← Назад к обзору

Котенок

Дар вечного ожидания

Прошло две недели с того памятного дня, когда стальное кольцо и бесконечные порции семени Хана стали для них повседневной реальностью. Но сегодня утро в их комнате было иным. Не было привычных ласк под одеялом, не было дразнящего шепота Минхо. Вместо этого из ванной доносились приглушенные звуки рвотных позывов.

Хан сидел на краю кровати, сжимая в руках простыню. Его сердце болезненно сжималось каждый раз, когда он слышал, как Минхо мучается. Когда дверь ванной наконец открылась, омега вышел бледный, с капельками пота на лбу, но в его руках был тонкий пластиковый прямоугольник.

– Джисон-и... – голос Минхо дрожал, в нем смешались страх и неземной восторг. – Посмотри.

Две четкие полоски. Мир Хана на мгновение замер, а затем взорвался миллионами искр. Он подскочил, подхватывая Минхо на руки, прижимаясь лицом к его шее, вдыхая запах кошачьей мяты, который теперь стал еще более сладким, почти приторным.

– Ты беременный... – выдохнул Хан. – У нас будет ребенок?

Минхо кивнул, утыкаясь носом в плечо альфы. Но затем он отстранился, и его взгляд стал серьезным, почти суровым.

– Хан-и, послушай меня. Я читал... и я чувствую. Мое тело сейчас очень хрупкое. Нам нельзя заниматься сексом. Вообще. Пока я не рожу.

Джисон замер. Слова Минхо прозвучали как смертный приговор. Его тело, приученное к ежедневным марафонам страсти, к узкому и жаркому нутру омеги, мгновенно отозвалось протестующим стоном мышц.

– Совсем? – переспросил он, надеясь на шутку.

– Совсем, – отрезал Минхо, хотя в его глазах промелькнула тень сожаления. – Я не хочу рисковать. Ни капли. Ты должен потерпеть.

Прошло три дня. Для Хана они превратились в бесконечную пытку. Видеть Минхо, который теперь стал еще более нежным, который постоянно поглаживал свой пока еще плоский живот, чувствовать его усилившийся запах — это было выше сил альфы. Его шоколадный аромат стал тяжелым, почти невыносимым от скопившегося желания.

В субботу днем, когда Минхо ушел на плановый осмотр к врачу, заверив Хана, что справится сам, Джисон сорвался.

Он закрыл дверь комнаты на замок, чувствуя, как руки дрожат от предвкушения. Его тело ломило от потребности в разрядке. Достав заветную коробку, он выложил на кровать мастурбатор и то самое стальное эрекционное кольцо.

– Прости, хён, но я не железный, – прошептал он сам себе.

Хан быстро скинул одежду. Его член уже был твердым, требуя внимания. Он взял эрекционное кольцо, чувствуя его привычную холодную тяжесть. С тихим стоном он продел в него свои отяжелевшие яички и основание ствола. Металл плотно сомкнулся, заставляя кровь прилить к головке, которая мгновенно стала темно-красной, почти багровой. Пульсация была настолько сильной, что Хан видел, как дергается вена под кожей.

Затем он взял флакон со смазкой. В этот раз он выбрал ту, что пахла мятой — точь-в-точь как Минхо. Он обильно налил прозрачный гель в ладонь и начал медленно распределять его по всей длине. Холодок мяты вызвал табун мурашек, но следом пришло обжигающее, тягучее возбуждение.

Хан взял мастурбатор, согретый в ладонях, и щедро залил смазку внутрь, чувствуя, как она хлюпает между силиконовыми ребрами.

– Ах... – Джисон прислонился спиной к стене, раздвинув ноги.

Он медленно вставил головку в узкое отверстие мастурбатора. Ощущение тесноты было настолько острым, что он едва не кончил в ту же секунду. Кольцо удерживало эрекцию на пике, делая член невероятно чувствительным к каждому выступу внутри игрушки.

Хан начал двигать рукой. Сначала медленно, имитируя ленивые утренние толчки. Смазка внутри хлюпала, создавая влажный, интимный звук, который заполнял тишину комнаты.

– Минхо... Минхо-я... – бредил он, закрывая глаза.

Он представлял, как Минхо лежит под ним, как его бедра обхватывают талию Хана. Он представлял, как входит в него глубоко, до самого упора, чувствуя, как омега сжимается вокруг него.

Темп ускорялся. Хан двигал мастурбатор всё резче, вбиваясь в него, словно это было настоящее тело. Кольцо впивалось в кожу, создавая приятную боль, которая только подстегивала его страсть. Его шоколадный запах в комнате стал настолько густым, что казалось, его можно резать ножом.

Хан был полностью поглощен процессом. Его дыхание стало рваным, тяжелым. Он чувствовал, как внутри него закипает лава, как семя готово прорваться сквозь преграду стального кольца. Он дошел до того состояния, когда реальность исчезает, оставляя только пульсирующую плоть и жажду финала.

В этот момент щелкнул замок. Джисон не услышал его из-за собственного шума в ушах. Дверь приоткрылась, и в комнату вошел Минхо.

– Хан-и, я вернулся раньше, врач сказал...

Минхо замер на пороге. Его взгляд мгновенно упал на кровать, где полностью нагой Джисон, со стальным кольцом на вздувшемся члене, яростно дрочил с помощью мастурбатора. Запах в комнате был таким концентрированным, что Минхо почувствовал, как у него подгибаются колени.

Хан замер, его рука всё еще сжимала игрушку. Он смотрел на Минхо расширенными от ужаса и возбуждения зрачками.

– Хён... я... – Джисон попытался прикрыться, но с кольцом и мастурбатором это выглядело нелепо.

Минхо стоял неподвижно. Его ноздри трепетали, впитывая запах альфы. Его собственное тело, несмотря на запреты врачей и страх за ребенка, отозвалось мгновенной, болезненной тягой внизу живота. Он сам ужасно хотел Хана. Все эти дни он мучился не меньше, прижимаясь к нему по ночам и сдерживая стоны.

Но вид Хана, который нашел себе замену в пластике и стали, вызвал в нем резкую, колючую обиду.

– Значит, вот как? – голос Минхо стал ледяным, хотя в нем слышались слезы. – Пока я хожу по врачам, беспокоясь о нашем ребенке, ты здесь развлекаешься со своими игрушками?

– Минхо, это не то... я просто не мог больше... – Хан начал поспешно снимать мастурбатор, но кольцо всё еще удерживало его в состоянии боевой готовности.

– Не мог? – Минхо шагнул в комнату, захлопывая дверь. – Ты думаешь, мне легко? Ты думаешь, я не хочу тебя так, что у меня кости ломит? Но я терплю! Я терплю ради нас! А ты... ты такой эгоист, Джисон!

Минхо подошел ближе, глядя на покрасневшую плоть Хана, скованную металлом. В нем боролись два чувства: желание опуститься на колени и забрать всё это себе, и ярость от того, что Хан не смог выдержать это испытание вместе с ним.

– Тебе так нравится это кольцо? – Минхо указал на сталь. – Тебе так нравится мучить себя, пока я не могу тебе помочь?

– Хён, я люблю тебя, – Хан поднялся, пытаясь подойти к нему. – Мне никто не нужен, кроме тебя. Это просто... физиология. Я схожу с ума от твоего запаха.

– Не подходи ко мне, – Минхо отступил, его лицо исказилось от боли. – От тебя пахнет так, будто ты готов изнасиловать всё живое. Мне противно.

Он развернулся и выбежал из комнаты, хлопая дверью так, что задрожали стекла.

Хан остался стоять посреди комнаты. Возбуждение, которое только что было на пике, сменилось ледяным холодом в груди. Он посмотрел на мастурбатор, валяющийся на простыне, на стальное кольцо, которое всё еще сдавливало его тело.

– Какой же я идиот, – прошептал он.

Весь вечер в общежитии прошел в напряженном молчании. Остальные мемберы чувствовали, что между парой произошло что-то серьезное. Минхо закрылся в гостиной с Хёнджином, делая вид, что увлечен просмотром фильма, хотя его рука постоянно и нервно поглаживала живот. Ему хотелось плакать от обиды и одновременно хотелось, чтобы Хан пришел, сорвал с него одежду и доказал, что никакие игрушки не сравнятся с ним.

Хан же сидел в их комнате, уставившись в стену. Он снял кольцо, чувствуя тупую боль в мышцах, и спрятал все игрушки глубоко в шкаф. Он понимал, что обидел Минхо в самый уязвимый для него период.

Ближе к полуночи дверь тихо скрипнула. Минхо вошел в спальню, не глядя на Хана. Он молча начал переодеваться в пижаму.

– Хён... – тихо позвал Джисон.

– Спи, Хан. Я не хочу разговаривать.

Минхо лег на самый край кровати, спиной к альфе. Хан чувствовал, как от омеги исходит волна горечи и... желания. Запах кошачьей мяты был влажным и тяжелым.

– Прости меня, – Хан осторожно придвинулся ближе, не касаясь его. – Я дурак. Я не хотел тебя обидеть. Я просто... я так сильно тебя люблю, что мое тело не справляется. Я буду терпеть. Столько, сколько нужно. Хоть вечность. Только не злись на меня.

Минхо молчал долго. А потом он медленно перевернулся и посмотрел Хану в глаза. В полумраке его зрачки были расширены.

– Мне тоже очень тяжело, – прошептал он, и первая слеза скатилась по его щеке. – Я хочу тебя каждую секунду. И когда я увидел тебя с этими вещами... мне стало страшно, что я тебе больше не нужен. Что мой живот, мой токсикоз — это обуза для тебя.

– Никогда, – Хан притянул его к себе, нежно обнимая. – Ты — самое дорогое, что у меня есть. И наш малыш тоже.

Минхо уткнулся лбом в грудь Хана, вдыхая его аромат шоколада, который теперь стал спокойным и защищающим.

– Ты можешь... – Минхо замялся, его голос стал совсем тихим. – Ты можешь делать это. Если тебе совсем плохо. Но... делай это при мне. Я хочу видеть. Я хочу знать, что ты думаешь обо мне, когда кончаешь.

Хан замер, пораженный этим предложением.

– Ты уверен? Тебе не будет... неприятно?

– Мне будет приятно знать, что я всё еще имею власть над тобой, – Минхо слабо улыбнулся, кладя руку Хана на свой живот. – И что ты принадлежишь только мне. Даже если мы не можем... быть по-настоящему вместе сейчас.

Хан нежно поцеловал его в лоб. Это был новый этап их отношений — более сложный, более интимный и наполненный ожиданием. Они заснули, сплетясь руками, двое молодых людей, несущих в себе тайну новой жизни и бремя нерастраченной страсти, которая теперь стала их общей, сладкой тайной.