← Назад к обзору

love is really stupid.

Золото в пепле и шепот заговора

Утро в особняке Пуньянов наступило безжалостно трезво. Солнечный луч, пробившийся сквозь щель в тяжелых шторах, полоснул по лицу Рэймонда, заставляя его поморщиться и глубже зарыться в подушку. Голова всё еще гудела, но обжигающий жар, который вчера плавил мысли, сменился липкой слабостью.

Рэй открыл глаза и не сразу понял, где находится. Взгляд скользнул по знакомым стенам, увешанным дорогими репродукциями, и остановился на фигуре в кресле. Луик спал, откинув голову назад. Его пепельные волосы были взлохмачены, а на лице застыло выражение странной, несвойственной ему безмятежности.

Воспоминания о вчерашнем вечере хлынули лавиной: приход Луика, его наглые прикосновения, привкус воды из стакана и... поцелуй. Рэймонд почувствовал, как к щекам приливает кровь, и на этот раз это была не лихорадка. Он, признанный лидер, манипулятор, держащий в страхе половину лицея, позволил кому-то увидеть себя таким. Позволил Луику доминировать.

– Ты долго собираешься притворяться спящим? – Голос Луика, всё еще сонный и низкий, заставил Рэя вздрогнуть.

Луик открыл глаза и потянулся, хрустнув суставами. В его взгляде не было и тени вчерашней мягкости — только привычная дерзость и лукавый огонек.

– Я не притворяюсь, Стомпе, – буркнул Рэй, пытаясь сесть ровнее. – Я просто размышляю, как мне тебя убить за то, что ты занял мое любимое кресло.

– О, так мы вернулись к угрозам? – Луик поднялся и в два шага оказался у кровати. – А вчера ты был куда покладистее. «Останься, Луик», «Ты единственный, кто пришел»... Напомнить, как ты вцепился в мою куртку?

– Заткнись, – отрезал Рэймонд, но в его голосе не было настоящей злости. – Это были галлюцинации. Лихорадочный бред.

Луик наклонился к нему, упираясь ладонями в матрас по обе стороны от бедер Рэя. Его лицо было так близко, что Рэй видел темные вкрапления в его глазах.

– Бред, значит? – Луик прищурился. – А поцелуй тебе тоже привиделся? Потому что я готов повторить, чтобы освежить твою память.

Рэймонд замер. Сердце предательски пропустило удар. Он привык, что люди отступают перед его напором, но Луик был другим. Он не просто не боялся — он наслаждался этим противостоянием. И Рэй, к своему ужасу, понимал, что ему это нравится.

– Ты слишком много на себя берешь, – прошептал Рэй, но не отстранился. – В этой школе я устанавливаю правила.

– В школе — возможно, – Луик скользнул рукой вверх по шее Рэя, зарываясь пальцами в его золотистые волосы. – Но здесь, в этой комнате, правила устанавливаю я. И пока ты не можешь даже дойти до ванной, не шатаясь, ты будешь делать то, что я скажу.

Рэймонд выдохнул, чувствуя, как внутри всё сжимается от странного предвкушения. Он всегда считал, что любовь — это удел слабых, таких как Маринетт или эта нелепая Зои Ли. Но то, что происходило между ним и Луиком, не было похоже на розовую сказку. Это была схватка, борьба за власть, в которой поражение ощущалось слаще любой победы.

– И что же ты скажешь? – Рэй бросил на него вызывающий взгляд.

– Для начала ты выпьешь этот чертов бульон, который я принес, – Луик кивнул на поднос, стоящий на тумбочке. – А потом мы обсудим, как именно мы уничтожим Зои на следующей неделе. У меня есть пара идей, которые тебе понравятся.

Рэймонд усмехнулся. Этот парень знал, на какие рычаги нажимать.

– Ладно, – сдался он. – Тащи свой бульон. Но если он остыл, я заставлю тебя его выпить через нос.

– Попробуй, – Луик выпрямился, его губы растянулись в торжествующей улыбке.

Следующий час прошел в странной, почти уютной атмосфере, если слово «уют» вообще применимо к двум самым опасным подросткам Парижа. Рэй ел под неусыпным надзором Луика, который то и дело отпускал язвительные комментарии по поводу его аппетита. Однако за этой колкостью скрывалось нечто иное — внимание, которого Рэймонду так не хватало в холодном, безупречном доме его родителей.

Когда с едой было покончено, Луик достал планшет и сел рядом с Рэем, прямо на кровать. Их плечи соприкасались, и Рэй чувствовал исходящее от друга тепло.

– Итак, бал, – начал Луик, открывая файл с фотографиями работ Зои, которые он умудрился стащить из её облачного хранилища. – Она думает, что её эскизы — это шедевр. Наивная дурочка.

– Она всегда была такой, – Рэймонд поморщился. – В Нью-Йорке она пыталась вписаться в нашу компанию, лебезила перед всеми. Она думает, что переезд в Париж и дружба с этой кучкой неудачников сделали её другой. Но я знаю правду. Она — никто.

– Именно поэтому мы сделаем так, чтобы её «правда» стала достоянием общественности, – Луик указал на один из эскизов. – Смотри. Я нашел работы одного начинающего дизайнера из Лондона. Стилистика почти идентична. Если мы вбросим информацию, что Зои просто скопировала их, используя свои старые связи, никто не станет разбираться.

– Это слабо, Луик, – Рэй покачал головой, его глаза азартно блеснули. – Нам нужно больше. Нужно, чтобы она сама призналась в этом. Или чтобы доказательства были неоспоримыми.

– У тебя есть план получше? – Луик повернулся к нему, заинтригованный.

– Мы подменим её папку с работами прямо перед презентацией, – Рэймонд подался вперед, понизив голос. – Внутри будут не её рисунки, а точные копии работ того лондонца, но с её подписью, сделанной впопыхах. А оригиналы... оригиналы мы «случайно» найдем в мусорном баке, изорванными. Все решат, что она пыталась избавиться от улик, когда поняла, что её раскроют.

Луик присвистнул.

– Ты дьявол, Рэй. Настоящий дьявол.

– Я знаю, – Рэймонд самодовольно откинулся на подушки. – И именно поэтому ты здесь. Тебе нравится эта тьма не меньше, чем мне.

Луик отложил планшет и внимательно посмотрел на друга. В комнате снова повисла тишина, но на этот раз она была наполнена не планами мести, а чем-то гораздо более личным.

– Тебе ведь всё равно, да? – вдруг спросил Луик.

– О чем ты?

– О том, что о нас подумают. Если кто-то узнает... ну, о нас.

Рэймонд замолчал. Он представил лица своих родителей, лица Нельсона и остальных ребят из их круга. В их мире имидж был всем. Но глядя на Луика — на этого безрассудного, острого на язык парня, который единственный не побоялся прийти к нему, когда он был слаб, — Рэй почувствовал, как привычные ценности рушатся.

– Пусть думают, что хотят, – наконец произнес Рэймонд, его голос звучал твердо. – Мы выше этого, Луик. Мы сами решаем, что правильно, а что нет. Если кто-то посмеет вякнуть... что ж, ты знаешь, что мы с ними сделаем.

Луик рассмеялся, и этот смех был полон искреннего восхищения.

– Ты чертовски прав. Мы устроим им такой ад, что они забудут, как их зовут.

Он снова придвинулся ближе, и на этот раз Рэй не стал ждать. Он сам сократил расстояние, накрывая губы Луика своими. Это был поцелуй, пропитанный вкусом заговора и общей тайны. Рэймонд чувствовал, как внутри него пробуждается новая сила — не та, что строилась на страхе окружающих, а та, что рождалась из единства с кем-то таким же сломленным и амбициозным, как он сам.

Луик ответил с жаром, его руки собственнически легли на талию Рэя. В этом жесте было столько уверенности, что Рэй невольно вздрогнул. Он привык вести за собой, но сейчас, позволяя Луику задавать ритм, он ощущал странное освобождение. Ему больше не нужно было держать марку. Здесь, за закрытыми дверями, он мог быть просто собой — жестоким, влюбленным и абсолютно свободным.

– Знаешь, – прошептал Луик, когда они оторвались друг от друга, – я ведь всегда знал, что за этим твоим пафосом скрывается что-то интересное. Но я не ожидал, что настолько.

– Ты еще многого обо мне не знаешь, Стомпе, – Рэй улыбнулся, и эта улыбка была по-настоящему пугающей. – Но у тебя будет время изучить.

– О, я на это рассчитываю, – Луик поднялся и направился к окну, резким движением раздвигая шторы.

Свет залил комнату, заставляя Рэя зажмуриться.

– Эй! – возмутился он. – Мои глаза!

– Хватит киснуть в темноте, – Луик обернулся, его фигура была залита солнечным светом, создавая ореол вокруг пепельных волос. – Ты почти здоров. Завтра мы возвращаемся в школу. Нельсон уже завалил меня сообщениями, спрашивает, не помер ли ты.

– Скажи ему, что я восстал из мертвых, – Рэймонд встал с кровати, чувствуя, как силы возвращаются к нему. – И что я очень голоден. До новых побед.

Луик подошел к нему и поправил воротник его пижамы, задержав руку на груди Рэя, там, где бешено билось сердце.

– Мы сделаем это, Рэй. Мы превратим этот лицей в наш личный театр.

– И Зои Ли получит главную роль в трагедии, – добавил Рэймонд, накрывая руку Луика своей.

Они стояли посреди роскошной комнаты, двое подростков, объединенных ненавистью к миру и внезапно вспыхнувшим чувством друг к другу. Впереди были интриги, ложь и разрушенные репутации. Но сейчас, в этот момент, маски были сброшены.

– Пойдем, – Луик кивнул на дверь. – Твоя мать скоро вернется, и мне лучше не попадаться ей на глаза в таком... неформальном виде.

– Ты боишься мою мать? – Рэй поднял бровь.

– Я боюсь, что она поймет, что я украл её самое ценное сокровище, – Луик подмигнул ему и направился к выходу.

Рэймонд смотрел ему вслед, чувствуя, как губы сами собой растягиваются в улыбке. Он знал, что этот день стал началом конца для многих в их школе. Но для них двоих это было только начало.

– Стомпе! – окликнул он друга уже у самой двери.

Луик обернулся.

– Ты забыл свое обещание. Кто сегодня главный?

Луик на секунду задумался, а затем его лицо осветилось той самой дерзкой ухмылкой, которая так бесила и одновременно притягивала Рэя.

– Сегодня — я. Но завтра... завтра мы будем править вместе.

Дверь закрылась, и Рэймонд остался один в тишине комнаты. Он подошел к зеркалу и посмотрел на свое отражение. Бледный, с растрепанными волосами, но с глазами, в которых горел живой, опасный огонь.

– Берегись, Париж, – прошептал он. – Ты еще не видел нас в деле.

Он знал, что завтра всё будет по-другому. Завтра он снова наденет маску безупречного Рэймонда Пуньяна, а Луик станет его верным и острым на язык напарником. Но теперь между ними была нить, которую не разорвать никаким интригам. И эта нить была свита из золота, пепла и абсолютной, беспощадной власти.

Рэймонд взял телефон и быстро набрал сообщение Нельсону: «Завтра в восемь у входа. Есть работа».

Затем он бросил взгляд на пустую чашку из-под бульона и невольно улыбнулся. Луик Стомпе оказался самой большой проблемой в его жизни. И он не собирался её решать. Он собирался ею наслаждаться.

За окном Париж жил своей обычной жизнью, не подозревая, что в недрах одного из особняков созрел заговор, который навсегда изменит иерархию в лицее Франсуа Дюпон. И во главе этого хаоса будут стоять двое — те, кто нашел любовь там, где другие видели только тьму.

Рэймонд лег обратно в постель, но на этот раз не для того, чтобы болеть. Он закрыл глаза, представляя лицо Зои Ли, когда её мечты рухнут. И рядом с собой он видел Луика. Своего Луика.

– Мы еще повоюем, – выдохнул он, засыпая с чувством абсолютного, безграничного превосходства.

Ночь вступала в свои права, укрывая город тенями. Но для этих двоих свет больше не был нужен. Они сами стали тем пламенем, которое скоро поглотит всё на своем пути. И это пламя было прекрасным в своей разрушительной силе.