Кровный сын Короля Монстров
Гнев спящего левиафана
Ледяная бездна Черного озера встретила Флёр Делакур не просто холодом — она встретила ее чужой, направленной ненавистью.
Благодаря наногелю легкие девушки не знали нужды в воздухе. Ее кровь, насыщенная концентрированным кислородом и стабилизированная плазмой Мотры, циркулировала по жилам с ровным, согревающим жаром. В мутной, торфяной толще воды она видела каждую деталь: переплетения гниющих водорослей, кости утонувших столетия назад животных и острые гранитные клыки подводных расщелин.
Она двигалась с грацией серебристой щуки, рассекая воду плавными, мощными гребками. До русалочьей деревни оставалось не более двухсот ярдов. Впереди, сквозь зеленую взвесь, уже проступали грубые каменные хижины, сложенные из необтесанных валунов, и колоссальная гранитная статуя чудовищного тритона, к хвосту которого были привязаны четверо заложников.
Флёр отчетливо видела золотистые волосы своей младшей сестры. Габриэль казалась спящей куклой: ее веки были плотно сомкнуты, вокруг головы мерцал слабый, полупрозрачный пузырь сонного стазиса, а щиколотка была оплетена толстым канатом из водорослей.
Вейла сделала мощный рывок вперед, вытягивая правую руку, чтобы рассечь путы руническим лезвием из титана.
Но в тот миг, когда ее пальцы почти коснулись лодыжки сестры, дно озера содрогнулось.
Из глубоких расселин в граните, прямо под основанием статуи, ударили четыре ослепительно-белых луча. Это не было природным явлением. В толще воды вспыхнули сложнейшие цепочки древних кельтских рун — тех самых, секреты которых веками хранили лишь верховные хранители Хогвартса.
Барьер перехватил движения Флёр. Вода вокруг нее внезапно стала вязкой, словно застывающая смола.
– *«Карцер Инферна»*, – мысленно ахнула девушка, узнавая запретную ритуальную вязь.
Это было не испытание турнира. Это была адресная, спланированная диверсия. Ловушка не реагировала на воду — она среагировала на уникальную энергетическую сигнатуру ее крови. Рунические цепи сомкнулись на ее запястьях и талии, вытягивая тепло и блокируя работу наногеля. Плотность воды возросла в сотни раз, прижимая чемпионку ко дну с чудовищной силой в десять атмосфер.
Флёр яростно забилась, ее глаза полыхнули огнем вейлы, но вода вокруг нее была мертвой. Заклятия растворялись, не успевая сформироваться.
А со стороны темного подводного каньона, перебирая перепончатыми лапами, показалась нелепая, неуклюжая фигура.
Годрик Поттер.
Из его шеи торчали уродливые, сочащиеся сукровицей жабры. В глазах «национального героя» читалась животная паника, но в правой руке он судорожно сжимал новую палочку из терновника. За ним покорно следовал заколдованный шар с Роном Уизли, которого мальчишка кое-как отвязал от статуи тритона.
Флёр, превозмогая сдавливающую грудь тяжесть рунической клетки, захрипела сквозь загубник маски, указывая взглядом на Габриэль. Пузырь стазиса вокруг девочки начал истончаться! Рунические цепи, наложенные Дамблдором, высасывали магию не только из нападавших — они нестабильно тянули энергию из соседних чар. Крошечные пузырьки воздуха с шипением срывались с губ восьмилетнего ребенка. Если стазис лопнет, легкие Габриэль наполнятся ледяной озерной жижей за три секунды.
Годрик подплыл ближе. Его взгляд скользнул по бьющейся в магической ловушке француженке, затем переместился на задыхающуюся маленькую девочку.
Флёр умоляюще протянула к нему скованную руку, беззвучно крича сквозь воду: *«Спаси ее! Забери ее наверх! Она умирает!»*
Но Годрик лишь осклабился. В его водянистых глазах мелькнуло мелкое, мстительное торжество.
Он вспомнил свой позор на арене драконов. Вспомнил сломанную метлу, насмешки слизеринцев и презрительный взгляд Гарри Саэгусы. Спасать сестру девки, которая опозорила его семью? Рисковать драгоценными секундами, когда до истечения победного часа оставалось всего десять минут?
Годрик демонстративно показал Флёр неприличный жест, покрепче перехватил веревку с Роном и, яростно загребая ластами, устремился к далекому зеркалу поверхности, оставив ребенка умирать на глубине сорока метров.
***
Над поверхностью Черного озера воздух звенел от торжествующего рева трибун.
– Есть! Он сделал это! – орал Людо Бэгмен в зачарованный мегафон, подпрыгивая на судейской платформе так, что доски трещали. – Первым на поверхность выходит чемпион Хогвартса! Годрик Поттер преодолел все опасности глубин и вернул своего заложника за пятьдесят две минуты! Абсолютный триумф британской школы!
Британские трибуны неистовствовали. Джеймс Поттер перегнулся через перила ложи, победно вскинув обе руки, его лицо пылало от гордости:
– Мой сын! Вы слышите?! Это мой мальчик! Истинный Избранный!
Альбус Дамблдор во главе стола довольно улыбался в бороду, его глаза искрились за стеклами очков-половинок. Бузинная палочка, спрятанная в просторном рукаве, слабо пульсировала, рассеивая последние эманации удаленного управления донными чарами. Все прошло безупречно. Девчонка нейтрализована, ее хваленые магловские штучки не помогли против истинной магии основателей, а Годрик вернул себе статус национального лидера.
Следом за Поттером с интервалом в минуту всплыли Седрик Диггори с Чо Чанг и Виктор Крам с Гермионой Грейнджер.
Время неумолимо утекало.
Стрелка гигантского хронометра щелкнула, отмеряя ровно шестьдесят минут. Раздался глухой пушечный выстрел, возвестивший об окончании испытания.
И лишь через полминуты после выстрела, в пятидесяти ярдах от помоста, вода вспенилась.
На поверхность, судорожно хватая ртом морозный воздух, вынырнула Флёр Делакур.
Ее гидрокостюм был разорван на плече, шлем сорван, по бледному виску текла тонкая струйка алой крови. Она не пыталась плыть красиво. Вейла карабкалась по деревянным мосткам с отчаянием раненого зверя, ногти ломались о мокрые доски, оставляя кровавые борозды.
– Габриэль!.. – ее голос сорвался на пронзительный, надрывный крик, заглушивший гул трибун. – Помогите! Снимите чары! Она там… на дне! Пузырь лопнул! Она тонет!
Мадам Максим в ужасе вскочила со своего кресла, опрокинув массивный судейский стол.
– Что вы сказали, мисс Делакур?! – взревела директриса Шармбатона. – Заложники должны были автоматически всплыть по истечении часа!
– Барьер! – захлебываясь слезами и ледяной водой, кричала Флёр, ползя к судьям на коленях. – Древний барьер заблокировал площадь! Статуя заколдована! Годрик… Годрик был там! Он видел ее! Он бросил ее умирать!
Взгляды сотен людей метнулись к Годрику Поттеру, который сидел на краю помоста, завернувшись в теплый плед и жадно прихлебывая горячий чай.
– Я… я не обязан был ее спасать! – испуганно заверещал Мальчик-Который-Выжил, сжимаясь под взглядами судей. – В правилах было сказано — спасти своего заложника! Я спас Рона! А она чужая! Почему я должен был рисковать победой ради лягушатницы?!
– Ты бросил восьмилетнего ребенка на верную смерть, мерзавец! – прогремел бас мадам Максим.
– Успокойтесь, Олимпия, прошу вас, – мягко, с еле заметным пренебрежением вмешался Дамблдор, поднимаясь с места. – Уверен, произошла трагическая ошибка. Русалочий народ позаботится о девочке. Мы немедленно отправим авроров для проверки…
– Через пять минут проверять будет некого, старик.
Голос, прозвучавший над платформой, не был громким. Но от него замертво упали две чайки, пролетавшие над озером, а вода у помоста мгновенно покрылась мелкой, частой рябью.
Из тени французского навеса вышел Гарри.
На нем не было офицерского мундира — лишь тонкая водолазка и армейские брюки. Но его кожа… его кожа больше не была белой. Она стремительно темнела, наливаясь угольно-черным, матовым оттенком бронированной чешуи. Сквозь ткань на его спине с жутким, влажным хрустом рвущихся волокон пробивались наружу зазубренные, костяные пластины.
Флёр бросилась к нему, уткнувшись мокрым лицом в его колени:
– Гарри… спаси ее… умоляю, Гарри! Ее сердце… оно почти остановилось!
Юноша опустил ладонь на ее мокрые пепельные волосы. Его пальцы уже увенчались полудюймовыми серповидными когтями из черного кератина.
– Дыши, Флёр, – пророкотал он. Это уже не был человеческий голос. Это был скрежет литосферных плит перед землетрясением. – Твоя стая не потеряет никого.
– Мистер Саэгуса, стойте! – в панике закричал Фадж, вскидывая пухлые руки. – Испытание окончено! Вмешательство посторонних карается немедленной дисквалификацией и арестом! Авроры, оцепить помост!
Джеймс Поттер выхватил палочку, делая шаг вперед:
– Назад, выродок! Ты не посмеешь сорвать триумф Годрика!
Капитан Гордон среагировал быстрее молнии. Его катана с сухим свистом покинула ножны, и холодная сталь легла прямо на сонную артерию старшего аврора, содрав верхний слой кожи.
– Шевельнешься — и твоя голова отправится кормить этих проклятых русалок, Поттер, – прошипел американец, выпуская изо рта густую струю сигарного дыма. – Одзаки, держать периметр! Любому, кто поднимет палочку — плазменный заряд в колено!
Шиничи Одзаки передернул затвор карабина, и прицельная лазерная точка заплясала на переносице Альбуса Дамблдора.
Гарри не смотрел на них. Он шагнул к самому краю платформы.
Его золотые глаза с черными вертикальными зрачками вспыхнули нестерпимым, слепящим лазурным пламенем. Воздух вокруг него раскалился добела, с шипением испаряя брызги озерной воды.
– Ты хотел увидеть чудовище, Дамблдор? – бросил юноша через плечо. – Смотри.
Он шагнул в бездну.
***
Едва тело Гарри коснулось ледяной воды, Черное озеро перестало быть просто водоемом. Оно стало инкубатором ядерного пробуждения.
Человеческая оболочка больше не могла удерживать колоссальную массу дремлющего мутагена. ДНК Первого Годзиллы 1954 года и живые клетки Второго, спаянные воедино в тайных лабораториях безумца Айзенберга, разорвали оковы углеродной анатомии.
Под водой загремели взрывы.
Это не была магия трансфигурации. Это был экспоненциальный, биологический взрыв. Скелет Гарри удлинялся, утолщался, превращаясь в сверхплотный костно-металлический каркас. Мышечные волокна нарастали со скоростью лавины, впитывая воду, водород и саму магическую радиацию озера, мгновенно конвертируя ее в биологическую массу.
Шкура цвета сырого базальта лопалась и регенерировала за микросекунды, формируя непробиваемую чешую, способную выдержать давление Марианского желоба и прямой удар противобункерной ракеты.
Пять метров. Десять метров. Двадцать. Тридцать.
Масса росла с неумолимостью падающей луны. Пять тысяч тонн. Пятнадцать тысяч. Тридцать тысяч тонн живой, дышащей радиоактивной ярости.
Вдоль его хребта — от самого затылка до кончика тяжелого, бронированного хвоста — взметнулись колоссальные, зазубренные костяные гребни. Тот самый хищный, бритвенно-острый дизайн Годзиллы 2002 года: массивные центральные шипы с серебристо-костяными кромками, напоминающие клинки гигантских топоров, за ними — вторичные ряды шипов, готовые аккумулировать мегаватты термоядерной энергии.
Пасть удлинилась, обнажая тройной ряд полуметровых конических клыков, созданных для того, чтобы перекусывать панцири древних титанов.
В глубине озера зародилась ударная волна.
Уровень воды в Черном озере внезапно поднялся на десять футов. Деревянные трибуны затрещали, когда чудовищная приливная волна ударила в сваи, заливая первые ряды испуганно визжащих зрителей. Вода у платформы забурлила миллионами пузырей, поднимая со дна тонны векового черного ила.
А затем из глубин донесся звук.
Это не было слышно ушами. Этот звук проник сквозь гранитные основания Шотландских нагорий прямо в кости каждого живого существа в радиусе двадцати миль. Низкочастотный, металлический, потусторонний гул.
Зов истинного Владыки глубин.
***
На дне озера, в русалочьей деревне, царила самодовольная жестокость.
Вождь водного народа — свирепый четырехметровый тритон с серо-зеленой чешуйчатой кожей, рыбьей мордой и бородой из гниющих водорослей — сжимал в когтистой лапе тяжелый железный трезубец. Вокруг него кружили десятки воинов с зазубренными костяными копьями.
У подножия гранитной статуи, опутанная мерцающими цепями дамблдоровской ловушки, лежала маленькая Габриэль Делакур.
Защитный пузырь вокруг ее головы полностью растворился. Вода уже заполняла ее ноздри, крошечные пальчики судорожно скребли холодный камень. Сердце ребенка билось раз в пять секунд. Она умирала.
Русалки ухмылялись своими акульими пастями. Их вождь заключил тайную сделку со старым чародеем с суши: иностранная чемпионка не должна была пройти испытание, а взамен Дамблдор обещал расширить границы подводного владения и передать племени старинные артефакты из хранилищ замка. Жизнь человеческого щенка их не волновала. В подводном законе слабость каралась смертью.
Внезапно вода вокруг них потеплела.
Затем стала горячей.
Через три секунды донный ил закипел, поднимаясь вверх плотными гейзерами перегретого пара. Мелкая рыба в панике бросилась врассыпную, всплывая кверху белыми брюхами — вода вокруг русалочьей деревни стремительно превращалась в кипящий рассол.
Из непроглядного мрака подводного каньона зажглись два солнца.
Золотые. Нечеловеческие. Глаза размером с мельничные жернова, в глубине которых вращались вихри лазурной смерти.
А затем тьму разорвал свет.
Вдоль хребта исполинского силуэта, поднимающегося со дна впадины, снизу вверх начали вспыхивать спинные пластины.
*Щелк. Вспышка.*
*Щелк. Вспышка.*
Слепящий, ослепительно-синий термоядерный огонь залил все дно Черного озера. Радиационный фон подскочил до величин, способных плавить свинец. Вода с чудовищным шипением испарялась при прямом контакте с бронированной шкурой приближающегося колосса, создавая вокруг него гигантский кавитационный пузырь из перегретого пара.
Перед окаменевшими от первобытного ужаса русалками предстал он.
Годзилла.
Пятидесятиметровый монолит из живого базальта, мускулов и радиоактивного пламени. Его исполинские лапы ступали по озерному дну, и гранитный пласт под его трехпалыми стопами трескался, извергая подземные газы. Мощный хвост лениво шевельнулся, и порожденное этим движением цунами снесло половину каменных хижин деревни, словно они были построены из сухого песка.
Вождь русалок задрожал всем телом. Его жабры судорожно захлопали, пытаясь вдохнуть кипящую воду. Но древняя тупая спесь подводных дикарей взяла верх над рассудком.
– Это наше озеро! – взвизгнул вождь на своем мерзком, скрежещущем наречии, вскидывая трезубец в сторону гиганта. – Добыча принадлежит нам по договору с Великим Магом! Убирайся во тьму, сухопутная тварь, или мы пронзим твои глаза!
Два десятка русалочьих воинов, повинуясь вожаку, метнули свои зачарованные костяные копья прямо в массивную морду монстра.
Копья ударили в чешую вокруг челюстей Годзиллы.
И разлетелись в щепки.
Ни одна царапина не появилась на матовой черной броне. Титан даже не моргнул. Он медленно наклонил свою массивную, свирепую голову, увенчанную шипастым гребнем, и уставился на вождя.
В его горле зародился звук.
Это был не рев. Это был инфразвуковой удар чудовищной амплитуды.
Волна сжатой воды ударила по строю русалок. Их барабанные перепонки лопнули мгновенно, внутренности превратились в кашу. Дюжину воинов просто размазало по скалам гидродинамическим ударом, а остальных унесло во мрак, словно осенние листья в ураган.
Годзилла шагнул вперед.
Один шаг.
Его исполинская когтистая лапа опустилась на вековую гранитную статую тритона — символ русалочьей власти над озером.
*ХРУСТ.*
Многотонный каменный монолит разлетелся на тысячи мелких обломков под весом лапы чудовища, словно высохшая глина. Рунические цепи Дамблдора, намертво сковывавшие площадку, лопнули с треском перегоревших проводов — древняя магия основателей Хогвартса была просто раздавлена чистой, физической массой существа, чья плотность бросала вызов законам гравитации.
Среди обломков гранита лежала маленькая, бледная Габриэль. Ее сердце почти остановилось.
Годзилла замер.
Его движения, до этого сокрушительные и безжалостные, внезапно стали нечеловечески, ювелирно точными.
Колоссальная черная лапа, способная раздавить танк одним щелчком, медленно, с ювелирной бережностью опустилась на дно рядом с ребенком. Острые, бритвенные когти глубиной в метр осторожно поддели илистый слой под телом девочки.
Широкая, покрытая микрочешуей ладонь кайдзю замкнулась вокруг крошечного тельца, формируя защитный купол из плотной живой брони, изолируя ребенка от ледяной воды и смертоносного давления.
Внутреннее тепло ладони Годзиллы — мягкий, целебный инфракрасный жар его ядерного реактора — окутал замерзшую девочку. Вода в ее легких нагрелась, заставляя рефлекторно сработать спазмированную диафрагму. Габриэль закашлялась, выплевывая жидкость, ее сердечко толкнулось, разгоняя по венам согретую кровь.
Она была жива.
Годзилла перевел взгляд на выжившего вождя русалок, который полз по дну, сломанный, жалкий, бросивший свой трезубец и истошно визжащий от ужаса.
Пасть титана приоткрылась.
Из его глотки не вырвался тепловой луч — он не стал тратить энергию на червя. Годзилла просто выпустил короткий импульс перегретого пара и коронного электричества. Вождя русалок закрутило в кипящем водовороте, ошпарило до волдырей и швырнуло в глубокую донную расщелину, завалив многотонными валунами.
Деревни Черного озера больше не существовало.
Хвост монстра ударил по дну, вздымая тучи песка, и исполинское тело устремилось вверх — к дневному свету, к свежему воздуху, к тем, кто посмел потревожить покой его стаи.
***
На поверхности Черного озера царил абсолютный хаос.
Судейская платформа ходила ходуном, грозя перевернуться в любую секунду. Вода в озере бурлила, словно в гигантском котле над адским пламенем, вздымаясь крутыми, пенными волнами высотой в человеческий рост. С берега доносились крики паники: авроры тщетно пытались удержать защитные барьеры вокруг трибун, но зачарованные столбы трещали и ломались под напором стихии.
– Что происходит?! – визжал Корнелиус Фадж, вцепившись мертвой хваткой в край стола. – Это землетрясение?! Подводный вулкан?! Альбус, сделайте что-нибудь!
Дамблдор стоял на самом краю платформы, его мантия промокла до нитки. Старик поднял Бузинную палочку обеими руками, пытаясь наложить на поверхность воды сдерживающие гео-чары:
– *«Аресто Моментум»! «Пакс Аквариум»!*
Ничего не произошло.
Заклинания величайшего мага эпохи ударились о поверхность озера и рассеялись без следа, словно капли дождя о раскаленную броню линкора.
– Альбус… – прошептал стоявший рядом Джеймс Поттер, его лицо было мертвенно-бледным. Он указывал дрожащим пальцем в самый центр озера. – Смотри… Господи помилуй… смотри туда!
В трехстах ярдах от помоста вода вздыбилась колоссальным, стофутовым куполом.
И из разверзнувшейся пучины, рассекая волны и пену, медленно поднялись они.
Спинные пластины.
Чудовищные, зазубренные костяные лезвия угольно-черного цвета с серебристым отливом. Они вздымались из воды на десять… двадцать… тридцать футов вверх! И эти пластины горели! Они пульсировали ослепительным, ядовито-синим светом, сопровождаемым нарастающим, оглушительным треском ионизированного воздуха.
Запах озона и раскаленного базальта накрыл амфитеатр удушливой волной.
А затем из озера поднялась голова.
Чудовищная, бронированная морда древнего теропода, покрытая шрамами и тяжелой чешуей. Вода водопадами низвергалась с его массивных надбровных дуг и мощных челюстей. Два пылающих золотых ока с вертикальными щелями зрачков медленно скользнули по застывшим в оцепенении трибунам, безошибочно выискивая крошечные фигурки судей на платформе.
Годзилла поднялся во весь свой колоссальный рост.
Его мощные лапы нащупали дно на отмели, и над гладью Черного озера встал пятидесятиметровый титан. Он заслонил собой холодное ноябрьское солнце. Его тень накрыла замок Хогвартс, отрезая древние башни от дневного света. Вода, вытесненная его исполинской тушей, хлынула на берега, смывая лодки, палатки и нижние ярусы трибун.
Многие волшебники на трибунах потеряли сознание от одного лишь вида этого величия. Другие падали на колени, судорожно крестясь или шепча бессвязные молитвы Мерлину. Это не был дракон. Это не была темная тварь.
Перед ними стоял бог разрушения. Первобытная сила планеты, перед которой вся магия мира казалась детской возней в песочнице.
Годзилла медленно приблизился к судейской платформе.
Каждый его шаг сотрясал Шотландию. Волны от его лап едва не опрокинули помост, но капитан Гордон, широко расставив ноги и удерживая катану наготове, лишь с усмешкой сплюнул сигаретный пепел в бушующую пену:
– А вот и наш мальчик. Черт меня дери, обожаю эту форму.
Исполин замер в двадцати ярдах от помоста.
Его тяжелое, хриплое дыхание вырывалось из ноздрей клубами белого пара, растапливая снег на прибрежных скалах. Он медленно поднял свою правую лапу.
Джеймс Поттер вскрикнул, закрывая собой Годрика, который уже валялся на досках, мокрый от собственного страха и скулящий, словно побитая шавка:
– Не убивай! Пощади!
Но Годзилла даже не взглянул на них.
Его массивная лапа медленно, плавно раскрылась над досками помоста, точно перед застывшей на коленях Флёр Делакур.
На черной, мозолистой ладони титана, живая, согретая и невредимая, сидела маленькая Габриэль. Ее глаза были широко распахнуты, на щеках играл здоровый румянец, а в руках она сжимала крошечную ракушку, подобранную на дне.
– Габи! – вскрикнула Флёр, бросаясь вперед и подхватывая сестру на руки.
Девочка крепко обняла вейлу за шею, а затем повернулась к колоссальной морде чудовища и с детской, чистой улыбкой помахала крошечной ручкой:
– Спасибо, братик Гарри!
Золотой зрачок гиганта на долю секунды дрогнул, в нем мелькнуло что-то бесконечно теплое и человеческое.
А затем Годзилла выпрямился во весь рост.
Его взгляд переместился на Альбуса Дамблдора.
Великий Светлый маг стоял неподвижно, но его Бузинная палочка в опущенной руке мелко, непрерывно дрожала. Впервые за сто лет Дамблдор чувствовал себя не гроссмейстером, двигающим судьбы наций, а крошечным, жалким муравьем перед подошвой шагающего гиганта. Он видел ярость в этих золотых глазах. Он знал, что монстр знает о рунической ловушке на дне.
Спинные пластины Годзиллы вспыхнули с новой, чудовищной силой.
*ВЖ-Ж-Ж-Ж-И-И-У-У-У-У!*
Воздух над озером зазвенел от невыносимого напряжения. Лазурный свет залил все вокруг — от верхушек сосен Запретного леса до астрономической башни замка. В глубине пасти титана сконденсировался шар чистой термоядерной плазмы, готовый сорваться лучом и стереть платформу, судей и половину Хогвартса в радиоактивную пыль.
– Гарри, мальчик мой… – сдавленно, побелевшими губами выдохнул Дамблдор, понимая, что ни один щит в мире не спасет его сейчас.
Годзилла занес голову назад.
И… замер.
Его взгляд скользнул вниз, туда, где на мостках стояла Флёр. Вейла держала сестру на руках и смотрела на исполина снизу вверх. В ее глазах не было страха. В них была бесконечная благодарность, гордость и немая просьба: *«Не здесь. Не сейчас. Ты уже победил»*.
Титан издал глухой, разочарованный рокот, от которого завибрировали доски под ногами судей.
Пламя на его спинных пластинах не угасло — оно перенаправилось.
Годзилла запрокинул массивную морду к свинцовому шотландскому небу и распахнул пасть.
*РЕВ.*
Это был легендарный, первобытный рев Короля Монстров — металлический, раскатистый, пронзающий само пространство крик абсолютного доминирования. Звуковая волна выбила все уцелевшие стекла в северном крыле замка Хогвартс за три мили от озера.
И в то же мгновение из его глотки в зенит ударил ослепительный, концентрированный луч сине-голубой термоядерной энергии.
Поток плазмы прошил низкие свинцовые тучи, словно папиросную бумагу. Небо над Шотландией раскололось. В плотной облачности образовалась идеально круглая дыра диаметром в полмили, края которой пылали чистым белым жаром, обнажая ясное, пронзительно-синее космическое пространство.
Луч угас.
Годзилла опустил голову, окинув онемевших от ужаса британцев последним, уничтожающим взглядом.
Затем его исполинское тело подернулось рябью искривленного пространства.
Мышцы и чешуя начали стремительно сокращаться, втягиваясь внутрь с мягким шипением рассеиваемой энергии. Пятидесятиметровый колосс осел в воду, поднимая густые клубы теплого белого пара.
Через тридцать секунд из рассеивающегося тумана на деревянные мостки помоста легко ступил юноша.
Гарри Саэгуса.
На нем снова были черная водолазка и армейские брюки, от которых поднимался легкий дымок. Лишь в его золотых глазах все еще догорали лазурные радиоактивные искры.
Он не удостоил Дамблдора, Фаджа или своего рыдающего от стыда брата даже взглядом.
Гарри подошел к Флёр. Его широкая, горячая ладонь легла на ее плечо, привлекая девушку к себе. Другой рукой он легко, словно пушинку, подхватил Габриэль, усадив ее себе на плечо. Малышка радостно засмеялась, вцепившись пальчиками в его черные волосы.
– Уходим, – спокойно произнес Гарри на французском. – Здесь слишком грязно.
– Саэгуса! – раздался визгливый, истерический голос Людо Бэгмена, который кое-как выполз из-под судейского стола. – А… а как же оценки?! Дисквалификация… нарушение правил Турнира… вмешательство кайдзю!..
Гарри остановился.
Он медленно повернул голову. Его взгляд скользнул по судьям, по дрожащему Фаджу, по сломанному Годрику и замер на Альбусе Дамблдоре.
– Засуньте ваш кубок в пасть вашему «избранному», – ледяным тоном уронил Гарри. – Вы можете нарисовать ему хоть тысячу баллов. Вы можете объявить его победителем вселенной. Но каждый человек на этих трибунах… каждый маг в этой стране теперь знает правду.
Он сделал паузу, и его слова прозвучали подобно ударам погребального колокола:
– Вы — нация трусов, прячущихся за спинами детей и древней ложью. А твой «герой», Дамблдор… он не защитит вас, когда небо запылает по-настоящему. Наслаждайтесь своим балаганом, пока можете. Время вашего мира истекает.
Гарри развернулся и зашагал по понтонному мосту к берегу.
Рядом с ним, гордо вскинув подбородок, шла Флёр Делакур. Позади них, чеканя шаг тяжелыми армейскими ботинками, следовали лейтенант Одзаки и капитан Дуглас Гордон, который на прощание бросил догорающую сигару прямо на судейский протокол с фальшивыми баллами Годрика Поттера.
Ни один аврор не посмел поднять палочку.
Ни один зритель на трибунах не издал ни звука.
Тысячи магов молча провожали взглядом троих людей и маленькую девочку, за чьими спинами в небесных облаках все еще пылала незатягивающаяся рана — след атомного дыхания Короля, чье терпение подошло к концу.