← Назад к обзору

Культиватор

Шепот мертвых крыльев

– Ты сошла с ума, Лихва. Остановись, пока стража не заметила отсутствия печати на дверях архива.

Голос совести, звучавший внутри Хоу Лихвы, был подозрительно похож на голос ее старшего брата — того самого, прежнего Яотинга, который когда-то учил ее правильно держать тренировочный меч. Но того Яотинга больше не было. Был Демонический Бог, чье имя заставляло старейшин бледнеть, а Линь Мэй — запираться в своих покоях.

Девушка плотнее прижала к груди тяжелый сверток, спрятанный под дорожным плащом. Она стояла у самого края скалы, за которой начинался спуск с горы Синего Облака. Внизу, в долине, расстилался туман, похожий на погребальный саван.

Два года она жила в тени позора. Как сестра «предателя», она была лишена права на полноценное обучение, ее перевели в служанки, заставляя чистить котлы и подметать дворы, по которым когда-то ее брат ходил как гордость секты. Она видела, как Чэнь Вэй и Линь Мэй возвышались на его костях. Она видела их фальшивые улыбки и слышала их ложь.

Но теперь всё изменилось. Яотинг вернулся. И если мир решил прозвать его демоном, то Лихва была готова стать демоницей, лишь бы снова оказаться под его защитой.

– Я найду тебя, брат, – прошептала она, делая первый шаг по каменистой тропе, ведущей прочь от «праведности».

В ее сумке, завернутая в ворованную парчу, лежала древняя рукопись «Черных птиц Мухва». Это была запретная техника, изъятая сотни лет назад у уничтоженного культа южных предгорий. Старейшины хранили ее в самом дальнем углу библиотеки не для изучения, а как трофей. Говорили, что тот, кто начнет практиковать путь Черных птиц, навсегда лишится покоя, а его Ци превратится в рой голодных теней.

Для Лихвы, чей собственный дяньтянь почти увял от истощения и пренебрежения, это был единственный шанс выжить на дорогах Мурима.

Через три дня пути горы Синего Облака остались далеко позади. Лихва шла лесами, избегая больших трактов. Ее некогда изящные сапоги сбились, а ладони были исцарапаны колючим кустарником. Голод и усталость туманили сознание, но страх быть пойманной гвардией Чэнь Вэя гнал ее вперед.

На четвертую ночь, укрывшись в заброшенном охотничьем домике, она наконец решилась. Достав книгу, она зажгла огарок свечи. Страницы были сделаны из странной, темной кожи, которая казалась теплой на ощупь. Иероглифы на них не были написаны тушью — они были вытравлены, словно шрамы.

– «Тьма не есть отсутствие света. Тьма есть первородная материя, из которой свет пытается вырваться, но всегда возвращается в ее лоно», – прочитала она первую строку.

Лихва закрыла глаза и попыталась направить остатки своей Ци так, как предписывал текст. Сначала ничего не происходило. Но затем она почувствовала странный зуд в лопатках. Ей показалось, что тысячи невидимых игл вонзились в ее меридианы. Боль была острой, сухой, совсем не похожей на ту мягкую энергию, которой ее учили в секте.

– Не останавливайся... – прошептала она себе, сжимая зубы. – Если он вытерпел Гуйсин, я вытерплю это.

Внезапно свеча погасла, хотя в хижине не было сквозняка. Тьма вокруг Лихвы сгустилась, становясь плотной, почти осязаемой. Из углов комнаты послышалось странное хлопанье крыльев — тихое, вкрадчивое.

– Кто здесь? – выкрикнула она, хватаясь за рукоять кинжала.

– Мы — те, кто ждал, – прошелестел голос, казавшийся шумом ветра в сухой листве. – Мы — перья твоей мести.

Лихва увидела, как из ее собственной тени отделяются силуэты птиц. Они не были живыми существами: сотканы из дыма и черного пламени, с глазами, мерцающими холодным фиолетовым светом. Птицы закружились вокруг нее, и с каждым их кругом боль в теле Лихвы притуплялась, сменяясь ледяным спокойствием. Ее дяньтянь, прежде пустой и холодный, начал наполняться новой, хищной силой.

Утром Лихва выглядела иначе. Ее кожа приобрела фарфоровую бледность, а под глазами залегли тени, которые не проходили даже после отдыха. Но в ее движениях появилась пугающая легкость.

Она вышла на дорогу к небольшому городку у подножия холмов. Ей нужно было купить коня и узнать последние слухи. Юг был велик, и искать одного человека, пусть даже Псевдобожество, было непросто.

В местной таверне «Горный ручей» было шумно. Наемники и бродячие торговцы наперебой обсуждали новости. Лихва села в самом темном углу, заказав миску лапши. Она натянула капюшон пониже, но ее слух, обострившийся после первой ночи практики, улавливал каждый шепот.

– Говорю вам, Ланьхай пал за одну ночь! – гремел за соседним столом одноглазый наемник. – Ван Шэ, этот старый лис, теперь ползает на коленях перед новым господином. Говорят, тот поглотил «Сердце Скорбей» и теперь может убивать взглядом.

– И кто же он? – спросил его собеседник, молодой парень с эмблемой мелкой школы. – Очередной безумный старик из запретных зон?

– Если бы! – Наемник понизил голос до хриплого шепота. – Это Хоу Ли Яотинг. Тот самый гений Синего Облака, которого они якобы казнили два года назад. Он вернулся из ада, парень. И он не один. За ним идет туман, в котором кричат призраки.

Лихва почувствовала, как сердце пропустило удар. Жив. Он действительно жив. И он на юге, в Ланьхае.

– Не болтай лишнего, Курт, – вмешался третий, сидевший спиной к Лихве. – За такие разговоры в секте Синего Облака сейчас вешают. Чэнь Вэй объявил награду за любую информацию о нем, но тех, кто приносит дурные вести, находят с перерезанным горлом.

Лихва непроизвольно сжала палочки для еды так сильно, что они хрустнули.

– О, смотрите-ка, – молодой наемник заметил ее движение. – Эй, красавица, почему прячешь личико? В наших краях не принято ужинать в капюшоне.

Он поднялся и направился к ее столу. Его друзья одобрительно заулюлюкали. Лихва не шелохнулась. Внутри нее Черные птицы Мухва начали беспокойно ворочаться, пробужденные чужой агрессией.

– Оставь меня в покое, – тихо произнесла она.

– А если не оставлю? – Парень протянул руку, намереваясь сорвать капюшон. – Ты выглядишь как благородная девица в бегах. Может, за тебя тоже назначена награда?

Как только его пальцы коснулись ткани, Лихва сделала резкий выдох. Из ее рукавов вырвался рой черных теней. Наемник даже не успел вскрикнуть. Птицы из дыма облепили его лицо и грудь, их призрачные клювы впились в его плоть, высасывая не кровь, а саму жизненную силу.

Парень рухнул на колени, его кожа на глазах начала сохнуть и покрываться морщинами. Через секунду он превратился в дряхлого старика, который едва мог дышать.

В таверне наступила мертвая тишина.

Лихва медленно поднялась. Капюшон упал, обнажая ее лицо. Ее глаза на мгновение вспыхнули фиолетовым, а за спиной, в колеблющемся свете масляных ламп, на мгновение показались огромные черные крылья.

– Кто еще хочет проверить мою награду? – спросила она. Голос ее звучал спокойно, но в нем слышался тот же холод, что и в голосе ее брата.

Наемники, включая одноглазого ветерана, попятились к выходу. Никто не решился обнажить оружие. Они видели мастеров разных путей, но техника Черных птиц была чем-то из области кошмаров.

– Ты... ты из его свиты? – прохрипел одноглазый, хватаясь за косяк двери. – Ты из тех, кто идет за Демоническим Богом?

Лихва посмотрела на свои руки. Пальцы слегка дрожали от прилива чужой энергии, поглощенной птицами. Это было опьяняющее, страшное чувство.

– Я его кровь, – ответила она, глядя прямо перед собой. – И я иду домой.

Она вышла из таверны, оставив позади перепуганных людей и иссушенное тело наемника. На улице уже стемнело. Холодный ветер трепал ее плащ.

– Брат, ты создал этот мир боли, – прошептала она, глядя на звезды. – Но ты забыл, что я всегда следовала за тобой. Если ты стал Демоническим Богом, то я стану твоей тенью.

Она купила коня у перепуганного конюха, который отдал животное за бесценок, лишь бы она поскорее уехала. Путь на юг теперь был ясен. Ланьхай. Город, ставший колыбелью новой империи.

Пока она скакала через ночной лес, Черные птицы сопровождали ее, летя среди деревьев. Они нашептывали ей секреты, которые она еще не была готова услышать. Они говорили о том, что путь демона не имеет возврата, что каждое использование техники Мухва выжигает в ней человечность, оставляя лишь холодную жажду силы.

Но Лихве было всё равно. Она помнила, как плакала в конюшнях секты, когда Чэнь Вэй ударил ее за то, что она посмела произнести имя брата. Она помнила холодные глаза Линь Мэй, которая смотрела на нее как на грязь под ногами.

– Мы скоро встретимся, Линь Мэй, – подумала она, и на ее губах появилась жесткая улыбка. – И мои птицы захотят попробовать твою «праведную» кровь на вкус.

Через неделю пути пейзаж начал меняться. Горы сменились засушливыми равнинами, а воздух стал тяжелым от пыли и запаха специй. Она приближалась к границам южных земель. Здесь влияние секты Синего Облака было почти незаметным, но имя Хоу Ли Яотинга гремело повсюду. Его называли Освободителем те, кто страдал от гнета праведных союзов, и Погибелью те, кто пытался сохранить старый порядок.

На одном из пограничных постов ее остановил патруль. Это были не обычные солдаты, а воины в черных доспехах с алыми повязками на рукавах. Их ауры были тяжелыми и нечистивыми.

– Стой, путница! – Капитан патруля, мужчина с глубоким шрамом через всё лицо, преградил ей путь. – Куда направляешься? В Ланьхай без приглашения вход заказан.

Лихва осадила коня. Она чувствовала мощь этого человека — он был как минимум на стадии Золотого Ядра. Но она не боялась.

– Мне не нужно приглашение, чтобы увидеть своего брата, – сказала она, откидывая волосы с лица.

Капитан прищурился, изучая ее черты. Его взгляд скользнул по ее лицу, задержавшись на разрезе глаз и форме подбородка. Его лицо внезапно изменилось — от подозрительности к глубокому почтению.

– Хоу Ли... – прошептал он. – Вы похожи на него. Но господин не говорил, что у него есть семья.

– Господин провел два года в аду, где о семье лучше не вспоминать, – отрезала Лихва. – Пропусти меня, или мои спутники потеряют терпение.

Она позволила паре Черных птиц проявиться у нее на плечах. Капитан вздрогнул, узнав древнюю технику, о которой ходили лишь легенды.

– Прошу прощения, госпожа Хоу, – он низко поклонился, знаком приказывая своим людям уйти с дороги. – Мы немедленно отправим гонца, чтобы предупредить Демонического Бога о вашем прибытии. Ланьхай ждет вас.

Лихва кивнула и пришпорила коня.

Город Ланьхай встретил ее огнями и странной, лихорадочной активностью. Повсюду ковались доспехи, тренировались отряды, а на стенах развевались черные знамена. Это был не просто город, это был военный лагерь, готовый к великой войне.

Ее провели к поместью на холме — бывшему логову Черного Скорпиона, которое теперь стало резиденцией Яотинга. У входа стояли гвардейцы, чья сила подавляла волю любого случайного прохожего. Но перед Лихвой они расступались, склоняя головы.

Она вошла в главный зал. Он был погружен в полумрак, освещаемый лишь редкими факелами, пламя которых горело странным синеватым цветом. В дальнем конце зала, на возвышении, сидел человек.

Он был одет в простые черные одежды, которые казались сотканными из самой ночи. Его кожа была бледной, почти светящейся в темноте, а длинные волосы каскадом падали на плечи. Он сидел неподвижно, закрыв глаза, и казалось, что он не дышит.

– Брат... – голос Лихвы дрогнул. Весь ее напускной холод и сила Черных птиц на мгновение отступили, оставив лишь маленькую девочку, которая когда-то бегала за старшим братом по вишневому саду.

Хоу Ли Яотинг медленно открыл глаза.

Зал наполнился багровым светом. Это было не просто зрение — это была проекция его воли. В его глазах, цвета венозной крови, отразилась вся боль Гуйсина и всё величие Псевдобожества.

Он смотрел на нее долго, словно пытаясь узнать в этой повзрослевшей, отмеченной тьмой девушке ту сестренку, которую он оставил два года назад. На его лице не дрогнул ни один мускул, но аура в зале на мгновение стала мягче.

– Лихва, – произнес он. Его голос звучал как глубокий колокол, вибрирующий в самом ее существе. – Ты не должна была приходить сюда. Этот путь... он не для тебя.

– У меня не осталось другого пути, Яотинг, – она подошла ближе, игнорируя давление его силы. – Они разрушили наш дом. Они превратили твое имя в проклятие. Я пришла не просить о пощаде или защите. Я пришла сражаться рядом с тобой.

Яотинг перевел взгляд на ее плечи, где всё еще кружились призрачные птицы.

– «Черные птицы Мухва»... – он слегка нахмурился. – Ты украла запретную технику. Ты рискнула своей душой ради силы.

– Моя душа сгорела в тот день, когда Чэнь Вэй объявил тебя предателем, – твердо сказала она. – Теперь у меня есть только это. И я использую это, чтобы вырвать сердца у тех, кто заставил нас страдать.

Яотинг медленно поднялся с трона. Он подошел к ней, и Лихва почувствовала, как от него исходит жар — не физический, а жар кипящей демонической Ци. Он положил свою бледную ладонь ей на голову. На мгновение ей показалось, что он сейчас раздавит ей череп, но прикосновение было странно нежным.

– Ты повзрослела, Лихва, – тихо сказал он. – И в твоем сердце теперь столько же тьмы, сколько в моем. Праведные секты называют нас монстрами. Они боятся того, что мы создали из их ненависти.

Он повернулся к окну, из которого открывался вид на весь Ланьхай и далекие горы севера.

– Скоро мы вернемся, – продолжал Яотинг, и его голос наполнился сталью. – Моя армия готова. Моя сила достигла пика. А теперь у меня есть и моя тень.

Лихва встала рядом с ним. Черные птицы на ее плечах радостно зашелестели крыльями, чувствуя мощь Демонического Бога.

– Чэнь Вэй думает, что он в безопасности за своими стенами, – прошептала она.

– Пусть думает, – Яотинг улыбнулся, и эта улыбка была страшнее любого проклятия. – Страх — лучшая приправа к мести. Пусть они празднуют свою весну. Наша зима уже на пороге.

В ту ночь в Ланьхае два демонических культиватора стояли на вершине холма, глядя на север. Брат и сестра, связанные кровью и тьмой, они стали началом конца для всего Мурима. И пока птицы Мухва кружили в ночном небе, собирая шепот мертвых, мир праведников еще не знал, что его судьба уже предрешена.

Лихва чувствовала, как сила брата течет рядом с ней, поддерживая и направляя ее собственную. Она больше не была жертвой. Она была частью великого возмездия. И когда первый лепесток вишни на севере почернеет и превратится в пепел, они будут там, чтобы увидеть, как рушится небо.

– Мы сожжем их всех, Яотинг? – спросила она.

– Нет, – ответил он, глядя на кровавую луну. – Мы заставим их жить в мире, который они заслужили. В мире, где нет света. Только мы и их вечное покаяние.

И шепот черных крыльев стал его ответом.