Кровный сын Короля Монстров
Осколки былого величия
– Я пришел вернуть это, – спокойно произнес Гарри.
Он разжал ладонь. На его широкой, покрытой легким слоем пепла руке лежали обломки светлого полированного дерева. Одиннадцатидюймовая вишня с сердцевиной из пера феникса — подарок, которым Джеймс Поттер хвастался на страницах «Ежедневного пророка» три года назад, — была растоптана в пыли арены. Тонкая сердцевина обуглилась и бессильно свисала из расщепленного древка.
Гарри небрежно бросил обломки на край кушетки, прямо к перебинтованным ногам Годрика. Деревяшки стукнулись о край металлической рамы с глухим, издевательским стуком.
– Твой мальчик бросил ее, когда полз на четвереньках к выходу, – ровным, лишенным всякого злорадства голосом произнес Гарри. – Воин, который бросает оружие перед лицом зверя, заслуживает смерти. Ему повезло, что укротители оказались проворнее дракона.
– Моя… моя палочка… – хрипло выдохнул Годрик.
Четырнадцатилетний герой Британии судорожно протянул пальцы, коснулся расколотого дерева и зарыдал в голос — бессильно, захлебываясь слезами, уткнувшись лицом в пропахшую зельями подушку. Вся его спесь, весь лоск Избранного смыло позорным поражением.
– Мерзавец! – прошипел Джеймс Поттер, делая шаг вперед. Его лицо потемнело от прилившей крови, челюсти сжались так, что заскрипели зубы. – Ты смеешь глумиться над ним?! Над родным братом?! Он вышел против чудовища, пока твоя французская девка применила дешевые магловские уловки!
– Заткнись, Поттер, – лениво протянул капитан Гордон, выпускавший сигаретный дым прямо в потолок медицинского шатра. – Парень вернул вам ваш хлам. На полигонах Сил Защиты Земли за потерю личного оружия разжалуют в рядовые и отправляют драить казармы до кровавых мозолей. Твой щенок не боец. Он избалованный барчук, которому сунули в зубы боевой артефакт и внушили, что он бог. В реальном бою он сдох бы в первые тридцать секунд.
– Вы не смеете оскорблять моего сына в стенах этой школы! – взвился Джеймс, но руку с палочкой так и не поднял — взгляд Одзаки, державшего палец на спусковой скобе плазменного карабина, действовал отрезвляюще.
– Джеймс, довольно… прошу тебя, замолчи, – Лили медленно поднялась.
Ее зеленые глаза, точь-в-точь как у Годрика, но лишенные прежнего высокомерного блеска, неотрывно смотрели на Гарри. Она сделала шаг навстречу старшему сыну. Ее руки робко поднялись, словно она хотела коснуться его плеча, но натолкнулась на глухую, невидимую стену отчуждения.
Воздух вокруг Гарри был сухим и горячим. Он пах не детской привязанностью и не домашним теплом — от него разило глубоководным железом, солеными океанскими ветрами и той запредельной мощью, которую человеческий разум инстинктивно определял как угрозу существованию.
– Гарри… – ее голос дрогнул, в нем слышалась мольба. – Неужели в твоем сердце совсем ничего не осталось? Ни капли любви к нам? Мы искали тебя… когда Альбус сказал, что Дурсли исчезли, мы перерыли половину графства Суррей! Мы не знали… клянусь Магией, мы не знали, что тебя продали этому вивисектору!
– Вы не искали, – отрезал юноша.
Его золотые глаза с узкими вертикальными зрачками даже не моргнули.
– Вы приняли удобную ложь директора, потому что так было проще. Живой первенец, искалеченный чужой темной душой и запечатанный чужими печатями, мешал триумфу второго сына. Вам нужен был символ. Вы получили его, – он бросил короткий взгляд на рыдающего Годрика. – Наслаждайтесь результатом своего труда, мадам Поттер.
– Я твоя мать! – со слезами вскрикнула Лили, теряя самообладание.
– Мою мать зовут Мики Саэгуса, – чеканя каждое слово, произнес Гарри. – Она часами сидела у моей постели, когда кости ломались под напором деления клеток. Она держала меня за руку, когда радиоактивный распад сжигал мою человеческую плоть, и закрывала своим разумом от кошмаров лаборатории. А когда военные хотели запереть меня в бункере как опасную аномалию, она встала между мной и генералами, объявив, что примет меня любым. Где были ваши материнские слезы тогда?
Лили застыла, ее губы побелели. Она не нашла ни единого слова в ответ, потому что правда хлестала ее больнее любого темного проклятия.
– Пойдемте, капитан, – повернулся Гарри к выходу. – Воздух здесь слишком тяжелый.
Гордон усмехнулся в седеющие усы, бросил окурок в пустой металлический лоток для инструментов и зашагал к выходу, бросив через плечо:
– Купите сопляку деревянный меч, мистер Поттер. Настоящее железо ему противопоказано.
Когда тяжелый кожаный полог палатки захлопнулся за спинами военных, в медицинском отсеке повисла гробовая, удушающая тишина. Годрик продолжал тихо подвывать в подушку, Джеймс с яростью ударил кулаком по деревянной тумбе, расщепив ее в щепки, а Лили бессильно опустилась на колени, закрыв лицо ладонями, и плечи ее мелко вздрагивали от рыданий, которые уже ничего не могли исправить.
***
Вечерний лагерь Шармбатона сверкал огнями.
Вокруг огромного десантного шаттла СЗЗ и шелковых шатров французской делегации собрались старшекурсники академии. Звучала негромкая музыка, разливалось легкое бордоское вино, но празднование носило сдержанный, почти военный характер. Никаких диких плясок и пьяных криков, как в гриффиндорской башне, — победа в первом туре была для воспитанников мадам Максим лишь промежуточным рубежом долгой кампании.
Флёр стояла на открытой террасе командного модуля шаттла, облокотившись на титановые перила. Ее тяжелая кожаная куртка была расстегнута, свежий шотландский ветер трепал распущенные серебристые волосы.
Рядом с ней стояло тяжелое золотое яйцо, добытое на арене. Металл тускло поблескивал в свете посадочных прожекторов.
Услышав знакомые, тяжелые и бесшумные шаги позади себя, девушка даже не обернулась. Она лишь откинула голову назад, улыбнувшись ночному небу.
– Ты навестил их, – негромко произнесла она на французском.
Гарри подошел вплотную, положив ладони на перила по обе стороны от ее талии, заключив ее в кольцо своих рук. От его груди исходило привычное, сухое тепло, мгновенно прогнавшее ночной холод.
– Отдал долг вежливости, – усмехнулся он, утыкаясь подбородком в изгиб ее шеи.
Флёр тихо выдохнула, прижавшись спиной к его крепкому телу. Ее пальцы скользнули по его предплечьям, ощущая под тонкой тканью водолазки монолитные жгуты мышц.
– Они пытались тебя вернуть?
– Пытались давить на жалость. Люди всегда так делают, когда понимают, что упустили силу, способную защитить их от бури, – в его голосе прозвучала вековая усталость. – Брат раздавлен. Палочка сломана, гордость уничтожена. Если второй тур потребует от него настоящей стойкости, он сломается окончательно.
– Это больше не твоя забота, mon guerrier, – Флёр развернулась в его объятиях, заглядывая в золотые глаза. Ее тонкие пальцы мягко очертили резкую линию его скулы. – Ты сделал свой выбор семь лет назад, на берегу того острова. Ты выбрал стаю. Ты выбрал нас.
Гарри посмотрел на нее с той редкой, скрытой нежностью, которую никогда не видели чужие. В его груди, под броней измененных ребер и ядерным сердцем, билось живое, способное любить человеческое естество. Флёр видела его настоящего — не титана из кошмаров министерских чиновников, а юношу, на чьи плечи легла непомерная тяжесть судьбы двух миров.
Он наклонился и поцеловал ее — глубоко, собственнически, чувствуя, как ее огненная магия вейлы переплетается с его атомным жаром. В этом поцелуе не было места сомнениям. Они были единым целым: дочь древнего магического рода и наследник Короля монстров.
Когда дыхание перехватило, Флёр слегка отстранилась, лукаво сверкнув синими глазами, и кивнула на золотой артефакт:
– Кстати, об испытаниях. Я пыталась открыть его в шатре.
– И что произошло?
– Оно заверещало так, будто сотня баньши попала под пресс, – поморщилась вейла. – Отвратительный звук. Никаких слов, только сплошной металлический визг.
Гарри с легким интересом посмотрел на яйцо. Он протянул руку и коснулся полированной поверхности. Его пальцы скользнули по замысловатой гравировке, считывая тонкие вибрации зачарованного металла.
– Закрытые акустические каналы, – заключил он через секунду. – Звук запечатан в плотную волновую форму, которая не может раскрыться в газовой среде. Плотность воздуха слишком мала, чтобы частоты выстроились в гармонический ряд.
– Ты говоришь как магловский профессор акустики, – рассмеялась Флёр.
– Я сын существа, которое общается со своими сородичами на сверхнизких частотах через толщу мирового океана, – хмыкнул Гарри. – Настоящий звук распространяется в воде. Возьми яйцо, Флёр. Нам нужно прогуляться к озеру.
***
Черное озеро ночью казалось чашей, наполненной жидким обсидианом.
Оно лежало неподвижно, отражая бледный полумесяц и холодные огни башен замка. Студенты давно спали, патрули авроров жались к освещенным факелами дорожкам, боясь заглядывать в густую тьму Запретного леса.
Гарри и Флёр спустились к самой кромке воды, туда, где мокрый гравий сменялся илистым мелководьем.
– Уверена, что не замерзнешь? – спросил юноша, глядя на то, как пар вырывается из ее губ на холодном воздухе.
– Рядом с тобой замерзнуть невозможно, – с улыбкой отозвалась она, ставя золотое яйцо на плоский валун у воды.
Гарри опустился на одно колено, погрузив пальцы в ледяную воду.
В ту же секунду его глаза слабо вспыхнули лазурным светом. Он не использовал палочку — он выпустил крошечный, микроскопический импульс биоэлектрической энергии прямо в озерную толщу. Волна ушла вниз, в черную бездну, ударяясь о скалистое дно и отражаясь от подводных расщелин.
Спустя десять секунд в полумиле от берега вода вспенилась.
Огромные, толщиной с вековые дубы, багровые щупальца бесшумно разрезали гладь озера. Из глубин медленно поднялась колоссальная тупоносая голова Гигантского кальмара — древнего обитателя хогвартских вод, наводившего ужас на многие поколения первокурсников.
Флёр невольно напряглась, ее рука потянулась к бедру, где покоилась палочка.
– Не бойся, – мягко остановил ее Гарри, поднимаясь на ноги. – Он не враг.
Кальмар приблизился к отмели. Огромный, величиной с колесо повозки, золотистый глаз древнего моллюска уставился на стоявшего у кромки воды подростка.
Чудовище озера не собиралось нападать. Напротив: его исполинские щупальца легли на дно, стелясь по илу в глубочайшем поклоне. Вода вокруг Гарри начала слабо фосфоресцировать синеватым светом.
Кальмар почувствовал.
В его примитивном, реликтовом разуме вспыхнули отголоски тех времен, когда по океанам бродили истинные хозяева глубин. Для озерного обитателя Гарри был прямым продолжением Великого Левиафана — владыки морей, чей голос заставлял замирать течения от полюса до полюса.
Гарри издал горлом тихий, вибрирующий щелчок — ультразвуковой сигнал на грани человеческого восприятия.
Кальмар медленно мигнул веком, выпустил струю прозрачной воды и так же бесшумно погрузился обратно в бездну, оставив на поверхности лишь легкую рябь.
– Невероятно… – завороженно прошептала Флёр. – В летописях школы писали, что этот зверь дик и слушается только прямых заклятий стихийной магии.
– Он не дик, – ответил Гарри. – Он просто уважает силу. А теперь — яйцо.
Флёр взяла золотой артефакт, подошла к воде и, опустившись на колени, погрузила его в озеро, повернув замысловатый замок на верхушке.
Под водой яйцо раскрылось четырьмя лепестками.
И там, где в воздухе стоял удушливый визг, под водой полилась чистая, печальная и прекрасная мелодия. Женские голоса, звучавшие подобно пению зачарованных струн, разносились в толще воды:
*«Ищи нас там, где слышен наш напев,* *На суше мы не можем петь, ослепнув и онемев.* *И пока ты ищешь, подумай заодно:* *Мы забрали то, что тебе всего милей.* *Один лишь час тебе дарован на поход,* *Чтоб унести добычу в хоровод.* *По истеченье часа не надейся вновь:* *Уйдет на дно навек твоя любовь…»*
Флёр захлопнула лепестки яйца и выпрямилась. Ее лицо стало предельно сосредоточенным.
– Русалки, – произнесла она, отряхивая мокрые пальцы. – Поселение на дне Черного озера. Второй тур будет подводным.
– Час под водой на глубине в сорок метров, – Гарри нахмурился, оценивая тактическую обстановку. – Для обычного человека это смертельно без головного пузыря или жабророслей. Но давление на дне озера… холод… и русалочий народ. Они агрессивны к чужакам.
– Жаброросли нестабильны, а головной пузырь легко сбить атакующим заклинанием, – покачала головой Флёр. – Мадам Максим учила нас трансфигурации жабр, но это отнимает слишком много концентрации. В бою на глубине это может стать фатальным.
Гарри усмехнулся. В его золотых глазах блеснуло хищное пламя.
– Тебе не понадобятся жаброросли, Флёр. Ученые Сил Защиты Земли три года назад разработали респираторный наногель на основе легочной ткани Годзиллы. Одна инъекция — и твоя кровь насыщается кислородом на три часа, а на коже образуется мембрана, выдерживающая давление в двадцать атмосфер.
Флёр посмотрела на него с искренним восторгом:
– Ты превращаешь магический турнир в триумф технологий и биологии кайдзю. Дамблдор сойдет с ума.
– Пусть сходит, – хмыкнул Гарри, обнимая ее за плечи и увлекая обратно к шатрам. – Но главная строка загадки не в дыхании. *«Мы забрали то, что тебе всего милей»*. Они собираются использовать заложников.
Флёр резко остановилась. Ее синие глаза расширились от внезапно накатившего ужаса:
– Габриэль…
– Они не посмеют прикоснуться к ней, – в голосе Гарри зазвенела обнаженная сталь. – Я лично предупрежу организаторов. Если британцы посмеют бросить твою сестру на дно ледяного озера ради забавы толпы, я выпью это озеро досуха.
***
На следующее утро замок гудел слухами.
«Ежедневный пророк» вышел с разгромной статьей Риты Скитер. Журналистка не пощадила никого: на первой полосе красовалась колдография Годрика Поттера, ползущего по грязи со сломанной метлой, под кричащим заголовком: *«МАЛЬЧИК-КОТОРЫЙ-ВЫЖИЛ ИЛИ МАЛЬЧИК-КОТОРЫЙ-СБЕЖАЛ? ПОЗОР АНГЛИЙСКОЙ МАГИИ НА ПЕРВОМ ТУРЕ!»*
Статью о Флёр Делакур журналистка снабдила ядовитыми намеками на «опасное влияние маглорожденных военных кругов» и «незаконное использование темных чар подчинения», но против сорока баллов чемпионки Шармбатона возразить было нечего.
После завтрака, когда Гарри шел по мощеному двору замка в сопровождении Шиничи Одзаки, дорогу им преградила высокая фигура в изумрудно-зеленой мантии.
Профессор Минерва Макгонагалл выглядела бледной и строгой. Тонкие губы были сжаты в ниточку, а взгляд за квадратными очками выдавал глубокую душевную боль.
– Мистер Саэгуса, – произнесла она, заставив себя выговорить его новую фамилию. – Директор Дамблдор ожидает вас в своем кабинете. Немедленно.
Гарри остановился. Одзаки за его спиной демонстративно положил ладонь на кобуру, но Гарри лишь слегка качнул головой, давая знак лейтенанту оставаться спокойным.
– У меня нет общих тем для разговоров с профессором Дамблдором, – ровно ответил юноша. – Если у администрации Хогвартса есть вопросы к французской делегации, они должны направляться через мадам Максим или атташе Гордона.
– Это касается вашей семьи, Гарри! – в голосе Макгонагалл прорезалась несвойственная ей эмоциональность. – Пожалуйста. Хотя бы выслушайте его. Джеймс и Лили… они уничтожены. То, что происходит… это разрушает саму суть нашего мира.
Гарри холодно посмотрел на декана Гриффиндора.
– Ваш мир разрушает собственная слепота, профессор. Но хорошо. Я пойду. Лейтенант Одзаки, оставайтесь на связи. Если через двадцать минут я не выйду, капитан знает протокол действий.
– Так точно, сэр, – четко ответил японский офицер.
***
Кабинет директора Хогвартса был наполнен мягким серебристым светом.
Множество причудливых серебряных приборов на тонких ножках тихо свистели и выпускали струйки разноцветного дыма. На жердочке у окна дремал феникс Фоукс — великолепная птица с золотисто-алым оперением. На стенах в массивных рамах висели портреты прежних директоров, но сейчас они не спали: десятки нарисованных старцев с напряженным вниманием следили за вошедшим гостем.
Альбус Дамблдор сидел за своим массивным столом из полированного ясеня. Перед ним дымилась чашка ромашкового чая и стояла вазочка с нетронутыми лимонными дольками. Старик казался постаревшим на добрый десяток лет: глубокие морщины избороздили лоб, а взгляд выцветших голубых глаз за стеклами очков-половинок был лишен привычного благодушного блеска.
– Здравствуй, Гарри, – негромко произнес директор, указывая на кресло напротив. – Присаживайся. Нам о многом нужно поговорить.
Гарри не сел. Он остался стоять посреди кабинета, заложив руки за спину. Его осанка была безупречно прямой, взгляд — холодным и колючим.
– Десять минут, директор. Время пошло.
Дамблдор тяжело вздохнул, сложив пальцы домиком.
– Ты ожесточился, мальчик мой. Твое сердце покрылось броней, более прочной, чем шкура древних рептилий, чью кровь ты носишь в себе. Я понимаю твою боль. Я признаю: решение оставить тебя у сестры твоей матери было тяжелым. Возможно… трагически ошибочным.
– Ошибочным? – Гарри тихо усмехнулся. – Вы наложили семнадцать ментальных и магических блоков на годовалого ребенка, оставили письмо магловским садистам, поощряя любое насилие, и называете это «ошибкой»?
– В тебе был осколок души Волан-де-Морта! – повысил голос Дамблдор, и в его глазах блеснула сталь величайшего мага эпохи. – Темная, оскверняющая сила! Ты мог вырасти новым воплощением зла, Гарри! Я должен был связать твою силу ради безопасности магического мира! Ради общего блага!
– И ради этого «общего блага» вы позволили продать меня на опыты?
– Я не знал о докторе Айзенберге! – резко возразил старик. – Мои следящие чары были завязаны на кровную защиту дома на Тиссовой улице. Когда Дурсли вывезли тебя за пределы Британии, нить оборвалась. Мы искали тебя!
– Плохо искали, – отрезал Гарри. – Вы просто списали меня со счетов, сосредоточившись на дрессировке Годрика. Но природа не терпит пустоты, Дамблдор. Паразит внутри моего лба сгорел в радиоактивном огне. А ваши печати… ваши жалкие веревочки из магической паутины лопнули, когда во мне пробудилась кровь истинного владыки этой земли.
Феникс Фоукс на жердочке внезапно встрепенулся. Птица издала тревожный, жалобный клекот, расправила пылающие крылья и забилась в дальний угол насеста, пряча голову под крыло.
Дамблдор нахмурился, заметив панику своего фамильяра. Феникс — создание чистейшего астрального огня — чувствовал присутствие существа, чья стихия была бесконечно древнее и свирепее любой магии света.
– Гарри, послушай меня, – мягко, почти умоляюще заговорил старик, подавшись вперед. – Ты не чудовище. Ты человек. В тебе течет кровь славного рода Поттеров — защитников Британии. Твой отец страдает. Твоя мать плачет ночами. Вернись к ним. Позволь мне снять остаточные мутации, очистить твое тело в ритуальных залах Отдела тайн. Силы Защиты Земли используют тебя как оружие! Они маглы, Гарри! Они боятся того, чего не понимают, и когда опасность минует, они уничтожат тебя точно так же, как пытались уничтожить Годзиллу!
Гарри молчал. Его лицо оставалось маской из темного камня.
Дамблдор, видя, что слова не достигают цели, решился на крайний шаг.
Его зрачки расширились. Старик сосредоточил всю мощь своего колоссального ментального дара, наработанного столетием практики легилименции. Невидимый, тончайший клинок ментальной энергии скользнул через пространство кабинета, стремясь проникнуть за золотую радужку юноши, нащупать детские воспоминания, вскрыть пласты подавленной боли и заставить его склонить голову.
*«Легилименс…»*
Это было величайшей ошибкой Альбуса Дамблдора за всю его долгую жизнь.
Едва сознание верховного чародея коснулось ментального поля Гарри, как хрупкие иллюзии человеческого разума рассыпались в прах.
Дамблдор не нашел воспоминаний о чулане под лестницей. Он не нашел обиды брошенного ребенка.
Он провалился в бездну.
Перед его внутренним взором разверзлась колоссальная, ледяная толща Марианской впадины. Давление в миллионы атмосфер сжало его астральное тело в комок. Тьма заполнила все вокруг — первобытная тьма докембрийской эпохи.
А затем во тьме зажглись огни.
Три ряда гигантских, зазубренных костяных пластин вспыхнули ослепительным, смертоносным сине-голубым пламенем. Раздался рев.
Это не был звук, передаваемый по воздуху. Это была ментальная ударная волна стометрового древнего бога, чей разум был спаян с разумом его приемного сына несокрушимой пси-связью Мики Саэгусы. Чудовищная, безжалостная воля Короля монстров обрушилась на разум старика, словно упавший с орбиты астероид.
*«КТО СМЕЕТ КАСАТЬСЯ МОЕГО ДИТЯТИ?!»*
Термоядерный шквал первобытной ярости выжег ментальные щупальца Дамблдора за долю секунды.
– А-а-а-а-ах!
Директор Хогвартса с глухим стоном отшатнулся назад, врезавшись спиной в спинку тяжелого кресла. Серебряные приборы на столах взорвались снопами искр, стеклянные колбы лопнули, осыпая ковер острыми осколками.
Из носа Дамблдора хлынула темная кровь, пачкая белоснежную бороду. Его руки судорожно сжались, опрокинув чашку с остывшим чаем. Он тяжело, с хрипом хватал ртом воздух, глядя на подростка перед собой глазами человека, заглянувшего в пасть преисподней.
Гарри даже не шелохнулся. Лишь лазурные искры в его золотых глазах медленно угасли, возвращая зрачкам прежний холодный покой.
– Не пытайся лезть в мою голову, старик, – тихо, с пугающей отчетливостью произнес юноша. – В ней живет не обиженный мальчик. В ней живет эхо титана. И если ты попробуешь сделать это еще раз… я позволю Отцу ответить на твой зов лично. А его голос раскалывает черепа на расстоянии ста миль.
Дамблдор дрожащими пальцами достал шелковый платок и прижал к разбитому носу. Его аура, обычно яркая и величественная, сжалась до тусклого мерцания угасающего костра.
– Ты… ты чудовище… – с трудом выговорил директор, и в его голосе впервые за полвека прозвучал неподдельный, старческий ужас.
– Нет, – Гарри развернулся к дверям кабинета. – Я щит этой планеты. А вы… вы просто паразиты, возомнившие себя хозяевами дома, фундамент которого заложили те, кого вы называете монстрами. Десять минут истекли, директор.
Тяжелые дубовые двери кабинета распахнулись перед ним сами, повинуясь короткому импульсу его кинетической силы, и с грохотом захлопнулись за его спиной.
Альбус Дамблдор остался сидеть в разгромленном кабинете в абсолютном одиночестве. Феникс Фоукс тихо плакал на насесте, роняя целительные слезы на обугленные щепки зачарованных приборов, но ни одна капля не могла исцелить душевный слом великого мага. Он понял: партия проиграна. Шахматная доска сметена со стола ударом когтистой лапы.
***
Декабрь принес в Шотландию тяжелые снегопады.
Замок укутало пушистым белым покрывалом, но на полигонах вокруг шаттла Шармбатона снег не задерживался: тепловые контуры лагеря поддерживали постоянную температуру в двадцать градусов.
Студенты двух школ готовились к Святочному балу — традиционному празднеству, предшествующему второму туру. Но если для Хогвартса бал был поводом для сплетен, выбора нарядов и неуклюжих признаний в темных углах коридоров, то для французской делегации это была очередная демонстрация статуса.
Вечером накануне бала Гарри стоял в оружейной комнате шаттла. Перед ним на манекене висел парадный мундир офицера Сил Защиты Земли — глубокого темно-синего цвета, с серебряным шитьем вдоль ворота, эполетами из титанового сплава и планками международных наград за ликвидацию аномалий на Тихом океане.
Дверь отсека мягко скользнула в сторону.
Вошла Флёр. На ней было длинное, струящееся платье из тончайшего шелка серебристо-лунного оттенка, подчеркивающее каждый изгиб ее безупречного тела. На шее сияло лазурное колье из редких глубоководных жемчужин — подарок Гарри, поднятый им со дна желоба Рюкю во время одного из тренировочных погружений.
Она подошла к нему сзади и положила подбородок ему на плечо, любуясь их отражением в полированной бронеплите.
– Ты будешь самым опасным кавалером в этом зале, mon cher, – прошептала она, и ее пальцы скользнули по его груди.
– А ты — причиной, по которой половина британских магов потеряет способность связно мыслить, – с улыбкой отозвался он, поворачиваясь к ней.
Флёр тихо рассмеялась, глядя в его золотые глаза:
– Отец прислал отчет из Парижа. Британское министерство в панике. Фадж пытался подать протест в Международную конфедерацию по поводу «незаконного психологического давления на директора Дамблдора», но капитан Гордон предоставил данные телеметрических датчиков шаттла. Сканеры зафиксировали направленный всплеск несанкционированной ментальной магии со стороны директора Хогвартса. Дело замяли за два часа.
– Гордон умеет вести переговоры, – хмыкнул Гарри. – Особенно когда на его стороне тяжелая орбитальная артиллерия.
– А что насчет второго тура? – ее взгляд стал серьезным. – Ты уверен, что респираторный наногель сработает идеально?
– Миюки Отонаси лично тестировала формулу на добровольцах подразделения «М», – уверенно ответил Гарри, привлекая девушку к себе за талию. – Ты сможешь дышать под водой так же свободно, как в этом зале. Твоя кожа не почувствует холода, а зрение адаптируется к мутной воде Черного озера за секунды. Но помни: я буду рядом.
– Чемпионам запрещено принимать помощь со стороны, – напомнила она с лукавой улыбкой, прижимаясь к его губам.
– Мне плевать на их правила, – пророкотал Гарри, и в его голосе на миг прорезался низкий, вибрирующий рык альфа-хищника. – Никто не смеет запирать под