Клоун
Реквием по мечте
***
Телефон со стуком упал на пол. Мир Минхо, только что державшийся на тонкой нити ледяной ярости, разлетелся на миллионы осколков. Сообщение о Чеджу… это был не просто удар. Это было целенаправленное, виртуозное уничтожение последнего светлого воспоминания, последнего островка, где Феликс был еще жив. Хёнджин не просто убил его тело; он взял скальпель и вырезал его душу из памяти Минхо, заменив ее гниющей, кровоточащей раной.
– Нет… – выдохнул Минхо, и в этом слове не было ничего, кроме абсолютной, всепоглощающей пустоты.
Он рухнул на колени, словно ему перебили ноги. Броня, которую он выстроил из гнева и ненависти, рассыпалась в прах. Перед глазами стоял не подвал, не банки, не кровь. Перед глазами стоял Феликс, смеющийся на крыше, его волосы треплет ветер, а в глазах отражаются огни ночного Сеула. «Просто сидеть и смотреть на море. Не забыть».
Он не забыл. А Хёнджин украл.
Из груди Минхо вырвался сдавленный, рваный звук – нечто среднее между стоном и рыком. Он вцепился пальцами в собственные волосы, с силой дергая их, будто физическая боль могла заглушить ту, что разрывала его изнутри. Слезы, которые он так долго сдерживал, хлынули из глаз горячими, обжигающими потоками. Он плакал не от горя. Он плакал от бессилия, от оскверненной любви, от ненависти, которая была настолько велика, что не помещалась в теле и выплескивалась наружу солеными ручьями.
Все замерли, глядя на него. Даже Джисон на мгновение перестал плакать, пораженный этой картиной. Минхо, их скала, их вечно колючий, но несгибаемый хён, рассыпался на их глазах.
Чан, который, казалось, сам только что вернулся с того света, сделал шаг к нему. Он опустился на колени рядом, но не обнял, не стал говорить утешительных слов. Он просто положил свою холодную, тяжелую руку ему на плечо.
– Минхо, – его голос был ровным, лишенным эмоций, как голос хирурга над операционным столом. – Посмотри на меня.
Минхо не отзывался, его тело сотрясалось от рыданий.
– Ли Минхо, посмотри на меня! – приказал Чан, и в его голосе прорезалась сталь.
Минхо медленно поднял голову. Его лицо было искажено горем, мокрое от слез, глаза красные и опухшие. Он был похож на потерянного ребенка.
– Он хочет этого, – сказал Чан тихо, но каждое слово било, как молот. – Он хочет, чтобы ты сломался. Чтобы мы все сломались. Он питается нашей болью. Ты дашь ему то, что он хочет? Ты позволишь ему победить?
Минхо смотрел на него, и сквозь пелену слез в его глазах начало проступать что-то другое. Понимание. И возвращающаяся ярость, но уже иная. Не горячая, не слепая. А холодная, как сердце в банке на столе. Осознанная. Смертельная.
– Нет, – прошептал Минхо, и его голос дрогнул, но уже не от горя, а от ненависти, которая кристаллизовалась внутри, превращаясь в острое лезвие.
– Тогда вставай, – так же тихо сказал Чан. – Вставай, солдат. У нас война. И мы не имеем права проигрывать.
Минхо медленно, опираясь на руку Чана, поднялся на ноги. Он вытер слезы тыльной стороной ладони, оставляя на щеке грязный развод. Его взгляд упал на банку. Затем снова на Чана.
– Я вырву его сердце, – повторил он. Но теперь это не было криком ярости. Это было обещание. Клятва, данная над тем, что осталось от их друга.
***
Ночь была долгой и душной. Сон не шел ни к кому. Они сидели в гостиной Сынмина, которая превратилась в бункер, в штаб сопротивления. Воздух был тяжелым от горя, страха и запаха кофе, который Сынмин заваривал кружку за кружкой.
В четыре часа утра Чан посмотрел на часы.
– Пора.
Он взял телефон Феликса, который Минхо прихватил из дома Хёнджина вместе с банкой. Экран все еще показывал их чат.
– Джисон, Чонин, вы готовы? – Чан посмотрел на младших. Они были бледны, но в их глазах горела решимость. Они кивнули. – Помните, вы должны быть убедительны. Паника, страх, слезы. Все, что вы чувствуете на самом деле. Только в тексте. Сынмин, ты – голос разума и сомнения. Минхо, мы с тобой – непреклонны. Начали.
Чан открыл общий чат и набрал первое сообщение от своего имени.
**Бан Чан:** Я все решил. Завтра в девять утра мы едем в центральное управление полиции. С доказательством. Хватит прятаться.
Он нажал «отправить». Несколько секунд в чате висела тишина. Затем начался спектакль.
**Хан Джисон:** Хён, нет!!! Ты с ума сошел?! Он же убьет нас! Он же читает это!
**Ян Чонин:** Джисон-хён прав! Пожалуйста, не надо! Давайте просто уедем, спрячемся где-нибудь! Я боюсь!
**Ким Сынмин:** Чан, это слишком рискованно. Мы не знаем, на что он способен. Идти в лоб — самоубийство. Может, стоит подумать? Есть и другие способы. Анонимный звонок, например.
**Ли Минхо:** Какие другие способы, Сынмин?! Ждать, пока он вырежет нас по одному? Он забрал Феликса! Я не собираюсь сидеть и ждать своей очереди. Я иду с Чаном.
**Хан Джисон:** Но он будет ждать нас по дороге! Это же очевидная ловушка! Хён, пожалуйста, подумай! Мы не можем потерять еще и вас!
**Бан Чан:** Решение принято, Джисон. Мы не можем позволить ему разгуливать на свободе. Этот кошмар должен закончиться. Завтра. В девять утра. Кто со мной – тот со мной. Кто боится – может оставаться здесь.
**Ян Чонин:** 😭😭😭
**Ким Сынмин:** Я все еще считаю, что это ошибка. Но если вы идете, я не могу остаться в стороне. Я пойду с вами.
**Ли Минхо:** Хватит ныть. В 8:30 встречаемся у моего дома. Едем на моей машине. Конец связи.
Чан отложил телефон. В комнате повисла тишина. Они смотрели друг на друга, и на их лицах было написано одно: сработает ли это?
***
В своем стерильном логове Хван Хёнджин сидел в кресле, держа в руках телефон Феликса. Он читал их переписку, и на его губах играла снисходительная, хищная улыбка.
Как предсказуемо. Как по-человечески глупо.
Паника. Страх. Глупый героизм. Они разыгрывали свои роли, даже не подозревая, что режиссер этого спектакля – он. Он видел их насквозь. Маленькие, напуганные мальчики, пытающиеся играть во взрослых.
«Завтра в девять утра мы едем в центральное управление полиции».
Он усмехнулся. Конечно. Они думают, что у них есть козырь – сердце его прекрасного Ликси. Они думают, что полиция им поможет. Наивные.
Он не позволит им доехать. Он не позволит, чтобы его творение попало в грязные руки этих бездарей в форме. Он вернет то, что принадлежит ему по праву. И заберет то, что давно присмотрел.
«В 8:30 встречаемся у моего дома. Едем на моей машине».
Отлично. Они даже сообщили ему место и время. Это упрощало задачу. Он не будет нападать у дома Минхо – слишком много свидетелей. Он устроит им засаду по дороге. Есть несколько удобных мест. Например, мост Мапо. Утром там бывают пробки. Легко заблокировать машину, создать суматоху. Или тихий промышленный район по пути к центру, где мало камер.
Он начал планировать. В его голове уже вырисовывалась картина. Он не будет их убивать. Не всех сразу. Это было бы слишком просто, слишком неэстетично. Его главная цель – Минхо. И банка.
Он подойдет к их машине. В клоунском гриме. С воздушными шариками. Люди в пробке подумают, что это какое-то шоу. Он постучит в окно. И когда Минхо его опустит…
Хёнджин закрыл глаза, предвкушая. Он впрыснет ему мощный транквилизатор. Быстродействующий. Пока остальные сообразят, что происходит, он уже вытащит Минхо из машины, заберет банку и скроется в суматохе. А потом… потом у него будет достаточно времени для работы. Для искусства.
Он посмотрел на пустую банку на полке, на которой было написано имя «Минхо».
– Скоро, – прошептал он. – Очень скоро ты обретешь свое содержимое.
***
В шесть утра в дверь квартиры Сынмина позвонили. Все подскочили. Минхо, не спавший ни минуты, уже был у двери с тяжелой металлической кочергой из несуществующего камина Сынмина.
– Кто? – спросил он хрипло.
– Тот, кого ты звал, братишка, – раздался снаружи спокойный, низкий голос.
Минхо выдохнул и открыл дверь.
На пороге стоял Хен-шик. Он был полной противоположностью тому, какими они были сейчас. Высокий, широкоплечий, с короткой стрижкой и спокойным, уверенным лицом человека, который видел вещи и похуже. На нем была простая черная одежда, за спиной – большой тактический рюкзак.
Он вошел, и его взгляд мгновенно оценил обстановку: бледные, измученные лица, опухшие от слез глаза Чонина и Джисона, пустой взгляд Чана и банку на столе. Он задержал на ней взгляд лишь на секунду, но его челюсть едва заметно дернулась.
– Минхо, – сказал он тихо, положив руку на плечо брата. – Мне очень жаль.
Затем он стряхнул с себя эмоции.
– Времени мало. Что у нас есть?
Следующие полтора часа прошли как в тумане. Хен-шик превратил их панический штаб в подобие оперативной группы. Он разложил на полу содержимое своего рюкзака. Там не было огнестрельного оружия.
– Слишком шумно, слишком грязно. И вы не умеете этим пользоваться, – отрезал он. – Наша задача – обезвредить и связать. Живым. Полиция должна получить его живым. Это будет лучшей местью за… вашего друга.
Он выдал им мощные электрошокеры, похожие на фонари. Несколько комплектов военных пластиковых стяжек, которые невозможно порвать. Баллончики с концентрированным перцовым газом. И одну вещь, которую он приберег для Минхо, – инъектор, похожий на ручку, заряженный сильным седативным средством.
– Это свалит с ног быка. У тебя будет один выстрел, вблизи. Не промахнись.
Пока они осваивали «игрушки», он расспрашивал Чана о плане.
– Склад? – кивнул он, выслушав. – Хорошее место. Пространство для маневра, много укрытий. Но и для него тоже. Как вы его заманите внутрь?
– Банка, – сказал Чан, указывая на стол. – Мы поставим ее в центре, под единственным источником света. Он пойдет за ней. Это его сокровище. Его эго не позволит ему действовать иначе.
– Театрально. Психопаты это любят, – согласился Хен-шик. – План такой. Нас шестеро. Мы разделимся на три группы по двое. Первая группа – Чан и я. Мы будем на верхних лесах, у главного входа. Контролируем периметр. Вторая – Сынмин и Джисон. Вы займете позицию в одном из пустых контейнеров слева от входа. Ваша задача – отрезать ему путь к отступлению, если он решит бежать. Третья, ударная группа – Минхо и Чонин.
– Чонин?! – воскликнул Джисон. – Он же ребенок!
– Именно, – спокойно ответил Хен-шик. – Он не будет ждать от него угрозы. Вы спрячетесь в тени справа. Когда он подойдет к приманке, он будет сосредоточен на ней. Чонин, твоя задача – создать отвлекающий шум с противоположной стороны. Бросить что-нибудь металлическое. На одну секунду он обернется. В эту секунду, Минхо, ты выходишь и делаешь укол. Затем мы все спускаемся и вяжем его. Все ясно?
Все молча кивнули. План был прост и смертельно опасен.
***
В восемь утра они были готовы. Хен-шик настоял, чтобы они ехали на его неприметном черном фургоне без окон. Свою машину Чан оставил во дворе.
Путь до заброшенного склада показался вечностью. Каждый из них был погружен в свои мысли. Минхо снова и снова проверял инъектор. Чан смотрел на карту местности на планшете Хен-шика, просчитывая варианты. Джисон тихо читал про себя какую-то молитву.
Склад встретил их утренней тишиной и запахом ржавчины и сырости. Огромный, гулкий, как скелет доисторического чудовища. Солнечный свет едва пробивался сквозь грязные окна под потолком, рисуя на бетонном полу призрачные полосы.
Они действовали быстро и слаженно, как единый механизм, ведомый холодной волей Хен-шика и обжигающей жаждой мести.
Чан взял банку. Его руки не дрожали. Он прошел в центр огромного зала и аккуратно поставил ее на старую деревянную бочку. Затем, поднявшись наверх, включил единственный работающий прожектор, направив его луч точно на банку.
Сердце Феликса в мутной жидкости, освещенное одиноким лучом света, казалось главным экспонатом на выставке проклятых душ.
Приманка была на месте.
Они разошлись по своим позициям. Чан и Хен-шик растворились в тенях на металлических лесах под потолком. Сынмин и Джисон скрылись в ржавом контейнере, оставив лишь узкую щель для обзора.
Минхо и Чонин затаились за грудой старых поддонов. Минхо положил руку на плечо младшего. Тот дрожал всем телом.
– Чонин-а, – прошептал Минхо. – Ты можешь не делать этого. Я справлюсь один.
Чонин поднял на него глаза. В них все еще был страх, но под ним разгорался маленький, яростный огонек.
– Он забрал Ликс-хёна, – прошептал Чонин в ответ. – Я не буду прятаться. Я сделаю это. Ради него.
Минхо кивнул, сжав его плечо.
Они замерли. Время остановилось. Единственным звуком было их собственное дыхание, гулкое и прерывистое. Пылинки танцевали в луче прожектора. Где-то далеко под потолком каркнул ворон.
Прошло десять минут. Пятнадцать. Двадцать.
«Он не придет. Он раскусил нас», – пронеслось в голове у Джисона.
«Он уже здесь. Он наблюдает за нами», – подумал Чан, вглядываясь в тени.
Минхо не думал. Он превратился в сжатую пружину, в хищника, замершего перед прыжком. Все его существо было сосредоточено на одной цели.
И тут они услышали.
Тихий, почти неслышный скрип гравия снаружи. Звук остановившейся машины. Хлопок водительской двери.
Шаги.
Медленные, уверенные, неторопливые. Они приближались к главному входу – огромному проему в стене, зияющему черной пастью.
Тишина в складе стала абсолютной, звенящей.
И вот в проеме появилась фигура.
Силуэт, вырисовывающийся на фоне яркого утреннего света. Высокий, стройный. С копной огненно-красных волос, которые казались языками пламени в контровом свете.
Хван Хёнджин.
Он остановился на пороге, давая глазам привыкнуть к полумраку. На его лице играла легкая, любопытная улыбка. Он был одет в простое черное пальто, но двигался с грацией танцора, с уверенностью хозяина положения.
Его взгляд проскользнул по огромному пространству и остановился на луче света в центре. На банке. На сердце его прекрасного Ликси.
Улыбка на его лице стала шире. Он оценил постановку.
Не торопясь, словно прогуливаясь по галерее, он вошел внутрь. Его шаги эхом разносились под высоким потолком. Он шел прямо к приманке, не глядя по сторонам, полностью поглощенный созерцанием своего сокровища.
Ловушка захлопнулась.