крутое порно
Капкан на стыке инстинктов
Металлический засов щелкнул с оглушительной отчетливостью, разорвав тягучую ночную тишину. Кикса приоткрыла дверь всего на пару сантиметров, но этого хватило, чтобы коридорный сквозняк швырнул ей в лицо волну чужого отчаяния.
Запах был не просто сильным — он был ослепляющим. Горький миндаль, утопленный в тягучем, темном меде, жег слизистую, словно кислота. В этом аромате не было привычной омежьей истомы или мягкости, к которой привыкли альфы; в нем звенела ярость загнанного в угол зверька, смешанная с химической горечью начинающейся лихорадки.
Шейт буквально ввалился внутрь, едва не сбив Киксу с ног.
Она едва успела подхватить его за плечи — худые, вздрагивающие от мелкой дрожи под тонкой тканью пастельного свитера. Парень был горячим, как раскаленная печь. Его дыхание вырывалось из приоткрытых губ частыми, рваными толчками. Кикса рефлекторно захлопнула дверь за его спиной и дважды провернула замок, отрезая их от мертвого фиолетового полумрака школьного коридора.
– Ты с ума сошел? – прошипела Кикса, прижимаясь лбом к холодной панели двери и отчаянно пытаясь не дышать носом.
Внутри нее глухо зарычал альфа. Тяжелое, древнее чувство собственности и охотничьего азарта ударило в затылок, зрачки сузились, а клыки нестерпимо зачесались о внутреннюю сторону губы. Это было мерзкое, физиологическое наваждение, которое Кикса презирала всеми фибрами души. Она была спасателем. Она вытаскивала людей из завалов, а не набрасывалась на ослабевших омег в запертых четырех стенах.
– Закрой рот... псина, – выдавил Шейт, сползая по косяку на пол.
Даже сейчас, когда его фарфоровое лицо заливал лихорадочный румянец, а длинные ресницы слиплись от выступивших слез, он умудрялся цедить слова сквозь зубы с привычным ядом. Шейт подтянул колени к подбородку, пряча пальцы в удлиненные рукава, и уставился на Киксу мутным, но до предела злым взглядом.
– Думаешь, я по своей воле... приполз к альфе под дверь? Думаешь, мне доставляет удовольствие унижаться перед тобой?
– Я так не думаю, – Кикса медленно отступила на шаг назад, увеличивая дистанцию. Она заставила свой голос звучать максимально ровно, нейтрально, хотя жилы на ее шее натянулись от напряжения. – Рассказывай. Быстро. Что с твоим замком?
Шейт судорожно сглотнул, прижимаясь затылком к металлу двери.
– Я вышел... помыть руки. После этого чертового собрания от меня разило чужими феромонами, меня выворачивало наизнанку. Нас распустили без пятнадцати десять, оставалось время до блокировки... Я вернулся в комнату, приложил монопад к считывателю, а он... он просто заискрил.
– Заискрил?
– Слот сломан, Кикса! – сорвался на полушепот-полувскрик парень. Его затрясло еще сильнее, и новая волна миндального жара ударила по рецепторам спасательницы. – Кто-то засунул туда кусок тонкой проволоки или иглу и залил кислотой! Панель расплавилась изнутри! Если бы я вошел внутрь до того, как замок сдох, я бы остался там замурован! А если бы остался снаружи...
Он не договорил, но Кикса и так всё поняла.
Омега в начинающейся течке, запертый в коридоре во время комендантского часа. Без укрытия. Без супрессоров. На растерзание любому, кто решит выйти на охоту. Или на потеху Монокуме, который с радостью транслировал бы на экраны спортзала, как ломается человеческое достоинство.
– Кто это сделал? – спросила Кикса, хмурясь. Короткие огненно-красные пряди каре упали ей на лоб. – Ты кого-то видел в коридоре?
– Если бы я видел, я бы уже выцарапал этой твари глаза! – огрызнулся Шейт, но его голос предательски дрогнул, сорвавшись на тонкий, жалобный всхлип. Он тут же прикусил губу до крови, наказывая себя за проявление слабости. – Но думать долго не надо, правда? Кто у нас мастер по замкам? Этот психопат в капюшоне. Мимино. Он весь день зыркал на всех, как маньяк. Или... или эта бета. Цуцик. У нее в карманах звенели железки. Она же нас всех ненавидит! Спит и видит, как омеги передохнут!
Словно в ответ на его слова, из вентиляционной решетки под потолком раздался глухой, яростный удар.
– Я всё слышу, кусок дефектного мяса! – донесся из соседней комнаты сорванный, хриплый крик Цуцик.
Судя по звуку, бета швырнула в стену чем-то тяжелым — вероятно, гаечным ключом или железной кружкой. Ее голос вибрировал от недавних слез, но сейчас в нем звенела неприкрытая истерика.
– Вы там совсем с катушек съехали?! Кикса, ты впустила его к себе?! От вашей вони у меня сейчас глаза вытекут! Заткните свои железы, шлюхи, или я разнесу эту стену к чертовой матери!
Шейт оскалился, вскидывая голову к вентиляции:
– Попробуй только сунуться, пустоцветка! Я тебе твои же отмычки в глотку утрамбую! Сидишь там, завидуешь, что даже в этой дыре никто не обратит внимания на твое убогое существование?!
– Шейт, замолчи! – рявкнула Кикса.
На этот раз она не сдержалась. Ее голос хлестнул, как кнут, налитый тяжелой, доминантной силой альфы. Это не было насилием, но воздух в комнате словно мгновенно уплотнился, становясь похожим на свинец.
Шейт осекся на полуслове. Его челюсть свело судорогой, зрачки расширились от первобытного ужаса подчинения, который омеги испытывали перед доминантами на генетическом уровне. Он вжался спиной в дверь, шумно и прерывисто глотая воздух ртом.
За стеной Цуцик тоже замолчала. Кикса услышала, как бета отшатнулась от решетки, тяжело дыша. Даже не имея омежьих рецепторов, Цуцик почувствовала эту вибрацию — инстинкт жертвы перед крупным хищником работал безотказно.
Кикса шумно выдохнула сквозь зубы и зажмурилась, проводя ладонью по лицу.
– Прости, – глухо сказала она, не открывая глаз. – Я не хотела давить. Но нам нужно думать головой, а не устраивать собачью перебранку через стену. Цуцик!
Она повернулась к решетке.
– Цуцик, послушай меня. Замок Шейта сломали. Кто-то спланировал это заранее. Если мы начнем жрать друг друга прямо сейчас, убийца победит, даже не запачкав руки. Ты меня слышишь?
Из вентиляции долго не доносилось ни звука. Лишь прерывистое, злое сопение. Наконец, Цуцик процедила сквозь зубы:
– Плевать мне на его замок. И на тебя плевать. Если этот вонючий парфюмер еще раз вякнет в мою сторону... я найду способ закоротить проводку во всем вашем блоке. Будете гореть заживо.
После этого послышался скрип пружин — бета с силой рухнула на кровать и, видимо, натянула подушку на голову.
Кикса опустила взгляд на Шейта. Парень сидел на полу, обхватив руками дрожащие плечи. Его дыхание стало совсем тяжелым, на лбу блестели бисеринки пота, а запах миндаля становился всё более приторным, теряя защитную горечь и превращаясь в чистый зов течки. Его тело начинало требовать узла.
– Твой цикл, – Кикса подошла к столу, взяла бутылку с водой и протянула парню. – Ты же говорил, что до него еще три дня. Почему сейчас?
Шейт не взял бутылку. Он лишь уткнулся носом в собственные колени, глухо пробормотав:
– Стресс. Страх. Чужие запахи в зале... Когда эта дура Кото начала брызгать своей карамелью, у меня внутри всё сбилось. А потом... потом этот урод Мимино схватил меня за горло. Его блокаторы не идеальны, Кикса. Я почувствовал его феромоны. Горький шоколад и пепел. Мой организм решил, что мы на войне, и включил защитную реакцию. Чертова биология... ненавижу. Ненавижу быть омегой.
В его голосе прозвучало столько невыносимой, подлинной горечи, что внутренний зверь Киксы окончательно умолк, уступая место обычному человеческому сочувствию. Кикса опустилась на корточки в двух шагах от него, поставив воду на пол.
– Тебе нужны блокаторы из лазарета, – констатировала она очевидное.
– Лазарет заперт, – Шейт поднял на нее лихорадочно блестящие глаза. – Двери жилого сектора блокируются снаружи. Монокума сказал это прямым текстом. Мы не выйдем до восьми утра.
– Значит, тебе придется перетерпеть ночь здесь.
Шейт нервно, истерично усмехнулся:
– Здесь? С тобой? В одной комнате с альфой? Кикса, ты издеваешься? Через два часа меня накроет так, что я перестану соображать. Я начну лезть на стены. Я начну лезть к *тебе*. А ты... ты не железная. Ты альфа. Рано или поздно твой хваленый спасательный контроль треснет, и ты просто возьмешь то, что само идет в руки.
– Не возьму, – отрезала Кикса. Ее карие глаза смотрели прямо, твердо и спокойно. – Я связала свою жизнь со спасением людей не для того, чтобы насиловать их в запертых комнатах по указке плюшевого медведя. Если понадобится, я привяжу себя к ножке кровати. Но ты будешь в безопасности.
Шейт замер, глядя на нее снизу вверх. В его взгляде промелькнуло что-то странное — смесь недоверия, ошеломления и почти детской растерянности. Он привык, что альфы видят в нем либо колючую занозу, которую нужно сломать, либо омегу, чей стервозный рот приятно заткнуть силой. Но прямота Киксы не укладывалась в его картину мира.
И тут за дверью коридора раздался звук.
Это не был скрежет или удар. Это был шаг. Мягкий, крадущийся, едва различимый звук резиновой подошвы по линолеуму.
Кикса мгновенно вскинула руку, призывая Шейта к тишине. Парень застыл, даже перестав дышать.
Шаги затихли прямо напротив двери комнаты Киксы.
Кто-то стоял по ту сторону. Невидимый, молчаливый наблюдатель. Кикса бесшумно поднялась на ноги, чувствуя, как адреналин вытесняет из крови остатки феромонного тумана. Она медленно приблизилась к двери и прильнула к глазку.
Коридор тонул в тусклом фиолетовом свете аварийных ламп. Но прямо перед дверью никого не было. Пусто.
Вдруг снизу раздался тихий металлический щелчок.
Кикса опустила взгляд. Под дверную щель что-то просунули. Это был тонкий бумажный прямоугольник — вырванная страница из блокнота.
Шаги за дверью зазвучали снова — быстрые, удаляющиеся в сторону женской половины коридора.
Кикса подождала несколько секунд, затем наклонилась и подняла записку. Шейт подался вперед, сгорая от тревоги и любопытства:
– Что там?
Кикса развернула листок. На нем аккуратным, идеально ровным почерком, словно напечатанным на машинке, было выведено всего несколько строк:
*«Таймер вентиляции в комнате №4 был взломан в 21:45. Распыление индуктора течки синтетического происхождения. Источник — вентиляционная шахта над комнатой механика. Замок испорчен механически, использован обломок сверла 2 мм.* *Альгоритм преступника рассчитан на столкновение альфы и омеги до рассвета.* *Если спасатель не справится с контролем — классный суд начнется завтра в 08:30.* *Держи дверь закрытой. Я наблюдаю.* *— Ю.»*
Кикса медленно сжала бумагу в кулаке.
– Юи... – выдохнула она.
– Эта ненормальная? – прошептал Шейт, и его зрачки сузились. – Индуктор течки? Так это... это не было случайностью?! Кто-то специально накачал мою вентиляцию дрянью, чтобы спровоцировать гон?!
– Именно, – Кикса повернулась к нему. В ее карих глазах зажегся опасный, холодный огонь. – Кто-то взял сверло у Цуцик. Или сама Цуцик... хотя Юи пишет, что шахта идет над ее комнатой. Тот, кто это сделал, хотел, чтобы ты в панике выбежал в коридор. Или прибежал ко мне. Или к Литаре. Расчет был на то, что альфа сорвется. Что начнется бойня.
– И... и что теперь? – Шейт обхватил голову руками. Его голос сорвался на хрип. Температура поднималась стремительно, запах миндаля стал настолько густым, что в комнате стало трудно дышать. – Кикса... мне плохо. Мне жжет кожу. Я не доживу до утра, я с ума сойду...
Кикса решительно подошла к кровати, сдернула с нее тяжелое шерстяное одеяло и бросила его на пол в дальнем углу комнаты — рядом с ванной.
– Ложись туда, – скомандовала она. – Я включу в ванной ледяную воду, намочу полотенца. Будем сбивать жар дедовскими методами.
Шейт попытался встать, но ноги не удержали его, и он бы снова упал, если бы Кикса не подхватила его под мышки. На секунду их лица оказались совсем близко. Шейт судорожно втянул носом воздух у самой ее шеи, где пульсировала альфа-железа Киксы — пахнущая сосной, дымом костра и чистым озоном.
– Черт... – простонал он, зажмурившись и вцепляясь пальцами в ее футболку. – Кикса... пожалуйста...
– Держись, парфюмер, – тихо, но невероятно мягко произнесла Кикса, пересиливая собственный пульсирующий инстинкт зарычать и прижать его к полу. Она довела его до одеяла и осторожно усадила. – Ты же у нас стерва с железным характером, помнишь? Не смей ломаться перед этой медвежьей дешевкой.
Шейт слабо, криво усмехнулся, уткнувшись лбом в мокрое от его пота одеяло:
– Я тебя... придушу завтра за эти слова. Честное слово... придушу.
– Договорились, – улыбнулась Кикса одними уголками губ.
Она развернулась и пошла в ванную, решительно закручивая вентиль горячей воды до упора и пуская ледяную струю.
В коридоре снова было тихо. Но Кикса знала: за стенами этой комнаты ночь только начиналась. Где-то в темноте коридора бродил человек, попытавшийся устроить идеальное убийство чужими руками. Где-то пряталась Юи, наблюдая за каждым их шагом своими мертвыми, аналитическими глазами. Где-то плакала в подушку озлобленная Цуцик, не зная, что ее инструмент уже использовали в чужой кровавой партии.
А впереди было еще восемь часов темноты. Восемь часов борьбы разума против животной похоти и страха.
Кикса смочила простыню в ледяной воде, глубоко вдохнула горький миндальный яд, заполнявший комнату, и шагнула навстречу этой ночи. Она не позволит игре победить. Пока она дышит — никто не умрет.