← Назад к обзору

Культиватор

Лепестки в крови

Вершины гор секты Синего Облака утопали в нежно-розовом мареве. Праздник Хоулянь — день, когда весна окончательно вступала в свои права, — всегда был самым светлым временем в году. Тысячи небесных фонариков готовились взмыть в небо, а столы в главном зале из белого нефрита ломились от изысканных вин и яств. Воздух был пропитан ароматом цветущей вишни и дорогого благовония, которое курилось в бронзовых треножниках.

Чэнь Вэй, теперь уже официально признанный Первым Учеником и будущим преемником Главы секты, сидел во главе одного из столов. Его осанка была безупречной, а на губах играла легкая, снисходительная улыбка. На нем были одежды из тяжелого шелка цвета индиго, расшитые серебряными нитями, — символ его нового, высокого статуса.

Рядом с ним, словно прекрасное видение, сидела Линь Мэй. Ее красота за два года расцвела еще ярче, лишившись девичьей угловатости. Она была воплощением чистоты и грации, и лишь изредка в глубине ее глаз проскальзывало нечто, похожее на мимолетную тень. Но сегодня, под звон кубков и звуки цитры, эти тени казались невозможными.

– Ты сегодня особенно задумчив, Вэй-эр, – пропела Линь Мэй, коснувшись его ладони своими тонкими пальцами. – Неужели даже в такой день тебя заботят дела секты?

Чэнь Вэй повернулся к ней, и его взгляд потеплел. Он поднес ее руку к губам, запечатлев легкий поцелуй.

– Я просто думаю о том, как далеко мы продвинулись, Мэй-эр. Мир в Муриме, процветание нашей школы... Всё это стоило тех жертв, которые нам пришлось принести.

Под «жертвами» они оба понимали одно и то же. Имя Хоу Ли Яотинга не произносилось в этих стенах уже два года. Оно было вычеркнуто из свитков, стерто из памяти младших учеников, погребено под толщей лжи и камней в тюрьме Гуйсин. Для мира он был предателем, вором и безумцем, который закончил свои дни в гнилой яме.

– Он получил то, что заслужил, – холодно произнесла Линь Мэй, словно прочитав его мысли. – Его амбиции погубили бы нас всех. Ты спас секту, Вэй. Никогда не забывай об этом.

Чэнь Вэй кивнул, отпивая глоток вина. Вино было терпким, с привкусом сливы, но на мгновение ему показалось, что на языке остался металлический привкус крови. Он тряхнул головой, отгоняя наваждение.

В этот момент музыка в зале внезапно оборвалась.

Сначала это был лишь нестройный шум у подножия великой лестницы. Затем послышались крики стражи — не гневные, а полные недоумения и какого-то суеверного ужаса. Тяжелые створки главных врат, украшенные резьбой в виде облаков, распахнулись с таким грохотом, что вздрогнули даже старейшины, сидевшие на возвышении.

В зал ввалилось нечто, мало похожее на человека.

Это был юноша в форме стражника тюрьмы Гуйсин, но одежда его висела лохмотьями, а лицо было бледным, как у покойника. Самым страшным были его волосы — абсолютно белые, сухие, словно выжженные изнутри неведомым пламенем. Он не шел, он полз, цепляясь пальцами за безупречный нефрит пола, оставляя за собой грязные следы.

– Врача! – выкрикнул кто-то из старейшин. – Кто допустил это отребье в зал торжеств?

Чэнь Вэй поднялся, его рука инстинктивно легла на рукоять меча. В груди шевельнулось нехорошее предчувствие. Этот парень... он узнал его. Сяо Вэнь. Один из самых тихих и исполнительных стражников дальнего периметра.

– Стой, где стоишь! – голос Чэнь Вэя пророкотал под сводами зала, наполненный духовной мощью. – Что произошло в Гуйсине? Почему ты покинул пост без приказа?

Юноша поднял голову. Его глаза были расширены, зрачки дрожали, а губы беспрестанно шевелились, источая бессвязный шепот. Когда он увидел Чэнь Вэя и Линь Мэй, сидящих бок о бок, его лицо исказила судорога — не то смех, не то рыдание.

– Он... он идет... – прохрипел Сяо Вэнь. Голос его был надтреснутым, как у старика на смертном одре. – Тюрьма... Гуйсин больше нет. Там только пепел и мясо. Он съел их всех... он выпил их страдания!

Линь Мэй побледнела, ее рука непроизвольно сжала край скатерти.

– О ком ты говоришь? – Чэнь Вэй сделал шаг вперед, его аура Псевдобожества начала давить на пространство, заставляя гостей съежиться. – Говори ясно, или я сам вырву твой язык за святотатство в этот день!

Сяо Вэнь зашелся в кашле, и на нефрит брызнула черная, густая кровь.

– Хоу Ли... Яотинг, – имя упало в тишину зала, как раскаленный свинец в ледяную воду.

По залу пронесся коллективный вздох ужаса. Старейшины переглянулись, их лица стали серыми.

– Невозможно! – выкрикнула Линь Мэй, вскакивая со своего места. – Его дяньтянь был разрушен! Он не мог выжить в яде страданий два года! Это ложь! Чэнь Вэй, прикажи убить этого безумца!

Но Чэнь Вэй не двигался. Он видел руки Сяо Вэня — на коже остались черные следы, похожие на ожоги от демонической Ци. Такие следы не мог оставить обычный человек.

– Он не просто выжил, – Сяо Вэнь заговорил громче, его взгляд стал на мгновение пугающе ясным, устремленным прямо в душу Чэнь Вэя. – Он стал... иным. Его глаза... господин Чэнь, вы когда-нибудь видели, как в глазах закипает венозная кровь? Он убил капитана одним движением пальца. Он превратил девять гвардейцев в кровавый туман, даже не обнажив меча.

Юноша пополз вперед, игнорируя направленные на него клинки подоспевшей стражи.

– Он велел передать... он велел сказать вам двоим... – Сяо Вэнь захлебнулся смехом, который перешел в истошный крик. – Тюрьма пуста! Демонический Бог рожден! Он сказал: «Пусть они живут в страхе. Пусть их сон станет горьким, как мой хлеб». Он идет за вами, Чэнь Вэй! Он идет на юг, чтобы вернуться... чтобы вернуться и забрать свои долги!

– Замолчи! – Чэнь Вэй взмахнул рукой, и поток светлой Ци ударил Сяо Вэня в грудь, отбрасывая его к самым дверям.

Юноша затих, его тело обмякло, но на его застывшем лице осталась жуткая, понимающая улыбка.

В зале воцарилась гробовая тишина. Праздничные огни казались теперь тусклыми и фальшивыми. Ветер, ворвавшийся в открытые врата, принес с собой холод, несвойственный весенней ночи. Лепестки вишни, кружившиеся в воздухе, вдруг показались Чэнь Вэю каплями запекшейся крови.

– Это просто бред сумасшедшего, – голос Главы секты, сидевшего на самом высоком троне, был суров, но в нем слышалась дрожь. – Хоу Ли Яотинг мертв. Тюрьма Гуйсин защищена древними рунами. Никто не может выйти оттуда с разрушенным дяньтянем. Чэнь Вэй, наведи порядок. Завтра же пошли отряд разведчиков к тюрьме.

– Слушаюсь, Глава, – Чэнь Вэй поклонился, но его сердце колотилось о ребра, как пойманная птица.

Он чувствовал на себе взгляд Линь Мэй. Она смотрела на него с надеждой и ужасом. Она хотела, чтобы он сказал, что всё это — лишь дурной сон, что их секрет в безопасности. Но Чэнь Вэй знал Яотинга лучше всех. Он знал его волю, его талант, его способность преодолевать невозможное. Если он действительно нашел способ культивировать яд страданий...

– Вэй... – прошептала Линь Мэй, подходя к нему. Ее руки дрожали. – Ты ведь убьешь его, если он вернется? Ты ведь сильнее теперь?

Чэнь Вэй посмотрел на свои ладони. Они были чистыми, ухоженными, руками великого мастера праведного пути. Но где-то глубоко внутри он вспомнил хруст костей Яотинга под своими сапогами два года назад. Вспомнил тот взгляд, полный непонимания и боли, который его «брат» бросил на него перед тем, как двери темницы закрылись навсегда.

– Я убью его, – твердо сказал он, хотя сам не верил своим словам. – На этот раз я лично отрублю ему голову.

Праздник был испорчен. Гости начали расходиться, шепотом обсуждая услышанное. Слухи в Муриме распространяются быстрее лесного пожара. К утру весь мир будет знать, что «Демонический Бог» вырвался на свободу.

Чэнь Вэй вышел на балкон, глядя на юг. Там, за грядой облаков и лесов, лежали дикие земли. Где-то там сейчас шел человек, которого он предал. Человек, который превратил свою агонию в силу.

Внезапно один из небесных фонариков, пролетавших мимо, вспыхнул ярко-красным и лопнул, осыпав балкон черным пеплом.

Чэнь Вэй вздрогнул. Ему показалось, что в шелесте ночного ветра он услышал знакомый голос, холодный, как треск ломающегося льда:

– Слишком шумно...

Он обернулся, обнажая меч, но на балконе не было никого, кроме него и испуганной Линь Мэй, застывшей в дверном проеме.

– Что случилось? – спросила она, ее голос сорвался на писк.

– Ничего, – ответил Чэнь Вэй, пряча дрожь в руках. – Просто ветер.

Но он знал, что это не просто ветер. Это было дыхание грядущей бури. Бури, которая не оставит от их «праведного» мира камня на камне.

В ту ночь Чэнь Вэй так и не смог заснуть. Каждый раз, когда он закрывал глаза, он видел белые волосы Сяо Вэня и слышал его безумный смех. А еще он видел глаза — кроваво-красные, бездонные, в которых отражалось его собственное ничтожество.

Далеко на юге Хоу Ли Яотинг сделал еще один шаг. И с каждым этим шагом весна в секте Синего Облака становилась всё холоднее. Праздник цветов закончился. Начиналось время жатвы.