← Назад к обзору

«Кофе на двоих»

Шёпот стали и привкус горького кофе

Ночь в академии Юэй всегда казалась Мироку Сугияме особенной. Тишина здесь не была гнетущей, как в её старой школе, она была наполнена тихим гулом защитных систем и далёким стрекотом цикад. Мироку сидела на подоконнике в своей комнате, подтянув колени к подбородку. В темноте её алые глаза мерцали, отражая свет далёких фонарей.

В руках она крутила небольшую стальную пластину. Металл под её пальцами вел себя словно живой: он размягчался, превращаясь в причудливое кружево, а затем снова твердел, принимая форму острого лезвия. Это было её успокоительным. Но сегодня даже привычный контроль причуды не приносил облегчения.

В мыслях снова и снова всплывал Хитоши. После Спортивного фестиваля их общение стало… другим. Словно между ними натянулась невидимая струна, которая вибрировала от каждого слова, от каждого случайного прикосновения. Та связь, которой она так боялась — связь через кровь — пустила корни глубоко в её сознание. Иногда, закрывая глаза, она могла почти физически ощутить его присутствие: горький запах кофе, который он пил литрами, и ту тихую, глубокую усталость, которую он прятал от всего мира.

– Ты опять не спишь, – раздался тихий голос из динамика телефона, лежащего рядом.

Мироку вздрогнула, едва не уронив металл на пол. Она не заметила, как ответила на вызов.

– Хитоши-кун? Откуда ты…

– Я чувствую твой беспокойный ритм, Сугияма, – перебил он её. – Твоя причуда ведь работает в обе стороны, не так ли? С тех пор, как ты… ну, тогда в коридоре… я иногда ловлю твои эмоции. И сейчас от тебя веет таким напряжением, что у меня зубы сводит.

Мироку покраснела, радуясь, что он её не видит.

– Прости. Я просто думала о завтрашних экзаменах. И о том, что Айзава-сенсей сказал насчёт твоего перевода. Это ведь случится совсем скоро?

– Надеюсь, – в трубке послышался шорох, будто он поудобнее устроился в кресле. – Но я звоню не за тем, чтобы обсуждать учебу. Выходи на балкон.

– Что? Сейчас? Комендантский час уже начался!

– Я на общем курсе, у нас правила чуть мягче, а ты на геройском — ты должна уметь обходить системы безопасности, – в его голосе послышалась знакомая усмешка. – Жду тебя через пять минут у подножия холма за общежитиями.

Мироку замерла, прижав телефон к уху. Сердце забилось чаще. Она знала, что это безрассудно, что Иида-кун устроит ей лекцию на три часа, если её поймают, но желание увидеть Хитоши было сильнее любого страха перед правилами.

Она быстро набросила на плечи куртку, завязала свои длинные хвосты потуже и, используя причуду, аккуратно раздвинула металлические прутья на окне, чтобы выскользнуть наружу. Спрыгнув на мягкую траву, она тенью скользнула мимо камер, маршруты которых знала наизусть.

Хитоши ждал её в тени огромного дуба. Он стоял, прислонившись к стволу, в своей обычной тёмной толстовке, и в руках у него были два бумажных стаканчика.

– Ты всё-таки пришла, – констатировал он, когда она, слегка запыхавшись, остановилась перед ним.

– Ты плохо на меня влияешь, Шинсо-кун, – выдохнула Мироку, стараясь унять дрожь в руках. – Если меня исключат, я буду винить тебя.

– Если тебя исключат, я заберу тебя на общий курс, и мы будем вместе игнорировать занятия, – он протянул ей один из стаканчиков. – Держи. Твой любимый, с двойным сахаром и сливками. Не понимаю, как ты это пьешь, это же сироп.

– Сахар помогает мне думать, – Мироку приняла стакан, чувствуя, как тепло напитка передается пальцам. – Спасибо.

Они пошли вглубь леса, туда, где тропинка вела к небольшому обрыву, с которого открывался вид на спящий город. Они молчали, но это не было неловким молчанием. Это была та самая тишина, которую Мироку ценила больше всего — когда не нужно подбирать слова, потому что другой человек и так всё понимает.

– Ты сегодня на тренировке опять использовала исцеление на Киришиме? – вдруг спросил Хитоши, не глядя на неё.

– Он сильно порезался о свои же укрепленные руки, – Мироку опустила взгляд в стакан. – Это было несложно. Всего лишь пара царапин.

– Ты бледная, Мироку. Твоя жизненная сила не бесконечна. Ты тратишь её на каждого, кто споткнется, но сама… ты до сих пор отказываешься принимать помощь.

Мироку остановилась и посмотрела на его профиль. В лунном свете он казался вырезанным из мрамора — резкие черты лица, растрепанные волосы и этот вечно усталый взгляд.

– Ты знаешь, почему я боюсь, – тихо сказала она. – Кровь — это не просто энергия. Это… это интимно. Когда я лечу себя за твой счет, я чувствую тебя. Твои страхи, твою решимость, твою боль. Это как если бы ты пустил меня в свою голову без причуды «промывки мозгов». Я не хочу эксплуатировать тебя.

Хитоши резко развернулся к ней. Его глаза опасно блеснули.

– Эксплуатировать? Ты серьезно? – он сделал шаг вперед, заставляя её отступить к дереву. – Сугияма, ты — самый добрый человек, которого я встречал. Весь этот класс, вся эта академия… они видят в тебе «полезного героя». А я видел тебя в той подворотне, когда ты была готова позволить им избить себя до смерти, лишь бы не причинить вред своим металлом.

Он поставил свой стакан на землю и взял её за плечи. Его руки были теплыми и крепкими.

– Ты не монстр, Мироку. И то, что ты чувствуешь меня… я не против. На самом деле, это единственный раз, когда я чувствую, что меня по-настоящему понимают. Без страха, что я прикажу тебе что-то сделать.

Мироку чувствовала, как металлическая фурнитура на её куртке начинает вибрировать, откликаясь на бурю внутри неё. Её алые глаза наполнились слезами, которые она так долго сдерживала.

– Но я боюсь, что если я привыкну… если я позволю себе любить тебя так, как хочу… я стану зависимой. Я всю жизнь была одна, Хитоши. Ты — мой первый настоящий друг. И я так боюсь всё испортить своими чувствами.

Хитоши замер. Его пальцы чуть сильнее сжали её плечи.

– Своими чувствами? – переспросил он шепотом. – Значит, я не ошибся. То, что я ловлю от тебя… это не просто благодарность?

Мироку зажмурилась, чувствуя, как первая слеза катится по щеке.

– Нет. Это не благодарность. Это… это гораздо хуже.

Тишина леса, казалось, стала абсолютной. Мироку ждала удара, ждала, что он сейчас отпустит её, скажет, что это ошибка, что он видит в ней только друга. Она была готова к боли — боль была ей привычна.

Но вместо этого она почувствовала прикосновение его губ к своему лбу.

– Глупая, – выдохнул он ей в волосы. – Ты действительно думаешь, что я бы стал рисковать исключением и таскаться по ночам с кофе, если бы считал тебя «просто другом»?

Мироку открыла глаза и посмотрела на него снизу вверх. Хитоши выглядел смущенным — впервые на её памяти. Он отвел взгляд, и его уши заметно покраснели.

– Я не умею красиво говорить, – проворчал он. – И у меня причуда, которая заставляет людей молчать. Но с тобой… мне хочется говорить. Хочется рассказывать тебе всякую чушь, хочется смотреть, как ты ешь свои сладости, и знать, что ты в безопасности.

– Хитоши-кун…

– Подожди, я еще не закончил, – он снова посмотрел ей в глаза, и на этот раз в его взгляде не было усталости. Только твердая, непоколебимая нежность. – Ты сказала, что боишься зависимости. Но мы уже связаны, Мироку. С того самого дня, когда я протянул тебе руку. И если для того, чтобы ты была здорова и счастлива, тебе нужна моя кровь или моя поддержка — бери. Я отдаю это добровольно.

Мироку всхлипнула, на этот раз от облегчения. Она уткнулась лицом в его грудь, чувствуя запах его толстовки — смесь стирального порошка и того самого кофе. Металл вокруг них — заклепки на одежде, пряжки, даже мелкие частицы в почве — задрожал в унисон с её сердцем, создавая тихий, мелодичный звон.

– Я люблю тебя, – прошептала она в его куртку. – Так сильно, что это пугает.

Хитоши обнял её, прижимая к себе так крепко, словно боялся, что она растворится в лунном свете.

– Пусть пугает, – ответил он. – Мы будем бояться вместе. Это всё равно лучше, чем быть героями-одиночками.

Они простояли так долго, пока кофе в стаканах окончательно не остыл. Мироку чувствовала, как внутри неё восстанавливается баланс. Ей не нужна была кровь в этот момент — её жизненная сила восстанавливалась от одного осознания того, что она больше не изгой. Что её алые глаза для кого-то — рубины, а не предзнаменование беды.

– Знаешь, – сказал Хитоши, отстранившись и вытирая слезы с её щек большим пальцем. – Айзава-сенсей сказал, что на следующей неделе меня официально переводят в 1-А.

Мироку просияла, её глаза вспыхнули радостью.

– Правда? Это же замечательно!

– Да, – он усмехнулся. – Но есть одна проблема. Теперь нам придется видеться каждый день. Ты уверена, что выдержишь мой характер в таких дозах?

Мироку рассмеялась, и этот звук был чище любого звона стали.

– Я выдержу что угодно, Хитоши-кун. Главное, чтобы ты не забывал приносить мне кофе.

– Договорились, – он взял её за руку, переплетая свои пальцы с её. – Пойдем обратно. Если нас поймает Полночь, я скажу, что промыл тебе мозги и заставил гулять со мной.

– Ты этого не сделаешь!

– Еще как сделаю. Я же «злодей», забыла?

Мироку легонько толкнула его плечом, чувствуя, как тяжесть, которую она несла все эти годы, окончательно исчезает. Они шли обратно к общежитиям, и тени их сплетались на траве, создавая одну общую фигуру.

Она так и не сказала ему вслух всё, что чувствовала в те годы одиночества, но теперь это было и не нужно. Металл в её кармане окончательно принял форму маленького, идеально гладкого сердца. Мироку знала: завтра будет новый день, новые тренировки и новые битвы. Но теперь она была уверена — какими бы острыми ни были лезвия судьбы, у неё есть тот, кто поможет ей их перековать.

Когда они дошли до её окна, Хитоши на мгновение задержал её руку.

– Мироку?

– Да?

– Твои глаза… – он замялся, подбирая слова. – В них сейчас столько жизни. Никогда не позволяй никому снова заставить тебя их прятать.

Она улыбнулась, и в этой улыбке была сила, способная сокрушить любую сталь.

– Не позволю. Ведь у меня есть мой герой, который присматривает за мной.

Хитоши фыркнул, скрывая удовольствие за маской ворчливости.

– Иди уже, «рубиновая девочка». И спи. Завтра я проверю, насколько хорошо ты усвоила урок по тактике.

Мироку легко взобралась по стене, используя свои способности, и, прежде чем закрыть окно, помахала ему рукой. Хитоши стоял внизу, пока свет в её комнате не погас. Он знал, что его путь к становлению героем будет долгим и трудным, но теперь, глядя на свои руки, он не видел в своей причуде проклятия. Он видел инструмент, способный защитить то единственное сокровище, которое доверила ему судьба.

В ту ночь в академии Юэй спали два человека, чьи сердца бились в один такт, связанные не причудой, не кровью, а чем-то гораздо более прочным и вечным. И аромат горького кофе в утреннем воздухе больше не казался Мироку признаком бессонницы — теперь это был запах её личного счастья.