотрим, Такемиччи, – сонно отозвался Ран. – Посмотрим.