Клоун
Танец на лезвии ножа
***
Полицейский участок встретил их безразличным гулом и запахом дешевого кофе. Усталая женщина за стеклянной перегородкой едва взглянула на них, когда Бан Чан, стараясь говорить как можно спокойнее, изложил суть проблемы. Пропал друг, не отвечает на звонки со вчерашнего вечера, последнее известное местонахождение — дом другого их общего знакомого, Хван Хёнджина.
Их проводили в небольшой кабинет, где за заваленным бумагами столом сидел детектив Пак — мужчина средних лет с потухшим взглядом и глубокими морщинами у рта. Он выслушал их с вежливым терпением, которое граничило с откровенной скукой.
— Ли Феликс, двадцать два года, — пробубнил он, записывая данные в блокнот. — Не отвечает на звонки с… вчерашней полуночи, так?
— Да, — подтвердил Чан. — Мы очень волнуемся. Он никогда так не пропадал.
— А этот ваш друг, Хван Хёнджин, что он говорит?
— Он говорит, что Феликс ушел от него поздно, был расстроен и хотел прогуляться, — вмешался Минхо, не в силах сдерживать раздражение. Его голос был резок, как удар хлыста. — Что, по-нашему, звучит как полная чушь.
Детектив поднял на него уставшие глаза.
— Молодой человек, вы даже не представляете, сколько раз в день я слышу подобные истории. Девяносто девять процентов «пропавших» находятся в течение суток. Поссорился с девушкой, загулял с друзьями, решил побыть один. Мы не можем объявить человека в розыск только потому, что он сутки не берет трубку. Закон предписывает ждать сорок восемь часов, если нет прямых доказательств угрозы его жизни.
— Но у нас есть подозрения! — почти выкрикнул Минхо. — Этот Хёнджин — он странный. Мы были у него дома. Там все вычищено хлоркой до блеска, как в операционной. И он не пускает никого в свой подвал! Феликс боялся его, он нам говорил!
— Боялся, но пошел к нему в гости? — детектив скептически изогнул бровь. — Послушайте, ребята. Подозрения, запахи и запертые подвалы — это не ордер на обыск. У вас есть что-то конкретное? Угрозы? Записи? Свидетели, которые видели ссору?
Все замолчали. У них не было ничего, кроме дурного предчувствия, которое превращалось в леденящую уверенность. Джисон, сидевший в углу, вцепился в подлокотники стула, его лицо было белым как полотно.
— Я понимаю ваше беспокойство, — смягчился детектив Пак, видя их отчаяние. — Сделайте вот что. Возвращайтесь домой. Обзвоните больницы, морги… на всякий случай. И если он не появится до завтрашнего вечера, приходите снова, и мы оформим официальное заявление. А пока… просто ждите.
«Ждите». Это слово прозвучало как приговор.
Они вышли из участка, раздавленные и злые. Солнечный свет казался насмешкой.
— Ждите! — сплюнул Минхо, ударив кулаком по капоту машины Чана. — Ждать, пока этот ублюдок заметет все следы? Пока от Феликса вообще ничего не останется?
— Успокойся, Минхо, — Чан положил ему руку на плечо, но тот ее стряхнул.
— Не говори мне успокоиться! — его глаза горели яростью. — Они нам не помогут. Никто нам не поможет. Мы должны что-то делать сами!
— И что ты предлагаешь? Вломиться к нему в дом и пытать, пока он не расколется? — устало спросил Чан.
— Если понадобится, то да!
Они молча сели в машину. Воздух был настолько наэлектризован, что, казалось, вот-вот вспыхнет. Джисон тихо всхлипывал на заднем сиденье, а Сынмин и Чонин смотрели в окно невидящими взглядами.
И в этой гнетущей тишине раздался звук, который заставил всех подпрыгнуть. Короткая, веселая трель уведомления.
Все взгляды устремились на Джисона. Он дрожащими руками достал телефон.
— Это… это из нашего общего чата, — прошептал он, и его глаза расширились. — Сообщение… от Феликса.
На несколько секунд в машине воцарилась абсолютная тишина, нарушаемая лишь стуком их собственных сердец.
— Что там? Читай! — потребовал Минхо, перегибаясь через сиденье.
Джисон сглотнул и прочитал вслух, запинаясь на каждом слове:
— «Ребят, простите. Мне нужно было подумать. Не ищите меня. Я скоро вернусь. Все хорошо».
На лицах Сынмина и Чонина промелькнуло облегчение.
— Слава богу, — выдохнул Чонин. — Он просто… ему нужно было побыть одному.
— Он жив, — прошептал Джисон, и по его щекам покатились слезы, на этот раз — слезы облегчения.
Но ни Чан, ни Минхо не разделяли их радости. Они переглянулись, и в их глазах было одно и то же — холодное, ледяное сомнение.
— Нет, — твердо сказал Минхо. — Это не Феликс.
— Но как? Это же его номер! — возразил Сынмин.
— «Не ищите меня»? Феликс бы так никогда не написал! — Минхо почти рычал. — Он бы знал, что мы с ума сходим от беспокойства! Он бы написал: «Ребят, я в порядке, застрял у друга, скоро буду», или что-то в этом духе! А это… это звучит как записка похитителя. «С вашей дочерью все в порядке, не обращайтесь в полицию». Это ловушка! Он пытается нас успокоить, выиграть время!
— Хёнджин, — произнес Чан, и его голос был тихим и страшным. — Он взял телефон Феликса.
Надежда, только что озарившая лица младших, мгновенно угасла, сменившись новой волной ужаса. Осознание было похоже на удар под дых. Они не просто ищут пропавшего друга. Они играют в игру с монстром, и он только что сделал свой первый ход.
***
Хёнджин сидел в своем безупречном шелковом халате на краю дивана и смотрел на экран телефона Феликса. Он видел, как в чате появилось уведомление «прочитано всеми». Он представил их лица: растерянность, вспышка надежды, а затем — холодное понимание, которое, он был уверен, уже посетило Чана и Минхо. Он улыбнулся. Это было восхитительно. Гораздо интереснее, чем просто убивать.
Он поднялся и спустился в подвал, прихватив с собой телефон.
— Смотри, Ликси, — сказал он, поднеся светящийся экран к неподвижному лицу, подвешенному под потолком. — Твои друзья так за тебя волнуются. Но я их успокоил. Сказал, что у тебя все хорошо.
Он тихо рассмеялся, и смех эхом отразился от бетонных стен, смешиваясь с запахом формальдегида.
— Они, конечно, не поверили. Не все. Минхо… о, этот мальчик слишком умен для своего же блага. Он уже все понял. Он чувствует кровь. Как шакал. Он портит мне всю игру. Он хочет заглянуть за кулисы, увидеть мои секреты.
Хёнджин прошелся вдоль полок, любуясь своей коллекцией. Его взгляд задержался на банке с сердцем Феликса.
— Он хочет отнять тебя у меня. Они все хотят. Они думают, что ты принадлежишь им. Какая глупость. Ты всегда принадлежал искусству. А я — лишь инструмент, который помог тебе достичь совершенства.
Он снова посмотрел на голову.
— Но Минхо прав в одном. Им нельзя сидеть сложа руки. Им нельзя ждать. И я им помогу. Я дам им то, что они ищут. Маленькую подсказку. Чтобы игра стала еще интереснее.
Он вернулся наверх. Сегодня вечером у него было представление в цирке. Он был Клёкотом, веселым и неуклюжим клоуном. Дети его обожали. Их родители аплодировали ему. Никто из них не догадывался, что широкая нарисованная улыбка скрывает хищный оскал, а в глазах, которые так весело блестят в свете софитов, плещется ледяная пустота.
Он начал собираться. Нашел в шкафу старый, ничем не примечательный рюкзак. Положил туда сменную одежду. А затем подошел к комоду, открыл потайное отделение и достал оттуда небольшую банку, похожую на те, что стояли в подвале. Но в этой, в мутной жидкости, плавало нечто иное. Одинокое человеческое ухо с дешевой серебряной сережкой. Один из его первых, не самых удачных, «экспериментов». Он давно хотел от него избавиться. Теперь для этого появился идеальный повод.
Он положил банку в рюкзак. Сегодня вечером, после представления, он оставит ее где-нибудь на видном месте. В парке. На скамейке возле студии Чана. Маленький подарок. Прямой вызов. «Вы ищете монстра? Вот он я. Попробуйте поймать».
Он посмотрел на свое отражение в зеркале. Огненно-красные волосы, тонкие черты лица, глаза, в которых уже загорался азарт охоты. Он предвкушал этот вечер. И то, что последует за ним. Охота на Ли Минхо обещала быть незабываемой. Его пронзительные, кошачьи глаза будут так красиво смотреться в новой банке, рядом с сердцем Феликса.
***
Сообщение от «Феликса» раскололо их. Чан привез всех обратно в свою студию, которая из творческого убежища превратилась в военный штаб. Джисон и Чонин цеплялись за призрачную надежду, что Минхо и Чан ошибаются. Сынмин молчал, разрываясь между логикой и желанием верить в лучшее.
— Мы не можем быть уверены, — тихо сказал он. — Может, он действительно просто… сломался. И не хочет ни с кем говорить.
— Феликс? Сломался и написал сообщение в общий чат, а не кому-то одному из нас? — фыркнул Минхо. Он мерил шагами студию, как тигр в клетке. — Не смеши меня. Это рассчитанный ход. Он знает, что мы вместе. Он знает, что мы были у него. Он издевается над нами.
— И что мы будем делать? — голос Чана был ровным, но в нем чувствовалась сталь. Он больше не сомневался. — Полиция нам не поможет. Не сейчас.
— Мы должны попасть в этот дом, — отрезал Минхо. — Мы должны увидеть, что в этом подвале.
— Вломиться? Минхо, это незаконно! Если он невиновен, нас посадят за вторжение. А если виновен… если он нас там застанет, мы станем следующими экспонатами в его коллекции.
— Он не застанет! — Минхо остановился и посмотрел на Чана. — Сегодня пятница. У него представление в цирке с восьми до десяти вечера. Я знаю его расписание, Феликс рассказывал. У нас будет как минимум два часа. Его дом будет пуст.
План был безумным. Рискованным. Он нарушал все правила, которым следовал Чан. Но, глядя в отчаянные глаза друзей, на пустое место на диване, где обычно сидел Феликс, он понимал, что другого выхода нет. Ожидание убьет их раньше, чем это сделает Хёнджин.
— Хорошо, — сказал Чан после долгого молчания. Комната замерла. — Мы сделаем это. Но не все. Пойдем только мы с тобой. И Джисон.
— Я? — пискнул Джисон, бледнея еще сильнее.
— Ты будешь стоять на стреме, — пояснил Минхо, уже переходя в деловой режим. — С телефоном в руке. Если что-то пойдет не так, если мы не выйдем через час, ты звонишь в полицию и рассказываешь все. Понял?
Джисон испуганно, но твердо кивнул.
— Сынмин, Чонин, вы останетесь здесь, — продолжил Чан. — Это не обсуждается. Вы будете нашей страховкой. Если с нами что-то случится, вы — единственные, кто знает всю историю.
Они провели следующие несколько часов в лихорадочной подготовке и мучительном ожидании. Минхо, к удивлению Чана, оказался на удивление подготовленным. Он достал из своего рюкзака набор отмычек, несколько пар тонких перчаток и мощные, но компактные фонарики.
— Откуда у тебя это? — спросил Чан, глядя на отмычки.
— Длинная история, — отмахнулся Минхо. — Скажем так, в юности у меня были… разнообразные хобби. Пригодилось.
Когда на город опустились сумерки, троица выехала. Они припарковались на соседней улице от дома Хёнджина, откуда хорошо просматривался его подъезд. В половину восьмого они увидели, как он вышел. Даже на расстоянии в нем угадывалась пружинистая, хищная походка. Он сел в свою машину и уехал.
Они выждали еще двадцать минут, чтобы убедиться, что он не вернется.
— Пора, — сказал Минхо.
Сердце колотилось где-то в горле. Они подошли к дому с задней стороны, где окна выходили на небольшой, заросший садик. Джисон остался у калитки, слившись с тенями кустов. Чан и Минхо перелезли через невысокую ограду.
Воздух был холодным и неподвижным. Дом Хёнджина казался темным, спящим монолитом.
— Окно в ванную, — прошептал Минхо, указывая на небольшое матовое окно на первом этаже. — Обычно их проще всего открыть.
Он достал тонкую металлическую пластину и ловко просунул ее между рамой и створкой. Несколько секунд он возился, и Чан услышал тихий щелчок. Окно поддалось.
— Я первый, — сказал Минхо и, подтянувшись, бесшумно скользнул внутрь. Через мгновение он появился в дверном проеме черного хода и жестом подозвал Чана.
Внутри дома было абсолютно темно и тихо. И снова этот запах — едкая хлорка, смешанная с приторной сладостью сандаловых палочек. Но теперь под ними пробивалось что-то еще. Слабый, едва уловимый медный запах. Запах застарелой крови.
Они включили фонарики. Узкие лучи выхватывали из темноты фрагменты идеального порядка. Стерильная кухня. Гостиная, где на журнальном столике все еще стояли две чашки. Все было на своих местах, застывшее, неживое.
— Подвал, — прошептал Чан.
Они двинулись по коридору, стараясь не издавать ни звука. Каждый скрип половицы отдавался в ушах оглушительным грохотом. Вот она — та самая дверь. Простая, деревянная, с массивным старым замком.
Минхо посветил на замок фонариком.
— Старый, но крепкий.
Он достал свои отмычки. Пальцы в тонких перчатках двигались быстро и точно. Чан стоял рядом, освещая ему, и чувствовал, как по спине стекает холодный пот. Он прислушивался к каждому шороху за пределами дома, ожидая услышать звук подъезжающей машины.
В замке что-то щелкнуло. Один раз. Второй.
— Почти… — прошептал Минхо, напряженно вглядываясь в замочную скважину.
И тут из глубины дома, со стороны гостиной, донесся тихий звук.
*Клик*.
Они замерли, мгновенно выключив фонарики. Сердце Чана ухнуло в пятки. Это был звук включившегося реле. Или таймера.
А затем комнату залил мягкий свет от торшера в углу, и из небольших, спрятанных под потолком динамиков полилась тихая, меланхоличная мелодия на фортепиано.
Они узнали ее сразу.
Это была мелодия, которую сочинил Феликс. Та, которую он играл им всего неделю назад, смущенно улыбаясь.
Хёнджин не просто ждал их. Он приготовил для них представление.
Минхо выругался сквозь зубы. Музыка лилась, заполняя дом, превращая его в огромную музыкальную шкатулку, в ловушку. Она была призвана не напугать, а сломать их. Напомнить о том, кого они ищут.
— Он знает, что мы здесь, — прошептал Чан, и его голос дрогнул.
— Плевать, — так же шепотом ответил Минхо, его лицо в полумраке казалось высеченным из камня. Ярость в его глазах вытеснила страх. — Тем более у нас нет времени.
Он снова взялся за отмычки. Музыка становилась громче, настойчивее, каждая нота била по нервам. Чан стоял за спиной Минхо, направив фонарик на дверь и готовый ко всему.
Наконец, после вечности, которая длилась несколько секунд, раздался последний, громкий щелчок.
Замок поддался.
Минхо медленно повернул ручку. Дверь со скрипом, который потонул в звуках фортепиано, начала открываться, выпуская наружу волну густого, тошнотворного запаха.
Запаха разложения, формальдегида и смерти.
Минхо посветил фонариком вниз, на уходящие во тьму бетонные ступени.
— Я иду, — сказал он.
И сделал первый шаг в преисподнюю.