← Назад к обзору

лева

Кровавое мороженое

Прошло около часа с того момента, как утренняя буря в спальне Дани утихла. Даша, чувствуя себя непривычно окрыленной и в то же время желая в очередной раз проверить границы дозволенного, принялась собираться на прогулку. Она знала, что Даня терпеть не может её вызывающие наряды, но инстинкт «чертенка» внутри неё требовал продолжения банкета.

Из шкафа Дани (точнее, из той стопки вещей, что она успела приватизировать) Даша выудила свои вещи, которые он прихватил из её дома в сумке, когда забирал её вчера. Она натянула экстремально короткие джинсовые шорты, которые едва прикрывали ягодицы, и крошечный белый топ, открывающий полоску загорелого живота.

– Ты в этом собралась на улицу? – раздался сзади хриплый голос.

Даня стоял в дверях, уже одетый в черную футболку, которая обтягивала его внушительные плечи. Он хмурился, и его голубые глаза опасно сузились.

– А что не так? На улице жара, Даня, – она невинно захлопала ресницами, обувая кеды.

– Ты нарывешься, Даш, – он сделал шаг к ней, его пальцы непроизвольно сжались в кулаки. – Я тебя предупреждал.

– Ой, да ладно тебе! Мы просто идем гулять в парк. Кто там на меня посмотрит? – она подошла к нему и игриво ткнула пальцем в грудь. – Пошли уже, я хочу мороженого.

Даня тяжело вздохнул, его челюсти снова сжались, но он ничего не сказал. Он лишь собственническим жестом приобнял её за талию, так что его ладонь почти полностью закрыла одну из её ягодиц, и вывел из квартиры.

Парк встретил их ярким солнцем и толпами людей. Даша шла вприпрыжку, ловя на себе восхищенные и сальные взгляды прохожих мужчин. Она видела, как Даня буквально закипает: его шаг становился тяжелее, а рык, который он издавал каждый раз, когда кто-то слишком долго задерживал взгляд на её ногах, становился всё отчетливее.

– Стой здесь, никуда не уходи, – буркнул он, когда они подошли к яркому фургончику с мороженым. – Я быстро.

– Хорошо, мамочка, – хихикнула Даша, прислонившись к дереву и выставив одну ногу вперед, чтобы подчеркнуть её стройность.

Даня бросил на неё последний предупреждающий взгляд и встал в очередь. Как только его широкая спина скрылась за толпой, к Даше, словно мухи на мед, начали стягиваться «зрители». Группа из пяти парней, явно не самого благопристойного вида, окружила её полукольцом.

– Эй, рыженькая, чего скучаем? – начал один из них, высокий парень в кепке. – Такой красотке не место в одиночестве.

– Я не одна, – холодно ответила Даша, хотя внутри у неё всё сжалось. Она переоценила свою безопасность.

– Да ладно, мы твоего парня не боимся, – вмешался другой, потянувшись рукой к её плечу. – Пойдем с нами, у нас машина за углом, покатаемся.

– Руки убери, – Даша попыталась отступить, но уперлась спиной в шершавую кору дерева.

– А то что? – парень в кепке нагло ухмыльнулся, сокращая расстояние. – Закричишь?

В этот момент воздух вокруг, казалось, наэлектризовался. Даша увидела, как из-за фургончика вышел Даня. В его руках было два рожка мороженого, но как только он оценил мизансцену, его лицо превратилось в маску чистой, неразбавленной ярости. Он не кричал. Он просто уронил мороженое на асфальт и пошел на них — медленно, как танк.

– Отошли от неё. Живо, – его голос был тихим, но от него веяло могильным холодом.

Парни обернулись. Их было пятеро, и они, видимо, решили, что численное превосходство на их стороне.

– О, герой пришел, – хохотнул тот, что в кепке. – Слышь, рыжий, шел бы ты...

Договорить он не успел. Даня, несмотря на свой рост, двигался с невероятной скоростью. Его кулак врезался в челюсть парня с таким звуком, будто раскололся арбуз. Тот рухнул на землю, как подкошенный.

Остальные четверо с криками набросились на Даню. Началась свалка. Даша зажала рот руками, в ужасе наблюдая за происходящим. Даня дрался как зверь — яростно, жестко, не щадя ни себя, ни других. Он принимал удары на себя, даже не морщась, и тут же отвечал с удвоенной силой.

Его рост и спортивная подготовка давали о себе знать. Через пару минут двое нападавших уже стонали на земле, а остальные двое, подхватив своего отключившегося товарища, позорно бежали в сторону парковки.

Даня стоял посреди аллеи, тяжело дыша. Его вид был пугающим: рыжие волосы растрепаны, футболка порвана на плече, из разбитого носа текла тонкая струйка крови, губа была рассечена, а костяшки пальцев превратились в кровавое месиво.

– Даня! Господи, Даня! – Даша бросилась к нему, её глаза были полны слез раскаяния. – Прости меня, это я виновата... Дай я посмотрю...

Она протянула руки, желая обнять его, прижаться к его груди и как-то утешить, обработать эти страшные раны. Но как только её пальцы коснулись его кожи, Даня издал утробный рык. Он резко перехватил её руки, и в его глазах Даша увидела не облегчение, а ледяной гнев.

– Я... тебе... что... говорил? – каждое слово он выплевывал, словно пулю.

– Даня, пожалуйста, тебе больно... – пролепетала она.

– Тебе сейчас будет больнее, – отрезал он.

Прежде чем она успела вскрикнуть, он привычным движением перекинул её через плечо. Прямо здесь, на глазах у ошарашенных прохожих, он замахнулся и нанес первый удар по её шортам. Ладонь Дани, даже разбитая в кровь, была тяжелой.

– Ай! Даня, люди же смотрят! Пусти! – Даша забилась в его хватке, но он держал её как в тисках.

– Пусть смотрят, – прорычал он, нанося второй удар. – Пусть видят, что бывает с девками, которые не понимают слова «нет».

Он шлепал её жестко, методично, вкладывая в каждый удар всю ту ревность и страх, которые испытал, увидев её в окружении этих подонков. Даша плакала уже в голос, не от боли — шорты немного смягчали удары — а от унижения и осознания того, как сильно она его довела.

Закончив «воспитательную работу», он, не снимая её с плеча, зашагал к мотоциклу. Он буквально закинул её на сиденье, сел сзади, прижимая её к баку, и рванул с места так, что шины взвизгнули.

Дома он вел себя как робот. Он затащил её в квартиру, донес до спальни и просто кинул на кровать, как тряпичную куклу.

– Сиди здесь и не рыпайся, – бросил он, вытирая кровь с лица тыльной стороной ладони.

Он ушел в ванную, и Даша слышала, как шумит вода. Сердце у неё разрывалось. Она видела его раны, видела, как дрожали его руки от адреналина. Она не могла просто сидеть.

Через пять минут Даня вернулся с аптечкой в руках. Он сел на край кровати, спиной к ней, и начал неуклюже открывать перекись водорода. Его разбитые костяшки плохо слушались.

Даша осторожно подползла к нему со спины.

– Даня... давай я, – прошептала она, пытаясь забрать у него ватный диск. – У тебя руки дрожат, ты себе только хуже сделаешь.

Она нежно коснулась его плеча, но Даня среагировал мгновенно. Он развернулся, перехватил её запястья и повалил на спину, нависая сверху. Его лицо было в паре сантиметров от её.

– Ты думаешь, это игра? – прошипел он. Из его рассеченной губы снова пошла кровь, капнув прямо Даше на щеку. – Ты думаешь, я буду играть в «доктора» после того, как из-за твоих шорт мне пришлось махать кулаками?

– Я просто хочу помочь! – воскликнула она, чувствуя вкус его крови на своих губах.

Даня не ответил. Вместо этого он резко, почти болезненно впился в её губы поцелуем. Это был поцелуй со вкусом железа и ярости. Он не ласкал её, он забирал её, заставляя почувствовать каждое последствие её легкомыслия.

Отстранившись, он снова перекинул её через плечо, проигнорировав её вскрик, и снова кинул на кровать, но уже на другой край.

– Сидеть. На. Месте, – прорычал он, указывая на неё пальцем.

Он снова отвернулся к аптечке, шипя от боли, когда перекись попала на открытые раны. Даша смотрела на его напряженную спину, на рыжий затылок, и внутри неё что-то окончательно надломилось. Она поняла, что его грубость — это лишь щит, за которым он прячет свой страх потерять её.

Она снова встала. На этот раз она не стала пытаться забрать аптечку. Она просто подошла и обняла его сзади, прижавшись щекой к его лопаткам.

– Даня, я дура, – тихо сказала она в его спину. – Я знаю. Я больше не буду. Пожалуйста, позволь мне позаботиться о тебе.

Даня замер. Его плечи, напряженные как струны, медленно опустились. Он тяжело выдохнул, закрыв глаза.

– Ты меня в могилу сведешь, рыжая, – пробормотал он, наконец выпуская аптечку из рук.

Он медленно повернулся к ней. На его лице не было ярости, только бесконечная усталость и капля горечи. Даша взяла ватку, смочила её антисептиком и начала бережно очищать его лицо.

– Больно? – спросила она, когда он поморщился от прикосновения к губе.

– После того, как я тебя отлупил? Нет, – он криво усмехнулся, глядя на неё своими пронзительными голубыми глазами. – Моя совесть болит больше, чем рожа.

– Сама напросилась, – вздохнула Даша, концентрируясь на его костяшках. – Ты был прав насчет шорт. И насчет всего остального.

Даня молчал, позволяя ей обрабатывать свои раны. Когда она закончила и наклеила пластырь ему на бровь, он внезапно перехватил её руку и прижал её ладонь к своей щеке.

– Если ты еще раз выйдешь из дома в таком виде без меня, – начал он своим тихим, вкрадчивым голосом.

– Я знаю, – перебила она его, улыбаясь сквозь остатки слез. – Ты меня отлупишь и запрешь.

– Именно, – он притянул её к себе, усаживая на колени. – И поверь, в следующий раз я буду гораздо менее милосердным.

Даша обхватила его за шею, стараясь не задеть раны.

– Я люблю тебя, мой рыжий зверь, – прошептала она ему в самое ухо.

Даня вздрогнул. Он редко слышал эти слова, и еще реже произносил их сам. Он просто уткнулся носом в её шею, вдыхая аромат её волос, и крепко сжал её в объятиях.

– А я тебя — нет, – проворчал он, хотя его руки говорили об обратном. – Ты — моё ходячее наказание.

Он снова шлепнул её, но на этот раз это был легкий, почти ласковый жест. Даша лишь тихо простонала, пряча лицо у него на груди. Она знала, что завтра в школе снова будут шепотки, снова будет ревность и, возможно, новые синяки на его руках. Но сейчас, в этой тихой квартире, они были просто двумя половинками одного безумного целого.

Даня подхватил её на руки и уложил на кровать, на этот раз осторожно.

– Спи, – приказал он, ложась рядом и накрывая их обоих одеялом. – И не вздумай завтра надевать ту юбку в клетку. Я её сожгу.

Даша закрыла глаза, закидывая на него ногу.

– Хорошо, Даня. Завтра я надену твои джинсы.

– Вот это правильный подход, – сонно отозвался он, притягивая её к себе и засыпая с чувством выполненного долга.