← Назад к обзору

Кубик

Шепот бездны под струями стали

Прошло пять дней с той памятной вылазки в заброшенный парк. Паша сдержал свое слово — он буквально запер Сашу в золотых стенах особняка, окружив его заботой, новыми гаджетами и усиленной охраной. Артем, получив нагоняй от Аркадия, теперь послушно привозил Саше коробки с редкими сладостями и новые игры, пытаясь загладить вину. Однако человеческая еда, какой бы изысканной она ни была, не могла обмануть природу инкуба.

К концу недели Саша стал тихим. Его обычная подростковая прыть сменилась странной апатией. Он часами сидел на подоконнике, глядя на дождь, и даже не включал свои слуховые аппараты, предпочитая оставаться в вакууме абсолютной тишины. Его кожа приобрела сероватый оттенок, а глаза, обычно искрящиеся задором, потускнели, став похожими на остывшую золу.

Павел видел это. Сердце криминального авторитета сжималось от боли каждый раз, когда он проходил мимо мужа. Он понимал: Саша голодает. Настоящий, изнуряющий голод существа, чей источник жизни — чужая искра — был перекрыт.

Вечером, когда дом погрузился в сонную тишину, Саша вошел в кабинет Павла. Он был босиком, в одной длинной футболке, которая едва доходила до середины бедер.

– Паш... – тихо позвал он.

Павел оторвался от изучения финансовых отчетов и мгновенно напрягся. Голос Саши звучал надтреснуто, в нем не было привычной надменности.

– Что такое, малыш? Опять батарейки в аппаратах сели?

– Нет, – Саша подошел вплотную и положил холодные ладони на широкие плечи мужа. – Я пустой, Паша. Совсем. Внутри всё горит, будто я наглотался битого стекла. Если я не поем... я просто не проснусь завтра.

Павел почувствовал, как по спине пробежал холодок. Он встал, возвышаясь над Сашей, и притянул его к себе, чувствуя, как мелко дрожит это хрупкое тело.

– Ты же знаешь, что я готов, – глухо произнес Павел. – Я ждал, когда ты сам придешь.

– Ты не понимаешь, – Саша уткнулся лбом в его грудь. – Я сейчас не смогу быть нежным. Голод берет верх. Я заберу много, Паша. Слишком много.

– Забирай всё, – Павел подхватил его на руки, поражаясь тому, каким легким стал инкуб за эту неделю. – Мне плевать на цену. Я хочу, чтобы ты жил.

Утро встретило их серым небом, но внутри главной спальни было жарко. Павел проснулся от того, что Саша сидел на нем верхом, вглядываясь в его лицо. В полумраке комнаты зрачки инкуба были расширены на весь глаз, а по краям радужки пульсировало фиолетовое пламя.

– Пошли, – коротко бросил Павел.

Они вошли в огромную ванную комнату, облицованную темным мрамором. Павел включил воду, настраивая температуру — почти кипяток, как он любил. Струи с шумом ударили в пол, заполняя пространство густым паром.

Когда они шагнули под воду, одежда была отброшена. Павел стоял, подставив спину горячим струям, его мощные мышцы перекатывались под кожей, а шрамы от пуль и ножей казались рельефнее в этом свете. Саша стоял напротив, и внезапно пространство вокруг него начало искажаться.

Раздался сухой хруст, похожий на треск ломающегося льда. Саша начал меняться прямо на глазах у Павла. Его рост стремительно увеличился — он стал выше Павла почти на двадцать сантиметров, что казалось невозможным для его обычно субтильной фигуры. Кожа потемнела, приобретая оттенок вороненой стали, а за спиной, с трудом умещаясь в пространстве душевой кабины, развернулись мощные крылья.

Это был второй раз за два года их брака, когда Саша позволял себе такую близость в истинном обличье.

– Паша... – рокот, исходивший из груди инкуба, заставил стекла в ванной мелко завибрировать.

Саша прижал мужа к холодному мрамору стены. Длинный, гибкий хвост с острым наконечником мгновенно обвился вокруг мощной ноги Павла, фиксируя её, словно стальной трос. Костяные гребни на сгибах крыльев с силой впились в лопатки Павла, заставляя того выгнуться навстречу опасности.

– Делай... что должен, – выдохнул Павел, глядя снизу вверх в глаза монстра, которого он любил больше жизни.

Саша не заставил себя ждать. Его челюсти сомкнулись на шее Павла, чуть выше ключицы. Это не был поцелуй — это был укус хищника, клеймо. Павел вскрикнул, чувствуя, как острые клыки пробивают кожу, но боль тут же сменилась обжигающим удовольствием, когда инкуб начал втягивать в себя его энергию.

Черные когти Саши с силой впились в бедра Павла, оставляя глубокие красные борозды. Одна рука инкуба грубо сжала бедро, притягивая мужчину еще ближе, а другая начала играть с сосками Павла, разминая их почти до боли.

Павел задрожал. Этот огромный человек, лидер группировки, перед которым трепетал город, сейчас плавился под руками своего мужа. Его дыхание стало рваным, тяжелым.

– Еще... – простонал Павел, запрокидывая голову под струи воды. – Не останавливайся.

Саша спустился ниже. Его язык, шершавый и горячий, слизывал капли воды и кровь с шеи мужа. Он чувствовал, как жизненная сила Павла течет в него — густая, золотистая, невероятно вкусная. Это была энергия любви, преданности и чистой мужской ярости, которую Павел копил годами.

– Ты такой... полный, – пророкотал Саша, раздвигая ноги Павла коленями.

Без лишних прелюдий, ведомый лишь инстинктом и голодом, инкуб грубо вошел в него. Павел вскрикнул, его пальцы впились в плечи Саши, царапая темную кожу. Ощущение было таким, будто в него вошел раскаленный лом, но вслед за этим пришла волна такого экстаза, что в глазах потемнело.

Вода хлестала по их телам, смывая пот и кровь. Саша двигался жестко, ритмично, не давая Павлу времени на передышку. Он находил самые чувствительные точки, специально нажимая на них, заставляя мужа стонать так громко, что звук перекрывал шум воды.

– Глубже... Саш, пожалуйста, глубже! – Павел сорвался на крик, его тело билось в руках инкуба, как пойманная птица.

Он любил именно так — на грани, когда боль и удовольствие сливаются в один неразличимый поток. Ему нужно было чувствовать всю мощь этого существа, всю его инаковость. В эти моменты Павел понимал, что он — единственный человек на земле, способный выдержать такую ласку бога.

Саша рычал, его хвост сильнее сжимал ногу мужа, а крылья почти полностью обернулись вокруг них, создавая кокон из плоти и магии. Он чувствовал, как пустота внутри него заполняется. Каждое движение вытягивало из Павла частицу его жизни, но инкуб старался брать лишь то, что Павел отдавал добровольно, сдерживая свою истинную разрушительную мощь.

– Мой... мой человек... – Саша впился когтями в ягодицы Павла, приподнимая его над полом, чтобы войти еще глубже, до самого предела.

Павел захлебывался стонами. Его мир сузился до ощущения горячей воды, тяжелого тела Саши и невыносимого, прекрасного чувства распирания внутри. Он чувствовал, как его сила уходит, как слабеют мышцы, но на смену им приходило блаженство, которое невозможно купить за все деньги мира.

– Быстрее, – требовал Павел, толкаясь бедрами назад. – Еще быстрее, черт тебя дери!

Саша подчинился. Темп стал безумным. Всплески воды, тяжелое дыхание и глухие удары тел о мрамор слились в единую симфонию жатвы. В какой-то момент Павел почувствовал, что достигает пика. Его тело натянулось, как струна, а изо рта вырвался хриплый, протяжный крик.

В этот же миг Саша содрогнулся всем своим огромным телом. Фиолетовое пламя в его глазах вспыхнуло с невероятной силой, освещая всю ванную комнату. Он замер, прижимаясь к Павлу, и в этот момент произошел окончательный обмен. Последний мощный толчок — и энергия перелилась из одного сосуда в другой.

Тишина, наступившая после, была оглушительной. Только вода продолжала монотонно бить по кафелю.

Саша медленно начал уменьшаться. Его крылья втянулись под кожу, хвост ослабил хватку и исчез, рога растаяли в паре. Через несколько минут он снова стал тем самым маленьким, худым Сашей, который едва доставал Павлу до плеча. Но теперь его кожа сияла здоровьем, а глаза снова стали ясными и живыми.

Павел обессиленно сполз по стене на пол душевой. Его тело ныло, на шее и бедрах красовались яркие отметины, которые будут заживать еще долго. Он тяжело дышал, глядя на свои дрожащие руки.

Саша опустился рядом с ним прямо под струи воды. Он выглядел виноватым, как подросток, который случайно разбил любимую вазу родителей.

– Паш... ты как? Я взял слишком много?

Павел медленно повернул голову и слабо улыбнулся, вытирая воду с лица.

– Я в порядке, малыш. Это было... именно то, что мне нужно.

Саша прижался к нему, обнимая за шею.

– Ты такой горячий сейчас. Твоя искра... она самая вкусная. Прости, что я так редко это делаю с тобой. Я просто боюсь, что однажды не смогу остановиться.

– Я разрешаю тебе не останавливаться, – Павел привлек его к себе, целуя в мокрую макушку. – Если я когда-нибудь и сдохну, то пусть это будет вот так. В твоих руках.

– Дурак, – Саша легонько стукнул его по груди. – Ты мне нужен живым. Кто еще будет ворчать на меня, когда я прыгаю с крыш, и покупать мне бесполезные светящиеся штуки?

Они просидели под водой еще долго. Павел чувствовал слабость, но это была приятная, очищающая пустота. Он знал, что через пару дней его силы восстановятся — его организм, закаленный годами борьбы за выживание, умел адаптироваться.

– Слушай, – Саша вдруг отстранился, его глаза хитро блеснули. – Раз уж я теперь полон сил... Артем говорил, что в соседнем районе открыли новую трассу для картинга. Погнали?

Павел закрыл глаза и рассмеялся — громко, искренне, на всю ванную.

– Ты неисправим. Только что чуть не выпил из меня всю жизнь, а уже хочешь гонять на машинках?

– Ну а что? – Саша пожал плечами, вставая и протягивая мужу руку. – Жизнь продолжается, Паша. И она чертовски интересная, когда ты сыт.

Павел принял его руку, с трудом поднимаясь на ноги. Он посмотрел на свое обручальное кольцо, которое даже в душе не снимал. Оно казалось ему сейчас еще более тяжелым и значимым.

– Ладно, едем на твой картинг, – проворчал Павел, возвращаясь к своему привычному образу. – Но только если ты пообещаешь, что не будешь пытаться перелететь через ограждение.

– Обещаю! – Саша радостно подпрыгнул, уже потянувшись за полотенцем. – Паш, а ты правда купишь мне тот шлем, который с датчиками движения? Артем сказал, что там можно...

– Куплю, – вздохнул Павел, выходя из душа. – Всё куплю. Только батарейки в аппаратах смени, а то опять будешь кричать, что мир слишком тихий.

Саша рассмеялся и, подбежав к тумбочке, ловко вставил свежие батарейки в бежевые корпуса. Мир снова наполнился звуками: шумом воды, далеким гулом города и тяжелыми, уверенными шагами Павла.

В этот день на картодроме все замирали, глядя на странную пару: огромного, сурового мужчину в дорогом костюме, который с невероятной нежностью смотрел на маленького, юркого парня, вытворяющего на трассе опасные пируэты. Никто из них не знал, что этот парень — древнее существо, только что утолившее голод, а мужчина — его единственный якорь в этом мире, ради которого инкуб готов был усмирить свою тьму.

Вечером, когда они вернулись домой, Аркадий встретил их в холле с пачкой документов.

– Паш, тут возникли вопросы по северному терминалу... – он осекся, заметив следы на шее босса.

Аркадий перевел взгляд на Сашу, который светился счастьем и уплетал плитку шоколада, а затем снова на Павла.

– Понял. Вопросы подождут до завтра. Стратегия выживания организации сейчас явно на втором плане после стратегии выживания босса.

Павел лишь хмуро кивнул, проходя мимо. Он чувствовал себя усталым, но бесконечно довольным. Саша, пробегая мимо Аркадия, подмигнул ему.

– Аркаша, не будь таким занудой! Жизнь — это обмен. Паша дал мне искру, а я дал ему... ну, ты сам видишь.

– Вижу, Саш, вижу, – вздохнул логист, пряча улыбку. – Иди уже, «обменщик».

Павел вошел в спальню и рухнул на кровать. Саша тут же запрыгнул рядом, сворачиваясь клубком у него под боком.

– Паш? – тихо позвал инкуб.

– М-м?

– Спасибо, что ты есть. В моем мире не было таких, как ты. Там все только брали. А ты... ты отдаешь. Это самая сильная магия, которую я когда-либо видел.

Павел ничего не ответил, лишь крепче прижал его к себе. Ему не нужны были слова. Он знал, что завтра всё начнется сначала: ворчание, ревность, работа и бесконечные выходки его маленького атлета. Но пока Саша был сыт и счастлив, мир Павла оставался в равновесии. И никакая жатва не могла этого изменить.