← Назад к обзору

Культиватор

Трон из пепла и призрачный рассвет

Золотой пик Тяньшань, который веками считался оплотом непоколебимой чистоты, сегодня напоминал разрытую могилу. Воздух, обычно прозрачный и наполненный звоном колокольчиков, стал тяжелым, словно пропитанным невидимой сажей. На платформе Небесного Равновесия царило смятение, граничащее с паникой.

Новости, принесенные гонцами из отдаленных провинций, ударили по Праведным сектам сильнее, чем любое темное заклинание. Демонические культы, которые на протяжении тысячелетий грызлись между собой за каждый клочок отравленной земли, совершили невозможное. Они объединились. Под единым знаменем, под единой волей.

Новое образование получило имя Макдован — Великая Обитель Тьмы. И во главе этого колосса встал человек, которого еще вчера называли гниющим узником Гуйсина. Хоу Ли Яотинг. Теперь его имя произносили с приставкой «Император Демонов».

Верховный Судья, чей голос обычно звучал как раскат грома, теперь казался надтреснутым и старым. Он стоял перед притихшим собранием, держа в руках свиток с печатями всех двенадцати Праведных сект.

– Поступок Чэнь Вэя и Линь Мэй нанес нашему союзу урон, который невозможно искупить золотом или молитвами, – произнес Судья, и его взгляд, полный презрения, упал на двоих обвиняемых, стоявших на коленях в центре круга. – Из-за вашей гордыни и лжи Мурим стоит на пороге уничтожения. Мы породили монстра, и теперь мы должны показать ему, что Праведность умеет карать своих оступившихся сыновей.

Чэнь Вэй, лишенный меча и знаков отличия, смотрел в землю. Его лицо было серым, а губы искусаны в кровь. Линь Мэй рыдала навзрыд, ее некогда безупречные одежды были измяты, а волосы растрепаны.

– Приговор окончателен, – провозгласил Судья. – Чэнь Вэй, за предательство названого брата и ложные показания, приведшие к осквернению святыни Гуйсин, ты приговариваешься к ста двенадцати ударам дисциплинарной плети «Громового корня». Каждый удар будет выжигать твою Ци и твою плоть.

Судья перевел взгляд на Линь Мэй, и в его глазах вспыхнула холодная ярость.

– Линь Мэй, за коварство и подстрекательство, ты лишаешься права на продолжение рода. Твои пути Ци, ведущие к матке, будут заблокированы навсегда. Ты никогда не познаешь радости материнства, и ни одна капля твоей крови не осквернит будущее Мурима.

Линь Мэй вскрикнула и упала ниц, ударившись лбом о холодный нефрит.

– Пощадите! Заклинаю вас, пощадите! – выла она, но стражи уже приближались.

Палачи в белых масках выступили вперед. Первый удар плети, напитанной духовным электричеством, обрушился на спину Чэнь Вэя. Раздался жуткий треск, и одежда на его спине мгновенно превратилась в лохмотья, обнажая обугленную плоть. Мужчина вскрикнул, его тело выгнулось дугой, но цепи, удерживающие его, не дали упасть.

Второй палач подошел к Линь Мэй. Двое старейшин начали читать заклинание печати. Воздух вокруг ее живота начал светиться зловещим багровым светом. Она чувствовала, как ледяные иглы вонзаются в ее меридианы, навсегда перекрывая потоки жизни внутри ее тела.

И в этот момент, когда крики истязаемых достигли своего пика, над платформой раздался звук, заставивший всех замереть.

Это были мерные, неторопливые хлопки в ладоши.

Все головы синхронно повернулись в сторону одной из массивных колонн, подпирающих небесный свод. На самой вершине, на высоте десяти человеческих ростов, сидел человек.

Он сидел в расслабленной, почти ленивой позе, закинув ногу на ногу. Его одежды были ослепительно прекрасны: глубокий черный шелк, переливающийся фиолетовым, с вышивкой из золотых нитей, изображающей извивающихся драконов, пожирающих звезды. На его голове покоилась простая, но величественная корона из темного нефрита.

Это был Хоу Ли Яотинг. Но не тот изможденный мертвец, что сбежал из тюрьмы. Перед ними сидел Император. Его кожа сияла здоровьем и силой, а глаза, цвета венозной крови, смотрели на происходящее с легким, почти ласковым интересом.

– Прекрасное зрелище, – произнес он. Его голос, усиленный рангом Псевдобожества, мягко обволакивал платформу, подавляя все остальные звуки. – Я всегда говорил, что Праведники — лучшие мастера в искусстве театра. Столько пафоса, столько праведного гнева.

Верховный Судья побледнел и вскинул свой посох.

– Хоу Ли Яотинг! Как ты посмел явиться на пик Тяньшань? Здесь тысячи мастеров! Ты не уйдешь живым!

Яотинг лишь слегка наклонил голову, и по платформе прошла волна такой тяжелой, удушливой демонической Ци, что половина присутствующих непроизвольно опустилась на одно колено, хватая ртом воздух.

– Тише, старик, – мягко сказал Яотинг. – Я здесь не для того, чтобы убивать. Я пришел посмотреть на правосудие. Ведь это ради меня вы так стараетесь, верно?

Он посмотрел вниз, на окровавленного Чэнь Вэя и бледную Линь Мэй. Его взгляд скользнул по ним, как по дорожной пыли.

– Раз Праведники решили сами наказать своих предателей, – продолжал Император Демонов, – то я, как глава Макдован, официально заявляю: я отменяю охоту на ваши секты. Мои армии не перейдут границы Срединных Равнин в этом месяце. Наслаждайтесь своим триумфом справедливости.

Линь Мэй, услышав его голос, подняла голову. Ее зрение было затуманено слезами и болью, но в какой-то миг реальность перед ее глазами дрогнула.

Ей померещилось, что на колонне сидит не Император Демонов в черных шелках. Она увидела старого Яотинга. Того самого молодого гения в лазурных одеждах лидера секты Синего Облака. Его волосы были аккуратно собраны, а глаза... они были небесно-голубыми, чистыми и полными той безграничной доброты, которую она когда-то так легко растоптала. В том видении он не смотрел на нее. Он смотрел вдаль, на горизонт, словно видел там прекрасное будущее, которое они должны были разделить.

– Яотинг... – прошептала она, протягивая к нему дрожащую руку. – Прости... Яотинг, это же ты...

Мираж растаял так же быстро, как и появился. На колонне снова сидел демон с кровавыми глазами, на губах которого играла холодная ухмылка.

– Ты что-то сказала, Линь Мэй? – спросил он, и в его голосе послышался скрежет стали. – Ах да, ты всегда была мастером слов. Но боюсь, твоя матка теперь так же пуста, как и твои клятвы.

В этот момент из толпы Праведных мастеров, стоявших у подножия колонн, вырвалась фигура. Молодой человек в одеждах секты «Лазурного Пера» — одной из тех, что всегда считалась верным союзником Синего Облака. Его звали Фэн Цзы, и он был единственным другом Яотинга, который не участвовал в травле два года назад, хотя и не нашел в себе сил защитить его.

Фэн Цзы сорвал с себя эмблему своей секты и швырнул ее под ноги Верховному Судье.

– Долгой жизни Императору! – закричал он, и его голос сорвался на восторженный хрип. – Долгой жизни Хоу Ли Яотингу!

Одним мощным прыжком, используя технику легкости, Фэн Цзы взлетел на соседнюю колонну, замирая в глубоком поклоне перед своим старым другом.

– Я ждал этого дня, Яотинг! – воскликнул Фэн Цзы, и в его глазах горел фанатичный огонь. – Я знал, что ты вернешься за тем, что принадлежит тебе по праву! Прими мою верность!

Яотинг посмотрел на Фэн Цзы, и в его кровавых глазах на мгновение промелькнуло нечто, похожее на искру тепла.

– Ты всегда был слишком шумным, Фэн Цзы, – усмехнулся Яотинг. – Но твоя верность — единственное чистое, что осталось на этом проклятом пике. Встань. В Макдован нам нужны те, кто умеет летать.

Собрание застыло в немом шоке. Предательство одного из своих на глазах у всех было последней каплей. Верховный Судья задрожал от ярости, но он чувствовал, что если он отдаст приказ атаковать, этот пик станет кладбищем для всех присутствующих.

Яотинг медленно поднялся. Его аура расширилась, заполняя всё пространство. Казалось, само небо склоняется перед ним.

– Продолжайте свое наказание, – бросил он, даже не оборачиваясь. – Бейте его сильнее, палачи. Пусть каждый удар напоминает ему о вкусе предательства. А ты, Линь Мэй... живи долго. Живи и смотри, как мир, который ты любишь, склоняется перед тем, кого ты уничтожила.

Он сделал шаг в пустоту, но не упал. Под его ногами соткались ступени из черного дыма. Фэн Цзы последовал за ним, сияя от гордости.

– Мы уходим, – голос Яотинга донесся уже издалека, хотя он едва шевельнул губами. – И помните, Праведники: я отменил охоту, но я не обещал, что не вернусь за остатком долга.

Когда черная дымка окончательно рассеялась, и присутствие Императора Демонов исчезло, на платформе остались лишь стоны истязаемых и тяжелое, позорное молчание.

Чэнь Вэй получил свой тридцать пятый удар и потерял сознание. Линь Мэй лежала в луже собственных слез, глядя в то место, где ей померещились голубые глаза ее первой любви. Она знала, что этот взгляд будет преследовать ее до самой смерти — более страшный, чем любая печать, более болезненный, чем любая плеть.

Яотинг не просто отомстил. Он показал им разницу между их жалкой «справедливостью» и его истинным величием. И в этот день Золотой пик Тяньшань навсегда потерял свое право называться святым.

Далеко на горизонте, там, где начинались земли Макдован, зажигались тысячи костров. Император возвращался домой, и вместе с ним возвращалась истинная сила, рожденная в пламени страданий и закаленная в ледяной пустоте предательства. Мурим изменился навсегда, и те, кто остался на пике, понимали: это был лишь первый акт великой драмы, в которой им суждено было стать лишь пеплом под ногами нового Бога.