← Назад к обзору

Лаборатория жизнь

Золото и кости: Алхимия плоти

В лаборатории Отогакуре пахло не только формалином и мускусом, но и чем-то острым, металлическим, напоминающим запах раскаленного горна. Орочимару сидел в своем кресле, вцепившись тонкими пальцами в подлокотники. Его лицо было бледнее обычного, а губы плотно сжаты. Внутри него происходил процесс, который не описывал ни один медицинский свиток — его тело, это совершенное и одновременно капризное вместилище, начало усваивать золото.

Десять килограммов монет, которые еще вчера звенели в его утробе, больше не были инородным телом. Под воздействием агрессивных ферментов и клеток Первого Хокаге, золото начало распадаться на мельчайшие частицы, впитываясь непосредственно в стенки матки и кишечника. Орочимару чувствовал, как по его венам течет жидкий огонь. Это не было болью в обычном понимании — это было расширение границ его физиологии.

– Кабуто... – прошептал он, и его голос сорвался на хрип. – Мазь. Сейчас же.

Помощник уже был рядом. Он видел, как кожа на бедрах Орочимару натянулась до предела, приобретая странный, едва уловимый желтоватый отлив. Кости таза, и без того расширенные пробками, казалось, начали вибрировать. Орочимару чувствовал, как его скелет тяжелеет, становясь невероятно плотным. Золото не просто усваивалось — оно интегрировалось в костную структуру, укрепляя ее до небывалых пределов.

– Посмотрите на свои ноги, Орочимару-сама, – Кабуто дрожащими руками наносил охлаждающий состав на ляжки господина. – Клетки Сенджу используют металл как арматуру. Ваши кости... они становятся неразрушимыми.

Орочимару опустил взгляд. Его живот, еще час назад напоминавший огромный шар из-за золотого груза, на глазах опадал. Кожа, растянутая до предела, стягивалась обратно с пугающей скоростью, благодаря регенерации. Вскоре его живот снова стал идеально плоским, подчеркивая изящную линию талии, но эта легкость была обманчивой. Теперь каждый его шаг отдавался глухим, тяжелым звуком. Его вес не уменьшился, он просто перераспределился, уйдя в саму основу его тела.

Внезапно Орочимару согнулся в приступе кашля. Он прижал ладонь к губам, и когда отвел ее, на белой коже ладони лежала мелкая, острая костяная стружка, перемешанная с золотой пылью. Тело избавлялось от лишнего, от того, что не смогло стать частью нового скелета.

– Лишнее... – Орочимару брезгливо стряхнул стружку на пол. – Мой организм выплевывает шлаки. Какая ирония. Чтобы стать богом, приходится буквально отхаркивать собственную человечность.

Он поднялся на ноги. Движение далось ему с трудом — ноги ощущались как свинцовые колонны. Но вместе с этой тяжестью пришло чувство невероятной мощи. Он чувствовал, что теперь его бедра могут выдержать любое давление, а кости ног не сломаются даже под ударом Цунаде.

– Помоги мне дойти до зеркала, – приказал он.

Кабуто подхватил его под руку. Орочимару был одет в свою привычную водолазку, вырез которой стал еще глубже из-за того, что грудь, подпитываемая метаболическим взрывом, снова увеличилась до восьмого размера. Ткань на ложбинке треснула, обнажая молочно-белую кожу, покрытую капельками пота. Шорты едва прикрывали его округлые ягодицы, которые стали еще массивнее и аппетитнее.

– Взгляни, Кабуто, – Орочимару рассматривал свое отражение. – Живот снова плоский, как у девственницы, но внутри я теперь крепче любого клинка.

Он провел рукой по своему животу. Кожа была прохладной и гладкой, никакой дряблости после экстремального растяжения. Но когда он коснулся бедра, пальцы ощутили неестественную твердость мышц и костей под ними.

– Вы выглядите... божественно, – выдохнул Кабуто, его взгляд был прикован к тому, как тяжело вздымается грудь господина. – Но этот запах... он стал сильнее.

Орочимару принюхался. Специфический мускусный аромат с нотками металла теперь заполнял всю комнату. Его тело работало на износ, выделяя огромное количество соков. Золотая пробка в анусе и вагинальный барьер едва сдерживали напор жидкостей, которые копились внутри, разогретые алхимической реакцией.

– Мне нужно в бассейн, – Орочимару поправил выбившуюся прядь волос, его пальцы коснулись губ. – И на этот раз, Кабуто, ты не просто будешь смотреть. Моему новому телу нужно привыкнуть к нагрузкам.

Они спустились на нижний ярус. Воздух здесь был влажным и тяжелым. Орочимару сбросил одежду, оставаясь в чем мать родила, если не считать пробок и забавного ободка с кроличьими ушами, который он почему-то решил не снимать. В этом контрасте — нелепых ушек и пугающей, монументальной красоты его нового тела — была вся суть его безумия.

Он вошел в воду. На этот раз он не поплыл, а просто опустился на дно, чувствуя, как вода принимает на себя часть его огромного веса. Кости ног, налитые золотом, тянули его вниз, и ему приходилось прилагать усилия, чтобы просто стоять.

– Кабуто, иди сюда, – позвал он.

Помощник быстро разделся и вошел в воду. Его руки тут же нашли тяжелую грудь Орочимару. Под водой она казалась еще больше, почти невесомой, но в то же время невероятно плотной.

– Разотри мои бедра, – прошептал Орочимару, откидывая голову на бортик. – Я чувствую, как золото оседает в коленях. Это... странное чувство. Словно я становлюсь статуей.

Кабуто начал массировать его ноги. Его пальцы натыкались на твердость, которую не должно иметь человеческое тело. Орочимару стонал, и этот стон эхом отдавался под сводами лаборатории. Из его сосков в воду начали струиться белые нити молока, смешиваясь с прозрачной влагой бассейна.

– Вы — венец творения, Орочимару-сама, – шептал Кабуто, поднимаясь выше, к самому основанию его бедер. – Никто и никогда не достигал такой гармонии между живым и неживым.

– Это только начало, – Орочимару открыл глаза, и в них блеснуло золото. – Теперь, когда мой скелет укреплен, я могу приступить к следующей фазе. Клетки Хаширамы больше не разорвут меня изнутри. Я стал для них слишком прочной клеткой.

Он потянулся к Кабуто, вовлекая его в поцелуй. Его язык, длинный и гибкий, исследовал рот помощника, а руки сжимали собственные груди, вызывая новые всплески молока. В этот момент Орочимару не думал о конохских ниндзя, о мести или о техниках. Он чувствовал каждую каплю пота, каждую частицу золота в своих костях, каждое сокращение своих переполненных мышц.

– Еще вина, – потребовал он, разрывая поцелуй. – И принеси те сладости, что я люблю. Мой метаболизм требует топлива. Я хочу видеть, как быстро этот плоский живот снова округлится, чтобы потом снова стать сталью.

Кабуто выбрался из воды, его тело дрожало от возбуждения и преданности. Он знал, что служит существу, которое давно перешагнуло грань человеческого.

Орочимару остался один в тишине бассейна. Он посмотрел на свои руки — ногти были покрыты золотистым налетом, который невозможно было смыть. Он улыбнулся, и его змеиный язык на мгновение высунулся, пробуя воздух.

– Скоро, – прошептал он сам себе. – Скоро весь мир узнает, какова на ощупь кожа бога.

Он закрыл глаза, прислушиваясь к тому, как внутри него, в самой глубине его золотых костей, пульсирует жизнь. Это была жизнь, которую он создал сам, вырвав ее у смерти и алхимии. И теперь, когда его живот был плоским, а кости — вечными, он был готов к последнему шагу. Но сначала... сначала он хотел еще немного вина и ласк своего верного аптекаря.

Ведь даже богам нужно иногда расслабляться, чувствуя на своей коже холод латекса, пушистость кроличьего хвоста и тяжесть золота, ставшего их собственной плотью.

– Кабуто! – крикнул он, услышав шаги помощника. – И не забудь мазь. Мои новые кости... они требуют, чтобы их полировали.

Смех Орочимару, мягкий и женственный, еще долго звучал в подземельях Отогакуре, смешиваясь со звоном золота и плеском воды. Эксперимент прошел успешно. Зверь обрел свою броню.