← Назад к обзору

Котенок

Сладкое послевкусие обладания

Джисон осторожно потянулся к кольцу пробки, ощущая, как Минхо под ним весь обратился в слух и трепет. В комнате было душно; аромат шоколада и кошачьей мяты за день не выветрился, а лишь настоялся, став густым и тягучим, как карамель. Хан медленно, миллиметр за миллиметром, начал вытягивать гладкое основание.

– Ах… – Минхо выгнулся в пояснице, вцепившись пальцами в простыни. – Джисон-и, только… медленнее. Оно… оно так давит.

Как только пробка покинула тело, первая порция скопившейся жидкости с тихим всплеском вырвалась наружу, пачкая бедра Минхо и постель. Омега издал звук, похожий на стон облегчения и потери одновременно. Живот, который весь день был тугим и округлым, слегка осел, но внутри всё ещё оставалось слишком много.

– Посмотри на себя, – прошептал Хан, любуясь контрастом белой жидкости на загорелой коже омеги. – Ты весь день носил это в себе. Ты буквально светишься моим запахом.

Минхо, тяжело дыша, приподнялся на локтях. Его взгляд, затуманенный и расфокусированный, опустился на собственный живот. Он снова прижал ладонь к низу брюшной полости, слегка надавливая.

– Мне казалось, я сойду с ума в зале, – признался он, и его голос сорвался на хрип. – Когда Чан подошел ко мне, я почувствовал, как ты внутри меня… толкнулся. Словно ты действительно был там, живой. Это было так… правильно.

Хан не выдержал. Он притянул Минхо к себе, усаживая его к себе на колени лицом к лицу. Омега был мягким, податливым и всё ещё невероятно возбужденным. Джисон чувствовал, как его собственное естество снова требует продолжения, требуя заполнить ту пустоту, что образовалась после извлечения пробки.

– Ты просил еще, – напомнил альфа, обхватывая бедра Минхо и заставляя его широко раздвинуть ноги. – Ты уверен, хён? Твой живот и так выглядит так, будто ты на четвертом месяце.

Минхо в ответ лишь вызывающе улыбнулся, хотя в его глазах стояли слезы от избытка чувств. Он взял руку Хана и прижал её к своей округлости, заставляя почувствовать плотность и тепло.

– Я хочу быть еще больше. Хочу, чтобы завтра утром я не мог застегнуть свои рабочие штаны. Наполни меня так, чтобы мне было трудно дышать от твоей любви.

Джисон не заставил себя ждать. Он вошел в него стремительно, глубоко, встречая горячее и уже подготовленное нутро. Минхо вскрикнул, запрокидывая голову, и его пальцы впились в плечи Хана, оставляя красные отметины. Ритм был рваным, жадным. В каждом движении Хана сквозило собственничество: он хотел оставить свой след так глубоко, как только возможно.

– Ты мой, – выдыхал Хан в самые губы Минхо. – Весь мой. Слышишь?

– Да… да, Хан-и! Еще! Прямо туда… – Минхо задыхался, его живот подрагивал от каждого толчка, а внутри всё сжималось, пытаясь вобрать в себя как можно больше.

Когда экстаз накрыл их обоих, Хан не просто кончил — он изливался в Минхо долго, мощно, чувствуя, как узел снова начинает формироваться, запирая его внутри омеги. Минхо стонал навзрыд, чувствуя, как его живот снова распирает, как кожа натягивается, становясь чувствительной до предела. Он обхватил свой живот обеими руками, словно поддерживая его, и его лицо озарила блаженная, почти материнская улыбка.

– О боже… так много… – шептал Минхо, чувствуя, как пульсация внутри него не утихает. – Я чувствую, как ты заполняешь каждый уголок.

Они пролежали так долго, сцепленные воедино. Хан нежно гладил Минхо по спине, а тот не отнимал рук от своего живота, который теперь стал еще более заметным и твердым.

– Завтра будет трудно скрывать это, – тихо сказал Хан, целуя Минхо в кончик носа. – Чанбин-хён точно что-то заподозрит, если ты будешь так сиять.

– Пусть подозревает, – лениво отозвался Минхо, прикрывая глаза. – Я скажу, что это диета из шоколада. Твоего самого сладкого шоколада.

Утро следующего дня началось для Минхо с ощущения невероятной тяжести. Когда он попытался сесть в кровати, низ живота отозвался тянущим чувством полноты. Он осторожно опустил ноги на пол и подошел к зеркалу. Его живот действительно округлился — небольшая, но отчетливая выпуклость, которую невозможно было списать на обычное вздутие.

– Хан-и, посмотри, – позвал он шепотом.

Джисон, уже успевший натянуть футболку, подошел сзади и обнял его, положив ладони поверх рук Минхо.

– Ты выглядишь потрясающе, хён. Настоящее сокровище.

– Помоги мне одеться, – попросил Минхо. – Кажется, мне нужны те широкие худи, которые ты носишь. Мои футболки слишком облегают.

В общей гостиной уже собрались остальные участники. Феликс хлопотал на кухне, а Хёнджин и Сынмин спорили о чем-то, сидя на диване. Когда Минхо вошел, стараясь двигаться максимально естественно, в комнате на мгновение воцарилась тишина.

– О, Минхо-хён, ты сегодня… в стиле Хана? – усмехнулся Сынмин, кивая на безразмерную черную толстовку. – Обычно ты предпочитаешь что-то более приталенное.

– Захотелось комфорта, – коротко бросил Минхо, осторожно опускаясь на стул.

Он непроизвольно положил руку на живот, чувствуя, как внутри всё перекатывается при каждом движении. Это было странное, но бесконечно приятное чувство — физическое доказательство их близости с Ханом.

– Хён, ты точно уверен, что вчера не отравился? – Чан подошел к нему с чашкой кофе. – Ты весь вечер вчера гладил живот, и сейчас снова. Может, вызвать врача?

– Нет-нет, Чан-и, всё в порядке, – Минхо постарался улыбнуться как можно естественнее. – Просто небольшие спазмы. Мне помогает, когда я… массирую это место.

Чан подозрительно прищурился, но промолчал. Однако через пару минут, когда Минхо потянулся за стаканом воды, худи натянулось, и Хёнджин, сидевший напротив, округлил глаза.

– Ого, хён! Ты что, съел целый арбуз в одиночку? – воскликнул он, указывая пальцем. – У тебя живот такой… круглый!

Хан, стоявший у окна, едва не выронил телефон. Минхо же замер, чувствуя, как краска заливает лицо, но быстро взял себя в руки.

– Это просто отек, Джин-и. Слишком много воды на ночь, – он снова погладил свой живот, на этот раз более уверенно. – Скоро пройдет.

– Странный отек, – пробормотал Сынмин, подходя ближе. – Можно потрогать?

– Нет! – почти выкрикнул Минхо, и тут же смягчил тон. – То есть… он очень чувствительный сейчас. Не надо.

Весь оставшийся день Минхо был центром внимания. На репетиции он старался не прыгать, заменяя активные движения плавными шагами. Каждый раз, когда он чувствовал, как внутри него плещется семя Хана, его лицо принимало мечтательное выражение. Он постоянно находил повод присесть и снова, и снова погладить свою выпуклость через ткань одежды.

– Тебе так нравится это делать, – прошептал Хан, когда они столкнулись в коридоре студии. – Ты не перестаешь его гладить.

– Потому что это ты, – Минхо посмотрел ему прямо в глаза, и в этом взгляде было столько нежности, что у Хана перехватило дыхание. – Я чувствую твое тепло внутри себя. Это как будто ты обнимаешь меня изнутри весь день. Я не хочу, чтобы это чувство уходило.

– Остальные мемберы уже вовсю шутят, что ты беременен, – усмехнулся Джисон, осторожно касаясь руки омеги.

– Если бы это было возможно, я бы с радостью носил твоего ребенка, – серьезно ответил Минхо. – А пока… я буду носить это.

К вечеру, когда они вернулись в общежитие, Минхо чувствовал себя совершенно измотанным, но абсолютно счастливым. Его живот всё еще сохранял приятную полноту, хотя часть жидкости уже начала впитываться организмом.

– Хан-и, – позвал он, когда они закрылись в комнате. – Я хочу, чтобы ты сделал это снова.

– Снова? – удивился альфа. – Но ты же весь день мучился от тяжести.

– Это была самая сладкая мука в моей жизни, – Минхо начал медленно стягивать с себя толстовку, обнажая свой округлый, подрагивающий живот. – Наполни меня снова. Я хочу завтра проснуться таким же полным. Хочу, чтобы все видели, как я свечусь от того, что принадлежу тебе.

Хан подошел к нему, опускаясь на колени и прижимаясь ухом к животу Минхо. Он слышал тихие звуки внутри, чувствовал жар, исходящий от кожи омеги.

– Ты мой сумасшедший кот, – прошептал он, покрывая поцелуями натянутую кожу. – Мой жадный, прекрасный омега.

– Твой, – выдохнул Минхо, запуская пальцы в волосы Хана. – Только твой. Наполни меня до краев.

И в тишине комнаты, окутанной ароматами шоколада и мяты, они снова потерялись друг в друге, создавая свой маленький мир, где секреты были тяжелыми, сладкими и невероятно желанными. Минхо знал, что завтра снова будут вопросы, снова будут подозрительные взгляды, но пока он чувствовал, как его живот наполняется теплом Хана, всё остальное не имело значения. Он был полон, он был любим, и он не собирался прекращать это прекрасное безумие.