крутое порно
Лед, миндаль и ржавые иглы
Капли ледяной воды срывались с влажной простыни и глухо разбивались о кафельный пол. Звук напоминал тиканье замедленной бомбы.
Шейт лежал на боку, судорожно вцепившись пальцами в ворс ковра. Его дыхание было поверхностным, рваным, а бледная кожа горела так, словно под ней циркулировал жидкий фосфор. Синтетический стимулятор, подмешанный в вентиляцию, действовал куда грубее естественной течки: он не просто будил инстинкты, он выкручивал рецепторы на максимум, выламывая суставы и наполняя легкие удушливым ядом. Запах горького миндаля стал настолько плотным, что оседал на языке приторной металлической сладостью.
Кикса опустилась рядом на колени, держа в руках насквозь промокшее полотенце.
Внутри нее бушевал шторм. Собственные альфа-инстинкты буквально вопили: чужой феромон, запертое пространство, беззащитная омега, готовая к подчинению. Ее клыки ныли, в висках пульсировало тяжелое, гулкое пламя. Но Кикса лишь плотнее сжала зубы, насильно удерживая зверя на коротком поводке.
Она положила ледяную ткань на шею Шейта — прямо поверх пылающей, беззащитно пульсирующей железы.
Парень издал сдавленный, хриплый стон и дернулся, словно от удара током.
– Не дергайся, – хрипло предупредила Кикса. Ее собственный голос звучал глухо, незнакомо даже для нее самой. – Нужно сбить температуру. Сердце посадишь.
– Холодно... черт возьми, Кикса, убери это! – Шейт попытался оттолкнуть ее руки, но в его пальцах не осталось и капли прежней силы. Он лишь бессильно царапнул ее запястье короткими ногтями. – Жжет... как будто кислоту вылили.
– Это искусственный стимулятор. Тебя накачали дрянью, – Кикса перехватила его ослабевшие руки одной ладонью, прижимая к полу, а второй осторожно провела ледяной тканью по его пылающему лбу, вискам, спускаясь к ключицам. – Дыши через рот. Не втягивай носом.
Шейт зажмурился, его ресницы мелко подрагивали, удерживая непролитые слезы. Губы парня потрескались от жара.
– Зачем ты... возишься со мной? – выдохнул он, и в этой фразе сквозила такая отчаянная, застарелая злоба на весь мир, что Киксе стало физически больно. – Ты ведь альфа. Вам же плевать. Всади свои зубы, сделай то, ради чего Монокума всё это устроил, и дело с концом... Тебе же хочется. Я же чувствую твой запах. Сосна и порох. Ты сама на грани, спасательница хренова.
– Хочется, – честно ответила Кикса, не отводя глаз от его измученного лица. – Моя биология считает, что ты принадлежишь мне. Что прямо сейчас я должна прижать тебя к полу и перекрыть тебе кислород.
Шейт судорожно сглотнул, замирая под ее тяжелым взглядом.
– Но я — это не только мои железы, – тихо продолжила она, меняя нагревшееся полотенце на новое, ледяное. – Я человек, Шейт. И ты человек. Если я позволю этому медведю превратить себя в животное в первую же ночь, грош цена всей моей жизни. Терпи. Я никуда не уйду.
Шейт затих. Его широко распахнутые, затуманенные лихорадкой глаза неотрывно смотрели на девушку. Вся его стервозность, весь колючий панцирь ядовитых насмешек, за которым он годами прятал свой статус омеги, сейчас треснул и осыпался пеплом. Он был просто испуганным подростком, которого заперли в капкане.
– Ненавижу... – едва слышно прошептал он, отворачивая голову в сторону и утыкаясь носом в мокрую ткань. – Ненавижу быть слабым.
– Ты не слабый, – отозвалась Кикса, прикладывая холод к его горящей шее. – Ты держишься против синтетического феромона уже два часа. Большинство омег на твоем месте уже умоляли бы об узле.
Шейт слабо, горько усмехнулся разбитыми губами:
– Я слишком люблю трепать людям нервы, чтобы так легко сдаться.
Они провели эту ночь в темноте, под мерный плеск воды и тихое, прерывистое дыхание. Несколько раз Шейта начинало колотить в судорогах — пик действия препарата пытался сломать его волю, заставляя инстинктивно тянуться к теплу Киксы, тереться щекой о ее плечо и неосознанно искать шеей ее зубы. Кикса держала его за руки, не позволяя приблизиться, шептала бессмысленные успокаивающие слова и до крови прикусывала собственную щеку изнутри, заглушая физической болью позывы гона. Это была тихая, изнурительная война за человечность.
И они ее выиграли.
***
*Динь-дон-бинь-бон!*
Жизнерадостный, режущий перезвон настенных мониторов прогремел подобно взрыву.
– Доброе утро, обитатели дома скорби! – заверещал из динамика Монокума. – На часах ровно восемь утра! Ночной комендантский час официально завершен! Двери жилого блока разблокированы! Столовая открыта! Солнышко светит, птички поют... а трупов всё еще нет? Какое разочарование, пу-пу-пу! Живее на завтрак, бездельники!
Экран погас. С протяжным пневматическим шипением замки на дверях коридора синхронно щелкнули, выпуская заложников из одиночных камер.
Кикса тяжело поднялась на ноги. Мышцы затекли, голова гудела от бессонной ночи и переизбытка чужих феромонов.
Шейт спал на коврике у кровати, завернутый в мокрое покрывало. Лихорадка наконец отступила, оставив после себя мертвенную бледность и синяки под глазами. Запах миндаля выветрился, сменившись тонким, едва уловимым ароматом подсохшей полыни.
– Шейт, – Кикса тронула его за плечо. – Поднимайся. Нужно идти в лазарет, пока остальные не растащили супрессоры.
Парень с трудом разлепил веки, поморщившись от яркого света. Несколько секунд он смотрел на Киксу с полным непониманием, но затем память о прошедшей ночи вернулась к нему. Его щеки слабо порозовели — на этот раз от обычного человеческого смущения.
– Я... могу идти сам, – пробормотал он, неуклюже пытаясь подняться на локтях. Но колени тут же подогнулись, и он едва не полетел носом в пол.
Кикса ловко подхватила его под мышки, не дав упасть. Не говоря ни слова, она сняла со спинки стула свою просторную ветровку с эмблемой спасательной службы и накинула ему на плечи, спрятав тонкую фигуру парня от чужих глаз. Куртка пахла сосной и озоном — запах альфы мгновенно перекрыл остатки омежьего шлейфа, создавая иллюзию защиты.
Шейт замер, вцепившись пальцами в воротник чужой куртки. Он открыл рот, явно собираясь выдать какую-нибудь язвительную колкость по поводу ее благотворительности, но осекся.
– Спасибо, – еле слышно бросил он в пол.
– Пошли, – Кикса приоткрыла дверь. – Пора выяснить, кто решил сыграть в химика.
***
В коридоре уже стоял гул голосов. Когда Кикса вышла из комнаты, придерживая бледного, едва переставляющего ноги Шейта, разговоры мгновенно стихли.
Первой навстречу им шагнула Литара. Высокая альфа выглядела так, словно не спала всю ночь: на плечи наброшен форменный пиджак, кулаки сжаты, а терпкий хвойный запах выдавал крайнюю степень настороженности. Ее взгляд метнулся от Киксы к Шейту, на секунду задержавшись на красной спасательной куртке, пахнущей чужим альфой.
– Что здесь произошло? – требовательно спросила Литара, ее голос опустился до предупреждающего рыка. – Шейт? Кикса, почему от него несет твоими феромонами? Вы провели ночь вместе?
– О боже мой! – донесся из дверей столовой звонкий, фальшивый вскрик.
Кото выскочила в коридор, прижимая ладони к идеальным щекам. Ее приторный аромат ванили всколыхнулся, заполняя пространство вокруг.
– Вы серьезно?! Уже в первую ночь?! Шейт, ты же строил из себя недотрогу, а сам запрыгнул в постель к первой попавшейся альфе, пока остальные дрожали от страха по комнатам?!
– Заткни свою пасть, Кото, пока я не заткнул ее твоими же волосами, – прошипел Шейт, вскидывая голову. Даже на грани обморока его глаза сверкали чистейшим ядом. – Если твой куриный мозг способен думать только о спаривании, это сугубо твои половые трудности.
– Следи за языком, омега, – холодно оборвала его Литара, делая шаг вперед и вставая между ними. Ее доминантная аура мягко, но непреклонно надавила на пространство. – Я задала вопрос. Правила запрещают насилие вне рамок игры. Кикса, ты нарушила его границы?
– Литара, остынь, – Кикса даже не шелохнулась под чужим давлением, ее карие глаза смотрели спокойно и прямо. – Если бы я хотела сорваться, Шейт сейчас не стоял бы на ногах. Кто-то взломал его вентиляцию и распылил концентрированный синтетический индуктор течки. А потом заблокировал замок снаружи, чтобы он не смог укрыться.
– Что?! – Литара нахмурилась, ее лицо мгновенно посуровело.
– Какая чушь! – раздался визгливый, яростный голос с лестничной площадки.
Цуцик стояла, вцепившись в перила. Под глазами беты залегли темные круги, лицо было опухшим от ночных слез, но поза выражала абсолютную враждебность. На поясе у нее болтался привычный тяжелый подсумок с инструментами.
– Решили свалить свои собачьи течки на кого-то другого?! – выплюнула Цуцик, прожигая Киксу ненавидящим взглядом. – Не смогли удержать трусы, а теперь строите из себя жертв заговора?! Мерзость! Все вы одинаковые!
Кикса не стала спорить. Она сунула руку в карман джинсов и вытащила сложенную записку, которую ночью под дверь просунула Юи.
– Механическое повреждение замка, – четко произнесла Кикса, глядя прямо на Цуцик. – Использован обломок сверла диаметром два миллиметра. А распылитель был установлен в шахте прямо над твоей комнатой, Цуцик. Скажи, у тебя случайно ничего не пропадало из набора?
Цуцик замерла. Вся ее наглая, оборонительная спесь мгновенно испарилась, сменившись искренним недоумением.
– Что за бред ты несешь?.. – пробормотала она, лихорадочно расстегивая клапан своего подсумка.
Ее пальцы начали судорожно перебирать металлические пеналы с насадками. С каждой секундой лицо девушки становилось всё бледнее. Наконец она вытащила пластиковый кейс для тонких сверл. Одно из гнезд — самое маленькое — было пустым.
– Нет... – прошептала Цуцик, и ее руки задрожали. – Этого не может быть. Я всегда запираю кейс! Он лежал на тумбочке у входа!
– Значит, ты пыталась его убить? – Литара повернулась к бете, и ее голос стал по-настоящему опасным. Кедровый запах альфы потяжелел, приобретая оттенок надвигающейся бури. – Ты спровоцировала течку, рассчитывая, что альфы в блоке потеряют рассудок и разорвут его?
– Я ничего не делала! – сорвалась на истеричный крик Цуцик, отступая на шаг назад и вжимаясь спиной в стену. – Вы глухие, что ли?! Я не трогала его чертову вентиляцию! Я всю ночь... я спала!
Она едва не сказала «я всю ночь проплакала в подушку», но вовремя прикусила губу, густо покраснев от стыда и беспомощности. В ее глазах блеснули злые, панические слезы. Никто из этих генетических аристократов не поверит «дефектной» бете. Для них она всегда будет первым подозреваемым просто потому, что у нее нет запаха, нет узла и нет течек.
– Она говорит правду, – внезапно раздался тихий, вкрадчивый голос.
Все повернулись.
Юи стояла в тени дверного проема лазарета, держа руки в карманах форменного пиджака. Ее лицо, как и всегда, не выражало абсолютно ничего. Но стоило ей сделать шаг вперед, как воздух в коридоре словно потерял половину своего давления. Литара инстинктивно опустила плечи, а Шейт судорожно втянул воздух.
Энигма. Присутствие Юи действовало на всех отрезвляюще, ломая саму возможность открытого конфликта.
– Если бы Цуцик планировала диверсию, она не оставила бы пустой слот в кейсе на самом видном месте, – монотонно произнесла Юи, скользя взглядом по лицам присутствующих. – Цуцик импульсивна, груба и закомплексована, но как механик она маниакально педантична. Она не стала бы использовать сверло собственного набора, зная, что подозрение падет на нее первой.
Цуцик вспыхнула еще сильнее — наполовину от унизительной характеристики, наполовину от неожиданной защиты:
– Эй, ты кого закомплексованной назвала, аномалия недоделанная?!
– Я констатирую факты, – Юи даже бровью не повела. – Сверло украли во время общего сбора в спортзале, когда Цуцик бросила сумку на трибуне. А синтетический индуктор был взят из запертого шкафа лазарета еще до того, как мы туда пришли.
– Погоди... – Кикса нахмурилась. – Но ведь шкафы с сильнодействующими препаратами заварены термитной защитой! Цуцик сама это видела!
– Шкафы с транквилизаторами заварены, – спокойно поправила ее Юи. – А вот вентиляционный отсек за лазаретом, где хранились учебные образцы феромонов для тестирования респираторов... был просто заперт на механический ригельный замок.
В коридоре повисла гробовая тишина.
Все взгляды медленно, синхронно сместились в конец коридора.
Там, прислонившись к железным перилам лестницы, стоял Мимино.
На нем по-прежнему была объемная черная куртка, капюшон низко надвинут на лоб, а на шее белели свежие полоски медицинских блокаторов. Парень лениво крутил между длинными, гибкими пальцами тонкую стальную пластинку — самодельную отмычку.
– Что вы уставились? – огрызнулся Мимино, не поднимая глаз. Его голос прозвучал резко, хрипло, словно он долго молчал. – Думаете, раз я Абсолютный Взломщик, то это моя работа?
– А чья еще?! – взвизгнула Кото, прячась за широкую спину Литары. – Ты вчера угрожал Шейту! Ты схватил его за шею прямо в зале! Ты кричал, что перережешь всем глотки!
– Я сказал, что перережу глотки тем, кто полезет ко мне, – процедил Мимино. Его челюсти сжались так, что на скулах заходили желваки. – Мне плевать на вашего парфюмера. Мне плевать на его течку. Я не трачу время на дешевые ловушки. Если бы я хотел его вскрыть, я бы сделал это своими руками, а не качал химикаты в трубы.
– Но замок лазарета вскрыл ты, – не отступала Литара. Ее глаза опасно потемнели, альфа внутри нее требовала возмездия за покушение на слабого. – Зачем ты лазил в вентиляционный отсек, Мимино?
Мимино медленно поднял голову. Из-под капюшона сверкнул дикий, затравленный взгляд.
– Потому что я искал гребаные блокаторы! – рявкнул он, и в воздухе на долю секунды запахло горелым шоколадом — его собственный запах альфы прорвался сквозь пластыри от ярости. – Мои запасы на исходе! Я не собираюсь сидеть здесь и ждать, пока у меня сорвет крышу от запаха ваших течных шлюх! Я вскрыл этот ящик еще до того, как нас собрали в зале! Там не было никаких индукторов! Только пустые коробки и пыль!
– Ложь, – подал слабый голос Шейт. Он с трудом отлепился от Киксы, опираясь рукой о стену. – Когда ты душил меня... от твоих пальцев несло эфиром. Растворителем, на котором замешивают синтетику. Я парфюмер, придурок. Ты можешь обмануть глаза этих идиотов, но не мой нос.
Мимино замер. Стальная отмычка в его пальцах со звоном упала на кафель.
Воздух в коридоре сгустился до предела. Литара уже подалась вперед, готовая скрутить парня, Кикса напряглась, перекрывая Шейта своим телом, а Цуцик сжала в кулаке тяжелый разводной ключ.
– Это не... – начал Мимино, отступая на ступеньку назад, и в его голосе впервые прорезалась не злоба, а паническая нотка растерянности. Тот самый скрытый, уязвимый омега-образ, который он так отчаянно прятал под маской агрессивного альфы. – Это не я... Меня подставили!
– Ребята! Ребята, смотрите, что я нашла!
Дверь столовой с грохотом распахнулась, разрушая смертоносное напряжение.
В коридор выбежала Ризи. На ней был надет перепачканный мукой фартук, в руках она победоносно держала огромный жестяной поднос, от которого поднимался густой пар и сводящий с ума аромат свежей сдобы.
– На кухне включили печи! – радостно защебетала Ризи, словно не замечая наставленных друг на друга кулаков, феромонной бури и предгрозовой тишины. – Там был мешок муки, сухое молоко и даже вишневый джем! Я испекла булочки! Они такие мягкие, горячие... Вы чего такие хмурые? Шейт, ты выглядишь ужасно, тебе срочно нужно углеводов! На голодный желудок даже умирать обидно!
Она плюхнула поднос прямо на перила между Мимино и Литарой.
Запах горячего теста, ванили и вишни мгновенно перебил все феромоны, повисшие в воздухе, сделав напряженную дуэль абсолютно абсурдной.
Цуцик нервно хихикнула, прижимая ладонь ко лбу:
– Она точно конченая... Мы тут убийцу ищем, а она булки печет!
– Не убийцу, – тихо поправила Юи, проходя мимо застывшего Мимино к подносу и совершенно спокойно беря одну из булочек. – Преступления не произошло. Шейт жив. Кикса сохранила контроль. Первая попытка Монокумы развязать резню провалилась.
Она откусила кусочек, задумчиво прожевала и посмотрела на бледного взломщика своими пустыми, всевидящими глазами:
– Но тот, кто взял ампулу, всё еще держит ее в руках. И теперь этот человек знает, что Киксу невозможно спровоцировать биологией. А значит... следующий ход будет другим. Физическим.
Юи повернулась и пошла обратно в сторону жилого сектора, бросив через плечо:
– Приятного аппетита. Комендантский час закончился, но паранойя только начинается.
Кикса посмотрела на Шейта. Тот стоял, кутаясь в ее красную куртку, и смотрел на дымящуюся выпечку с неприкрытым отвращением, но его плечи наконец опустились.
– Пошли в лазарет, парфюмер, – мягко сказала Кикса, кладя руку ему на лопатки. – Заберем твой супрессор. А потом ты съешь эту чертову булку, даже если тебе придется запихивать ее силой.
Шейт скривился, но послушно поплелся за ней следом:
– Терпеть не могу вишню. Она вульгарная.
– Переживешь, – усмехнулась Кикса.
Они прошли мимо Мимино, который так и остался стоять на лестнице, затравленно глядя в пол и сжимая кулаки в карманах. Игра действительно началась. И первая партия осталась за ними. Но где-то в глубине коридоров, скрытая за фальшивыми улыбками или напускной истерикой, уже зрела новая, куда более темная мысль.
Мысль о том, что чистое железо убивает надежнее, чем любые феромоны.