← Назад к обзору

Клава Кока 18+

Искушение в прямом эфире

Ритм гастрольной жизни Клавы был сумасшедшим, но, как выяснилось, мой номер телефона стал для неё своего рода «тревожной кнопкой», которую она нажимала всякий раз, когда блеск софитов начинал казаться ей слишком тусклым. Прошла неделя. Я листал ленту новостей, где мелькали её фотографии из разных городов: Клава в аэропорту, Клава на сцене в свете лазеров, Клава с дежурной улыбкой рядом с очередным фанатом. Но я знал, что скрывается за этой картинкой. Я знал вкус её кожи и тот животный блеск, который появлялся в её глазах, когда она сбрасывала маску «хорошей девочки».

Сообщение пришло поздно вечером, когда я уже не ждал ничего, кроме сна.

– «Приезжай в павильон №4 на окраине города. У нас ночные съемки клипа. Будет жарко, но мне нужно, чтобы стало еще жарче. Пароль на входе: "Чертовка"».

Через сорок минут я уже стоял у массивных дверей ангара. Охрана, услышав пароль, лишь молча кивнула, пропуская меня внутрь. Там царил хаос: осветители поправляли приборы, танцоры в футуристических костюмах повторяли движения, а в центре всего этого безумия, на огромном троне из неоновых трубок, сидела она. На ней был прозрачный дождевик, надетый прямо на кружевное белье, и высокие ботфорты. Увидев меня, она на секунду сбилась с ритма, но тут же ослепительно улыбнулась камере.

– Перерыв пятнадцать минут! – крикнул режиссер.

Клава спрыгнула с трона и, не обращая внимания на шепотки персонала, направилась прямо ко мне. Она схватила меня за руку и потащила в сторону своей личной гримерки — передвижного трейлера, стоявшего в глубине павильона.

– Ты сумасшедшая, – сказал я, как только дверь трейлера закрылась, отсекая шум съемочной площадки. – Здесь же десятки людей.

– Именно это и заводит, – Клава прижалась ко мне, обхватывая мою шею руками. Её кожа была горячей, пахла лаком для волос и каким-то терпким энергетиком. – Они думают, что я иду поправлять макияж, а я хочу, чтобы ты испортил его окончательно.

– Дима звонил? – спросил я, слегка отстраняясь, чтобы заглянуть ей в глаза.

– Звонил, – она поморщилась, будто от зубной боли. – Рассказывал про какие-то аномальные зоны и магнитные поля. А я стояла и думала только о том, как ты прижимал меня к окну в тот вечер. Знаешь, я ведь чуть не кончила прямо во время разговора, просто вспоминая твои руки.

– Ты неисправима, Кока, – я притянул её обратно, чувствуя, как её тело мгновенно откликается на близость. – Ты хочешь, чтобы я взял тебя здесь? В этом фургоне, пока режиссер отсчитывает минуты?

– Да, – прошептала она, её дыхание стало прерывистым. – Я хочу чувствовать опасность. Хочу знать, что в любую секунду кто-то может постучать в эту дверь и услышать, как я стону от тебя.

Она не стала ждать моих действий. Её руки скользнули к моему ремню с той же уверенностью, с которой она держит микрофон перед многотысячной толпой. Клава опустилась на колени, и её платиновые волосы рассыпались по моим бедрам. Она посмотрела на меня снизу вверх — хищно, дерзко, с той самой пошлой усмешкой, которая стала её визитной карточкой в наших отношениях.

– Давай, ковбой, – пробормотала она, расстегивая ширинку. – Покажи мне, как сильно ты скучал по своей любимой звезде.

Её губы были мягкими, но движения — требовательными и властными. Она знала, как довести меня до предела за считанные минуты, и явно наслаждалась своей властью. В замкнутом пространстве трейлера звуки казались громче: её причмокивания, моё тяжелое дыхание и отдаленный гул голосов снаружи. Клава работала языком с невероятным усердием, иногда прерываясь, чтобы лизнуть яйца или провести пальцами по внутренней стороне моих бедер.

– Боже, Клава... – выдохнул я, чувствуя, как волна удовольствия накрывает меня с головой.

Я схватил её за волосы, направляя её движения, и она послушно подчинилась, входя в ритм, который становился всё более неистовым. Когда я понял, что развязка близка, я хотел предупредить её, но она лишь шире открыла рот, глядя на меня с вызовом.

Горячая струя брызнула ей прямо на лицо. Сперма попала на её безупречно накрашенные губы, на щеки, одна капля медленно поползла по носу. Клава не шелохнулась. Она замерла, тяжело дыша, и в её глазах отражалось торжество. Она медленно провела языком по верхней губе, слизывая всё, что там оказалось, а затем аккуратно собрала пальцами капли с лица и демонстративно отправила их в рот.

– Вкусно, – прошептала она, проглатывая. – Но гримерам это не понравится. Придется сказать, что это новый вид увлажняющего блеска.

Она рассмеялась, и в этом смехе было столько искреннего разврата, что я не выдержал. Я подхватил её под бедра и усадил на столик с косметикой, сметая в сторону кисти, пудреницы и флаконы с духами.

– Теперь моя очередь, – заявил я, раздвигая её ноги.

– Клава, пять минут! – раздался голос ассистента за дверью, сопровождаемый коротким стуком.

Она замерла, её глаза расширились от возбуждения. Она прижала палец к моим губам, призывая к тишине, а затем громко ответила:

– Да, иду! Только губы подкрашу!

Как только шаги за дверью стихли, она впилась в мой рот поцелуем, одновременно помогая мне войти в неё. Она была узкой и невероятно влажной. Клава обхватила мою талию ногами, прижимаясь так плотно, что между нами не осталось даже воздуха.

– Давай... быстрее... – шептала она, содрогаясь от каждого толчка. – Я хочу успеть... Я хочу выйти туда, чувствуя тебя внутри.

Я трахал её быстро и жестко, придерживая за талию, чтобы она не соскользнула со стола. Зеркало в гримерке вибрировало от наших движений, отражая сплетение тел в тусклом свете ламп. Клава была на грани: её лицо исказилось в гримасе наслаждения, она закусывала губу, чтобы не закричать слишком громко, но её стоны всё равно прорывались наружу хриплыми, животными звуками.

– Ты... ты просто... – она не могла договорить, её тело начало мелко дрожать.

Я чувствовал, как её внутренние мышцы сжимаются вокруг меня в ритмичных спазмах. Она кончала долго, всхлипывая и впиваясь ногтями в мои плечи. Я не сбавлял темп, пока сам не почувствовал, как всё внутри превращается в расплавленный свинец. Я выплеснул всё в неё, заполняя её до краев, и она издала долгий, приглушенный стон, пряча лицо у меня на плече.

Несколько минут мы просто сидели так, прислушиваясь к биению сердец друг друга. Снаружи снова послышались голоса — съемки возобновлялись.

– Мне пора, – Клава неохотно отстранилась, поправляя растрепанные волосы. – Посмотри на меня. Я похожа на приличную девушку?

Я окинул её взглядом. Размытая помада, раскрасневшееся лицо, влажные от пота пряди у висков и тот самый взгляд, который выдавал её с головой.

– Ты похожа на женщину, которую только что очень хорошо оттрахали, – честно ответил я.

– Идеально, – она подмигнула мне, быстро вытирая лицо салфеткой и нанося новый слой блеска. – Именно такой образ мне и нужен для следующей сцены.

Она накинула дождевик, скрывая следы нашей страсти, и направилась к выходу. У самой двери она обернулась.

– Знаешь, Дима часто спрашивает, откуда у меня столько энергии на ночных сменах, – она хитро улыбнулась. – Теперь я знаю, что ему ответить. Но не отвечу. Это наш с тобой секрет, ковбой.

Она вышла из трейлера, и через минуту я услышал её бодрый голос на площадке: «Я готова! Камера, мотор!».

Я остался в гримерке, чувствуя, как адреналин постепенно уходит, оставляя после себя приятную пустоту. Клава Кока была стихией, которую невозможно приручить, но которую можно было почувствовать на вкус. И этот вкус был самым сладким и самым запретным из всех, что я когда-либо пробовал. Я знал, что завтра она снова будет улыбаться с экранов, будет «звездой для всех», но здесь, в этом тесном фургоне, она была настоящей. Моей.

Я вышел из павильона, когда рассвет уже начал окрашивать небо в розовые тона. За спиной гремела музыка, и я почти физически чувствовал, как Клава танцует там, на своем неоновом троне, неся в себе частичку меня. Шоу продолжалось, и я был уверен, что впереди у нас ещё много аншлагов, о которых никогда не узнает пресса.